— Смотрите, вот здесь бьётся сердечко. А вот тут — воротниковое пространство. Если оно увеличено, есть риск патологий. Но у вас толщина в норме, всё хорошо.
Она видела, как бьётся сердце. Малыш на экране пошевелился. Заворожённая этим невероятным зрелищем, Е Ин забыла обо всём на свете.
Она зажмурилась и снова открыла глаза. От переполнявшего её счастья на глаза навернулись слёзы. Всё это время её ребёнок рос и развивался.
Защитить его — это лучшее, что она сделала в своей жизни.
Врач продолжал что-то объяснять, упомянул, что после получения результатов анализов может потребоваться дополнительное обследование и тогда ей позвонят, но Е Ин почти не слушала.
Выйдя из кабинета, она получила несколько снимков УЗИ. На чёрно-белых фотографиях крошечным белым шрифтом были указаны окружность головы, длина бедренной кости и частота сердцебиения.
Е Ин бережно погладила чёрно-белый округлый силуэт на снимке и посмотрела на мужа. Забыв о недавних обидах, она подняла к нему сияющее от радости лицо, но улыбка тут же сошла с её губ.
Тэ Хон выглядел не просто недовольным — казалось, он был в бешенстве.
Момент, который принёс ей столько счастья, для него обернулся испорченным настроением. Она понимала причину этой пропасти между ними, но мириться с ней не хотелось.
Даже в лифте Тэ Хон не удостоил её взглядом, мрачно уставившись на двери.
Повисла тяжёлая, гнетущая тишина.
— В следующий раз я приеду одна.
Е Ин не выдержала и высказала то, что было на душе.
— Если не хочешь здесь находиться, не нужно заставлять себя. Мне тоже комфортнее одной.
Тэ Хон промолчал. Лифт спустился на первый этаж.
— А если с тобой что-нибудь случится, пока ты будешь одна?
— Что со мной может случиться? В этом районе меня никто не знает, вокруг полно людей, — упрямо возразила Е Ин.
На этот раз он не стал отрицать, что приехал сюда через силу. На сердце стало горько.
Внезапно она вспомнила. Главной причиной, по которой она решила сбежать от Тэ Хона, было желание защитить ребёнка от этого чувства: от осознания того, что он здесь нежеланный.
Она вспомнила шёпот соседей в родном городке, слова о том, что она сломала жизнь матери и бабушке, и те недовольные, косые взгляды, лица которых она уже даже не помнила. Эти воспоминания были слишком живыми.
Лицо обожгло краской стыда. Е Ин низко опустила голову.
— Я пойду вперёд.
Не глядя на Тэ Хона, она вышла из здания. Парковка находилась в квартале отсюда.
Неужели он всегда будет таким? А если он не изменится, смогу ли я это терпеть? Что, если он будет ненавидеть ребёнка и после его рождения?
Просто обеспечить безопасность — этого недостаточно. Сейчас, пока малыш внутри, с этим ещё можно мириться, но когда он появится на свет, этого будет катастрофически мало.
Она снова почувствовала себя в ловушке.
Несмотря на то что она шла по открытой улице, ей было так же душно, как в тесной кабине лифта. Раздражало собственное бешено колотящееся сердце.
Она и сама не заметила, как ускорила шаг. Впереди, между зданиями, показался пешеходный переход.
А что, если я сейчас побегу туда?
Как только загорится зелёный — рвануть и спрятаться в любом здании. Она уже делала это и знала, чем всё закончится, но всё равно представляла этот сценарий. Е Ин напрягла икры, готовая сорваться с места.
— Е Ин-а!
Резкий оклик словно подсёк её. Е Ин споткнулась, едва не потеряв равновесие, но Тэ Хон подхватил её под локоть.
Она даже не заметила, что он шёл прямо за ней.
Но звал её не он. Это был голос пожилой женщины.
Е Ин сглотнула так сильно, что в горле запершило, и повернулась на голос.
— Вышла из такси, иду к ресторану, а тут — бац! — ты идёшь.
Ми Рён тяжело дышала. Судя по всему, она побежала следом, как только заметила Е Ин. Возможно, по её поспешному шагу она догадалась, что что-то не так.
Точно. Они же договорились встретиться после приёма. Совсем из головы вылетело.
