— И насчёт торговца левыми телефонами. Мы его взяли, но у него нет никаких записей. Говорит, просто берёт наличку и отдаёт аппараты, так что понятия не имеет, кто их покупал.
— Помогайте ему, пока не вспомнит.
Подчинённый кивнул в ответ на приказ Тэ Хона.
Контрабандист, которого они поставили на колени в заброшенном здании в Инчхоне, с «помощью» людей Тэ Хона в итоге тоже чудесным образом восстановил память. Этот метод работал безотказно.
— Если жить хочет — вспомнит как миленький.
— Да.
Слова Тэ Хона нельзя было пропускать мимо ушей. Например, эта последняя фраза означала: если барыга так ничего и не скажет, в живых его не оставят.
— Мы также проверяем такси в том районе. Но, как вы понимаете, там слишком интенсивное движение. То, что за больницей она села именно в такси, — это точно, но на записях с камер наблюдения не видно номеров. Сейчас мы изымаем видео с регистраторов припаркованных поблизости машин.
— Сделайте всё чисто, чтобы потом никаких хвостов не вылезло.
— Мы работаем через проверенных людей. Они старые друзья председателя.
Прикормленные копы, которым на каждый праздник заносят пухлые конверты, сильно упрощают жизнь. Квон Сон Хван всегда повторял: нужно держаться поближе к тем, у кого есть власть.
— Надо же, отец хоть на что-то сгодился... — пробормотал Тэ Хон с сухой усмешкой.
Приближённые Тэ Хона были прекрасно осведомлены об отношениях между ним и председателем Квон Сон Хваном, поэтому подчинённый лишь осторожно скосил на начальника глаза.
— Директор, может, вам стоит немного вздремнуть?
Тэ Хон моргнул. Из-за лопнувших капилляров белки его глаз стали розовыми. Красные прожилки расползались по краям, напоминая трещины.
Он и раньше был человеком, глядя на которого задаёшься вопросом: а спит ли он вообще? Но в последние дни это перешло все границы. Наблюдая за ним, подчинённый мог с уверенностью сказать: с тех пор как случилась эта заварушка с госпожой, директор не сомкнул глаз ни на секунду.
— Обойдусь.
— Но всё же...
— Я сказал, обойдусь. Занимайся своим делом.
Услышав этот ледяной приказ, подчинённый замолчал.
Годы службы подсказывали: пока это дело не разрешится, Тэ Хон будет оставаться в таком состоянии. Если он на чём-то концентрировался, то погружался в это с пугающей, маниакальной одержимостью. А значит, единственный способ заставить директора отдохнуть — это найти Е Ин.
Завибрировал телефон. Проверив входящее сообщение, подчинённый тихо ахнул.
— Директор, кажется, мы нашли такси.
Обернувшись к Тэ Хону, он невольно вздрогнул.
Начальник уже неотрывно сверлил его взглядом. Состояние его глаз, казалось, стало ещё хуже: нижняя часть белков налилась кровью.
Сглотнув, подчинённый закончил доклад:
— Машина уехала на вокзал Пусана.
***
Бабушка продавала сушёные морепродукты с лотка на рынке.
Из-за рыбы и кальмаров весь дом пропах затхлым запахом. Местные дети часто дергали Е Ин за волосы и дразнили, говоря, что от неё несёт рыбой.
«Обязательно это продавать?» — капризничала маленькая Е Ин, а бабушка лишь смотрела на неё с растерянной и печальной улыбкой.
С тех пор Е Ин стала помогать бабушке фасовать сушёную рыбу. Она боялась насмешек детей, но ещё больше боялась увидеть грусть на родном лице.
«Если я буду расстраивать бабушку, она тоже бросит меня. Однажды утром я проснусь, а её не будет. Как мамы».
Пахло сушёным кальмаром. Мать, жуя тонко нарезанный щупалец и обмакивая его в соус, с озадаченным видом смотрела на Е Ин.
— И ты правда собираешься остаться здесь?
В её голосе сквозило откровенное недовольство, но Е Ин сделала вид, что не замечает этого.
— Нельзя?
— Ну, не то чтобы нельзя... Просто посмотри сама. Здесь негде жить втроём. Нам и вдвоём-то тесно, — Ми Рён взмахнула щупальцем, указывая на гостиную.
И она была права. Одна комната, один санузел, крошечный балкон и гостиная. Идеальный размер для одного человека.
