На тесте на беременность четко проступили две полоски.

Закусив губу, Е Ин положила его рядом с четырьмя другими. Итого пять штук. На всех — две полоски.

Глядя на яркие линии, она болезненно скривилась. Начав отсчитывать дни, Е Ин вспомнила одну особенно суетливую ночь. Именно тогда они и совершили ошибку. В памяти промелькнуло недовольное лицо мужа, когда он стягивал с себя порванный презерватив. Она собиралась заговорить о противозачаточных таблетках, но совершенно забыла.

Дззз-дззз.

От резкого звука, похожего на треск, Е Ин вздрогнула. Это вибрировал телефон, оставленный на мраморной раковине.

[Тэ Хон уже вернулся?]

На экране высветилось новое сообщение. От свекрови. Е Ин тут же проверила время.

Минутная стрелка неумолимо ползла к двенадцати. Муж должен был вот-вот прийти. Она поспешно сгребла все тесты, сунула их в черный полиэтиленовый пакет и наскоро прибрала раскиданные по ванной вещи.

Что же делать?

С силой сжав и разжав побелевшие пальцы, Е Ин вцепилась в пакет. И зачем она засунула туда сразу все тесты? Могла бы хоть один оставить, чтобы показать мужу.

Я должна ему сказать. Это ведь и его ребенок тоже.

Вполне логичная мысль. Вот только…

Нахлынули старые воспоминания. Запах крови и специфический больничный аромат лекарств. Накатывающие волны горя и чувства потери. Раздавленная горем Е Ин — и профиль мужа с сухим, совершенно бесстрастным лицом, который до сих пор стоял перед глазами.

Она завязала пакет. Крепко, чтобы не так-то просто было открыть.

Мечась в поисках тайника, Е Ин с тревогой поглядывала в сторону прихожей. Все ее чувства были обострены: она боялась уловить хоть малейший звук.

Ванная, их спальня, кабинет, кладовка… Побродив по дому, она остановила выбор на гостевой комнате. Пожалуй, это было единственное место, где можно было спрятать пакет от глаз мужа.

Сунув его под матрас гостевой кровати, Е Ин вытерла о юбку вспотевшие ладони и вышла.

Как только она повернула ручку двери, шею стянуло странным напряжением. Проигнорировав дурное предчувствие, она распахнула дверь — и столкнулась с ним.

Сшитый на заказ костюм, галстук, который она лично выбирала и завязывала, высокий рост, из-за которого ей приходилось поднимать взгляд, чтобы посмотреть ему в лицо. Он смотрел на нее сверху вниз.

Квон Тэ Хон. Муж, который только что вернулся домой.

Сердце бешено заколотилось. Е Ин облизала пересохшие губы.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Тэ Хон.

По спине пробежал холодок. Если бы у звука были температура и текстура, голос мужа был бы куском ровно отколотого льда. Холодным, гладким и с острыми краями.

Это был последний шанс признаться. Я беременна. Это наш с тобой ребенок.

Она попыталась пошевелить онемевшим языком. Показалось, что пересохшие губы вот-вот треснут.

— Убиралась в гостевой комнате.

— Могла бы приказать прислуге. Зачем сама?

— …Просто, мысли путались. Захотелось хоть чем-то занять руки.

Тэ Хон нахмурился, услышав эту нелепую отговорку.

— Что-то случилось с матерью?

— Нет.

— Она приходила?

Слабое отрицание не сработало. Тэ Хон уловил подвох и продолжил давить.

— Пока меня не было?

В последнем вопросе мелькнула легкая злость. Е Ин сглотнула вязкую слюну. Квон Тэ Хон был именно таким человеком. Тем, кто не прощал, если что-то шло не по его плану.

Разговор со свекровью был предельно ясным. И он повторялся на протяжении всего их брака. Точнее, с того момента, как раскрылась истинная суть этого союза.

Семья Тэ Хона хотела, чтобы они развелись. На Е Ин постоянно давили, требуя расторгнуть брак, но она держалась.

И держалась бы дальше, если бы не результаты тестов, спрятанных под матрасом. Видимо, из-за того, что мысли то и дело возвращались к ним, она неосознанно сдвинулась, пытаясь еще сильнее загородить собой дверь.

— Она заходила ненадолго, занесла гарниры.

Нахмурившись, Тэ Хон потянул на себя дверь гостевой комнаты. Воспользовавшись ее замешательством, он отстранил Е Ин и шагнул внутрь.

Интуиция у Тэ Хона была пугающе острой. Как первобытный инстинкт у дикого зверя. Порой Е Ин казалось, что он может раскрыть любую ее тайну, и это приводило в ужас.

Он не мог знать, что там спрятано, но ей показалось, что он сейчас подойдет прямиком к кровати и поднимет матрас. Е Ин вцепилась ему в руку.

— Тэ Хон.

Ее затянуло вслед за ним в комнату, и она попыталась силой его остановить. Пытаться сдержать мужчину ростом за сто девяносто, будучи намного легче него — всё равно что повиснуть на нём всем телом, позволяя тащить себя за ним.

Когда Е Ин едва не споткнулась, Тэ Хон цокнул языком и подхватил ее. Почувствовав на спине его широкую ладонь, она ощутила противоречивое облегчение. Квон Тэ Хон пугал ее, но в его объятиях было так спокойно.

Она чувствовала его дыхание где-то на уровне лба. Поскольку он почти обнимал ее, стоило лишь немного поднять голову — и она бы увидела его лицо.

— Почему ты сегодня ведешь себя так странно?