Мать была одета точно так же, как в день их первой встречи в колумбарии. Скромная одежда неброских тонов, аккуратно собранные волосы, печальное лицо.
Теперь Е Ин прекрасно понимала, что скрывается за этим маскарадом.
— А это, должно быть, твой муж?
Ми Рён выдавила из себя неестественно широкую улыбку, так что скулы подскочили вверх. Под глазами собралась паутина морщин.
Она выглядела ласковой. Именно так должна улыбаться мать, радующаяся встрече с дочерью.
Е Ин впервые видела на её лице такое выражение после их воссоединения.
И от этого ей стало ещё тоскливее.
— Ресторан вон в той стороне, давайте пойдём вместе.
Ми Рён подошла ближе и схватила её за руку. Е Ин рефлекторно отдёрнула ладонь.
Глядя на растерянную мать, Е Ин лишь прерывисто дышала. Она столько раз прокручивала в голове слова, которые хотела ей бросить в лицо, но сейчас голова была абсолютно пуста.
— Эй, ты чего.
Ми Рён снова попыталась ласково взять её за рукав. На этот раз Е Ин даже не пришлось отстраняться. Тэ Хон перехватил руку тёщи.
Ми Рён в замешательстве потёрла тыльную сторону ладони. При виде её недоумевающего лица к горлу подступила кислая желчь.
Ты же продала меня. Ты спокойно стояла и смотрела, как меня затаскивают в машину.
— Что с той распашонкой? — внезапно спросила Е Ин.
Только сейчас на лице Ми Рён отразился неподдельный испуг.
— Я выронила её. Что вы с ней сделали? Подобрали?
Не давая матери опомниться, Е Ин обрушила на неё шквал вопросов, задыхаясь от переполнявших её чувств. В носу предательски защипало.
— Если она ещё у вас, верните. Это вещь моего ребёнка.
Е Ин прижала ладонь к животу. Внутри всё горело. Ей было страшно, что этот гнев навредит малышу, но остановить бурю эмоций она уже не могла.
— Е Ин-а, мама как раз пришла, чтобы всё тебе объяснить.
— И что вы мне объясните? Не утруждайтесь. Какое бы оправдание вы ни придумали, я всё равно его не приму.
Она не собиралась устраивать сцену посреди улицы. Хотела высказать всё спокойно, с холодным, ничего не выражающим лицом.
— Ну не горячись. Пойдём куда-нибудь сядем...
Видя, что мать даже не пытается извиниться, а лишь хочет поскорее замять ситуацию и успокоить её, Е Ин почувствовала приступ тошноты.
Радость, захлестнувшая её при виде крошечного, шевелящегося на чёрно-белом экране комочка жизни, выплеснулась наружу совершенно иначе.
— Я так люблю этого ребёнка, хотя он ещё даже не родился. Как вы могли ни разу в жизни не захотеть меня увидеть?
Неужели мать не видела крошечную Е Ин, плавающую в околоплодных водах? И даже тогда она не испытывала к ней никаких чувств?
— Конечно же, я скучала! Просто мне было так стыдно...
— Хватит врать, — Е Ин оборвала её на полуслове. — Я всё слышала. Вы говорили, что не считаете меня своей дочерью.
Осознав, что речь идёт о ночном разговоре с любовником, Ми Рён посерела.
Видя, как мать смутилась от того, что её поймали на лжи, Е Ин почувствовала, как внутри закипает ярость. Ярость, которую она не смогла выплеснуть тогда.
— Как вы могли? Я ведь постоянно смотрела на калитку. Ждала: а вдруг вы соскучились и вернётесь? Вдруг придёте на мой день рождения?
Если бы мать пришла хотя бы раз и обняла её, этого тепла ей хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Она могла бы убедить себя: да, обстоятельства были против нас, но мама меня любила. Если бы она могла утешаться этой мыслью, она бы сполна оценила ту любовь, которую дарила ей бабушка.
Она так старалась убедить себя, что всё нормально. Е Ин была такой наивной: дай ей хоть каплю тепла, и она бы всё простила.
— Но ты же жила в доме отца! Благодаря мне ты жила в роскоши!
Не найдя что ответить, Ми Рён перешла в наступление.