В гостиной яблоку негде было упасть: сушилка для белья, какие-то непонятные коробки, крошечный телевизор и низкий столик занимали всё свободное пространство. На вешалке висел чёрный фартук. Судя по бейджу, это была рабочая униформа.
«Чхве Ми Рён». Давно забытое имя матери казалось чужим. Словно Е Ин слышала его впервые в жизни.
На сушилке вперемешку висело мужское и женское нижнее бельё. Почувствовав, будто она подглядывает за чужой личной жизнью, Е Ин поспешно перевела взгляд на тарелку с кальмарами.
— Тот мужчина, который был здесь недавно... это твой муж?
Мужчина, который первым вышел в гостиную и окинул Е Ин взглядом, видимо, решил, что семейное воссоединение его не касается. Он наспех оделся и уже давно ушёл. Е Ин спросила это, подумав, что раз они живут вместе, то он ей вроде как отчим, но Ми Рён лишь пренебрежительно усмехнулась.
— Ну да, живём вместе, значит, мужик мой. Слушай, ну как ты, привыкшая к столичной роскоши, сможешь здесь жить? Тут даже горячая вода с перебоями идёт.
Она принялась перечислять все прелести здешнего быта, добавив, что иногда канализацию прорывает. Очевидно, пыталась её запугать и выжить из квартиры.
— Можно я останусь хотя бы до родов?
Отступать Е Ин было некуда. Выгонят — придётся снимать номер в дешёвой гостинице. Думая о том, что ей предстоит растить ребёнка в одиночку, она не могла позволить себе разбрасываться деньгами.
— Ну, прямо-таки не то чтобы совсем нельзя... — замявшись, Ми Рён бросила на дочь оценивающий взгляд. — А деньги на жильё у тебя есть?
— ...
— Сама посуди: человек прибавится — за воду платить больше, за электричество тоже.
Игриво добавив это, она протянула Е Ин остатки кальмара, предложив угоститься.
Е Ин безучастно уставилась на тарелку. От запаха сырой рыбы её тошнило, но почему этот аромат не вызывает отвращения? Наверное, это из-за воспоминаний о жизни с бабушкой.
— Ты ездила к бабушке в колумбарий?
— А?
— Я давала тебе адрес, когда мы виделись в последний раз.
Год назад, узнав от Се Рин, что мать связывалась с её отцом, Е Ин тут же нашла её.
Ми Рён сказала, что живёт недалеко от их родного города. И это после того, как она так отчаянно рвалась оттуда уехать! В то время семья отца и без того стояла на ушах из-за вскрывшейся правды о происхождении Е Ин. Если бы кто-то узнал, что она ищет биологическую мать, разразился бы новый скандал.
Именно поэтому она завела левый телефон и поддерживала связь втайне от мужа. Тэ Хону, возможно, было бы всё равно. В конце концов, он знал всё с самого начала.
Но, выслушивая от свёкра проклятия в духе «дрянь непонятно из чьей утробы» и возвращаясь домой, ей хотелось спрятать мать от всех. А потом ей становилось стыдно перед Ми Рён. И то, что она без раздумий переводила ей деньги по первой же просьбе, отчасти было продиктовано именно этим чувством вины.
Во время их первой за долгие годы встречи мать выглядела гораздо опрятнее. Аккуратно убранные крашеные каштановые волосы, скромная тёмная одежда. Она плакала перед дочерью.
Говорила, что у неё не было выбора. Просила прощения. Уверяла, что очень скучала по ней и бабушке. Что не звонила, потому что ей было слишком стыдно. Сказала, что слышала, как удачно Е Ин вышла замуж, и жаловалась на свою тяжёлую жизнь.
Твердила, что ей не к кому больше обратиться, кроме родной дочери.
— Да всё дела, заботы, выживать как-то надо. Съезжу как-нибудь, — Ми Рён неловко замялась.
В гостиной повисла тишина, прерываемая лишь чавканьем.
Образ рыдающей матери, сжимающей её руки и причитающей о том, как она жалеет, что не была с бабушкой в её последние минуты, до сих пор жил в сердце Е Ин. Оглядываясь назад, девушка понимала: это был лишь дешёвый спектакль. Но ей так хотелось верить.
Хочется верить даже сейчас.
— Я скучала по тебе.
Услышав это искреннее признание, Ми Рён неловко растянула губы. Её улыбка была насквозь пропитана фальшью и дискомфортом.