Е Ин вцепилась в грудь, тяжело дыша. Ей хотелось вскрыть себе грудную клетку и показать матери израненное, гниющее сердце. Может, увидев это своими глазами, она бы поняла?
— В какой ещё роскоши?! Вы хоть представляете, каким адом был для меня дом отца? Меня били без причины, морили голодом, унижали! Из-за меня бабушка работала там прислугой и не получала ни копейки! А вы даже не подумали о нас!
Вместо того чтобы сказать: «Тебе, наверное, было так тяжело», ты опять несёшь эти жалкие оправдания. Опять сводишь всё к деньгам. Но ради своего любовника ты примчалась ко мне так быстро. Значит, ты могла это сделать.
— Я тоже была молодой! — закричала Ми Рён.
Увидев её агрессивный порыв, Е Ин инстинктивно отшатнулась.
Возможно, эта неприкрытая враждебность и есть её истинное ко мне отношение. Я ведь всегда это подозревала. Что я никогда не была ей нужна.
— Я знаю. Поэтому я пыталась понять, почему вы меня бросили. Вам тоже было тяжело. Но... бросить меня дважды — этому нет прощения.
Этого можно было избежать. Ей было бы легче, если бы мать просто не пустила её на порог. Вместо этого Ми Рён впустила её в дом и придумала, как на ней нажиться.
— Думали, раз я всё терплю, значит, всё нормально? Думали, что об меня можно ноги вытирать?
Высказав всё, что так долго носила в себе, Е Ин почувствовала, как в груди образовалась пустота. Это не принесло облегчения, лишь звенящую опустошённость.
Глядя на мать, которая только жевала губы, не находя слов, Е Ин чувствовала лишь глухую тоску.
— Никто так не поступает даже с чужими людьми. Даже с уличными собаками. Мне так и говорили. Мол, даже брошенные собаки тоскуют по хозяевам, а почему же тебя мать не ищет? Вы бросили не только меня, вы выбросили на помойку собственного внука.
Именно это было больнее всего. То, что она не сможет показать этому человеку бережно спрятанные снимки УЗИ.
— Вы ни разу в жизни меня не спасли. А ведь мне нужен был всего один раз. Поэтому не смейте просить меня о спасении.
Она наивно верила: если будет покладистой и полезной, её обязательно полюбят. Но она ошибалась.
Перед глазами всё поплыло, очертания материнского лица смазались.
— Я никогда вас не прощу.
Вот что она хотела сказать.
Я цеплялась за вас всю свою жизнь, но и моему терпению пришёл конец. Не думайте, что стоит вам только поманить меня — и я прибегу обратно, как делала это всегда.
Е Ин моргнула, смахивая пелену с глаз. Слёзы так и не пролились.
Зрение прояснилось. Лицо матери, которое она теперь видела отчётливо, было совершенно спокойным. К её огромному разочарованию.
Е Ин хотелось, чтобы мать страдала. Хотелось, чтобы она испытала ту же боль, что и она. Чтобы умоляла о прощении.
Ненавижу себя за такие мысли. Ненависть к матери разрушала саму Е Ин. Она не хотела никого ненавидеть, но выбора у неё не было.
Е Ин развернулась. От резкого движения больно кольнуло лодыжку.
— Е Ин-а!
Ми Рён в панике попыталась схватить её, но Тэ Хон преградил ей путь. Руки матери, тянущиеся к дочери, схватили лишь пустоту.
Е Ин шла не разбирая дороги. Район был ей незнаком, но остановиться она не могла. Казалось, стоит ей остановиться, и она лопнет, как перекачанный воздушный шар.
Она не смотрела, куда идёт. Шла, шла и остановилась лишь тогда, когда начало не хватать дыхания. Оглядевшись, она не поняла, где находится.
Это был обычный жилой комплекс. За редким кустарником виднелась детская площадка.
Возможно, из-за времени суток, но на площадке не было ни одного ребёнка. Она выглядела заброшенной и унылой. У Е Ин не было сил дойти даже до скамейки, и она бессильно опустилась на корточки у корней ближайшего дерева.
Порыв ветра сорвал с ветвей листья. Е Ин отрешённо смотрела, как пёстрая
листва медленно падает на землю.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