— В прошлый раз мы так мало побыли вместе. Я о многом хотела тебя спросить, но мне пришлось улизнуть втайне от родственников мужа, поэтому времени совсем не было.
И за это ей тоже было стыдно перед матерью. Словно, выйдя замуж в такую семью, она начала стесняться родной крови. Е Ин как никто другой знала, каково это — быть позором для собственной семьи.
— Да-а. Слушай, а зачем ты сюда приехала? — с натянутой улыбкой Ми Рён поспешила сменить тему. — Ты же не развелась, часом?
Женщина вытянула шею, её бегающий взгляд упал на левую руку Е Ин в поисках обручального кольца.
— Ох, слава богу. А я уж испугалась, что тебя вышвырнули. Какое облегчение! Думаешь, легко выйти замуж в такую богатую семью? Повезло тебе, что отец подсобил.
— Отец...
У Е Ин пропал дар речи.
Отец смотрел на неё как на насекомое каждый раз, когда мачеха за столом отчитывала Е Ин за неправильно взятую ложку. Он силком забрал её в свой дом, потом выбросил, а когда она понадобилась — снова притащил обратно.
Если начать рассказывать — и жизни не хватит. Когда-то Е Ин мечтала о том, как уткнётся в мамино плечо и выплачет все свои обиды.
Е Ин выдавила из себя подобие улыбки, вторя матери.
— Мы в процессе развода.
— О боже! Зачем? — Ми Рён аж отложила недожёванного кальмара, посмотрев на неё с неподдельным ужасом. — Муж бьёт?
Видимо, заметила бледные синяки, осторожно поинтересовалась Ми Рён. Е Ин покачала головой, но мать, даже не взглянув на неё, цокнула языком.
— Ох уж эти мужики. Но ты бы потерпела немного. Говорят, горбатого могила исправит, но сейчас же, если деньги есть, можно и к психологу походить, и полечиться...
Поскольку Е Ин молчала, Ми Рён театрально пожала плечами.
— Хотя нет! Ты молодая, зачем терпеть? В какое время живём! Хороших мужиков полно. Тем более ты у меня красавица, вся в мать!
Это должно было звучать как комплимент, но на душе стало только гаже. Е Ин через силу улыбнулась ей в ответ.
А мы похожи? Если поставить нас рядом и присмотреться к чертам лица — сходство очевидно, но почему же она кажется такой чужой?
Даже в сравнении с детскими воспоминаниями мать была другой. Разве она всегда была такой — с этой легкомысленной улыбкой и развязными движениями? Спустя столько лет мать показалась ей взбалмошным ребёнком, так и не повзрослевшим для своих лет.
«У нас разница всего восемнадцать лет». Е Ин по привычке начала искать ей оправдания. «Тогда у неё просто не было выбора, кроме как оставить меня. И сейчас всё так же».
— А отступных много отвалят?
Ми Рён отодвинула низкий столик и пододвинулась ближе. Так близко, что стало некомфортно.
— Нет. Ни копейки не дадут, — резко ответила Е Ин.
И это не было ложью. Свёкор дал ясно понять: после её долгого обмана она не получит ни гроша.
Лицо Ми Рён мгновенно вытянулось от разочарования. Глядя на это, Е Ин тоже почувствовала разочарование.
— Позволь мне пожить здесь, пока я не найду другое место. Это займёт всего несколько дней. Я быстро съеду.
— Ну-у... Ладно.
В её согласии не было ни капли энтузиазма. Е Ин открыла сумку, всё это время лежавшую у неё на коленях. Но стоило ей достать из кошелька пачку купюр и протянуть их, как лицо Ми Рён мгновенно просияло.
— Ой, как удачно! Я как раз вчера всё постельное перестирала! Сейчас быстренько уберусь в гостиной и постелю тебе.
Её суетливая предупредительность совсем не успокаивала.
— Я пойду прогуляюсь, осмотрю район.
Под благовидным предлогом Е Ин встала и пошла к двери. Ми Рён даже для галочки не предложила составить ей компанию, просто выпроводив её на улицу.
Поднимаясь по этим ступенькам, Е Ин дрожала от волнения, но теперь, спускаясь, не чувствовала абсолютно ничего.
Касаясь пальцами плюща, оплётшего перила лестницы, Е Ин медленно спускалась к выходу. Внутри было совершенно пусто.