Взгляд мужа, который он пристально изучал ее нахмурившись, казался острым как бритва. Сердце колотилось в груди.

Нельзя, чтобы он узнал.

Если он узнает, что она носит его ребенка, все станет только хуже.

Я не могу позволить, чтобы и этого ребенка ненавидели.

— Давай разведемся.

Слова сами сорвались с губ.

Услышав собственный голос, Е Ин испытала легкое потрясение. Надо же, как это просто.

Она много раз представляла реакцию Тэ Хона на ее слова о разводе. Будет ли он злиться? Спросит ли причину? Но он не сделал ничего из того, что она ожидала.

Уголок губ Тэ Хона слегка приподнялся. От этой усмешки внутри всё похолодело.

— Повтори. Кажется, я ослышался.

От этого ровного, сухого приказа в ней всколыхнулось упрямство. Е Ин попыталась вырваться из его объятий.

— Давай разведемся. И твоя семья, и… Ах!

Она не смогла сделать и шага — он тут же перехватил ее. Крепко обхватив за талию, словно загоняя в ловушку, Тэ Хон склонился к самому ее лицу.

— Что такого наговорила тебе эта женщина, что ты так себя ведешь?

— В словах вашей матери есть доля правды. Мы ведь обманули их, так что этот брак можно считать недействительным…

— Да. Это заезженная пластинка, которую крутят уже год. Но почему ты вдруг передумала именно сегодня?

Последняя фраза прозвучала скорее как мысли вслух, чем как вопрос. Е Ин попыталась опустить голову, чтобы скрыть выражение лица, но Тэ Хон, словно предугадав это, схватил ее за подбородок.

— Она снова подняла на тебя руку?

Его горячая, шершавая ладонь скользнула по ее шее вниз. Он грубо рванул ворот ее рубашки, и пуговицы жалобно затрещали. Ткань натянулась, обнажив бретельку бюстгальтера.

— Если она тебя ударила, скажи мне сейчас же.

Обжигающий взгляд скользнул по голой коже. Е Ин торопливо покачала головой. Они делили постель уже несколько лет, но от его прикосновений она по-прежнему напрягалась.

— Я же сказала. Дело не в этом. Просто я наконец-то решила положить этому конец.

— И почему это решение пришло именно сегодня?

Потому что я беременна от тебя.

Потому что узнала об этом только сегодня, — мысленно прошептала Е Ин.

— Что ты скрываешь?

Он спросил в лоб, словно прочитав ее мысли. Его взгляд, казалось, раздевал ее, проникая в самую суть.

Если он узнает.

Старые воспоминания снова резанули как ножом.

Это был не первый их ребенок.

Вспоминая о малыше, которого она потеряла, даже не зная о его существовании, Е Ин до сих пор чувствовала, как сердце пронзает невидимое лезвие. Когда она рыдала на больничной койке, муж сказал ей:

«Так даже лучше».

Его бормотание застряло в памяти осколком ржавого металла.

Только начавшая развиваться жизнь оборвалась. Будь ей суждено, она могла бы подержать этого ребенка на руках. Были бы у него глаза Тэ Хона? Даже в тот момент ей было до боли любопытно.

Но Тэ Хон не хотел ребенка. Осознание этого вызвало чувство глубокой, непреодолимой утраты.

Холодная реакция мужа ранила сильнее, чем сам выкидыш, пусть даже на раннем сроке.

Даже если их брак трещал по швам, она хотела, чтобы ребенок — если он когда-нибудь появится — был желанным. Но муж счел его потерю облегчением.

Именно с того дня Тэ Хон начал маниакально следить за контрацепцией.

— У тебя появился другой?

Вопрос вырвал ее из оцепенения.

Е Ин тупо приоткрыла рот, не веря своим ушам. Из груди едва не вырвался нервный смешок, совершенно неуместный в этой ситуации. Как человек, способный узнать все что угодно, если только захочет, мог сморозить такую глупость?

— Не неси чушь.

— Ну-ну.

Хватка на ее рубашке стала жестче. Пуговицы с треском отлетели.

На свет показался бюстгальтер персикового цвета. Е Ин попыталась запахнуть полы рубашки, но Тэ Хон поочередно убрал ее руки.

— Сейчас проверим, чушь это или нет.

Он стягивал с нее тонкую шелковую рубашку резкими, почти рвущими ткань движениями, но при этом пугающе ловко. Ошарашенная Е Ин отступила, пока не уперлась ногами в кровать и не повалилась на нее. Для брака по расчету, лишенного любви, они занимались сексом слишком часто. Иногда ей казалось, что даже чересчур часто.

— Хватит…

Е Ин застонала, беспорядочно отмахиваясь от руки, скользнувшей под юбку. Но она смогла лишь на секунду перехватить запястье, которое было вдвое толще ее собственного.

Он накрыл ладонью ее промежность. От ощущения, как он сжимает нежную плоть, Е Ин задрожала. Тэ Хон прищурился.

Он надавил на пухлый лобок прямо поверх белья, и с губ Е Ин сорвался прерывистый вздох. В отличие от грубого принуждения, его прикосновения там, внизу, были пугающе нежными. Муж умел обращаться с женщинами. И он знал, как обращаться с Е Ин.

Стоило Тэ Хону дотронуться до нее, как она странно быстро возбуждалась. Как он и говорил, ее тело заводилось с полоборота — она уже чувствовала, как внутри скапливается влага.

Ощущение, как намокает вход во влагалище и пропитывается влагой плоть между бедрами, всегда казалось ей неестественным. Поглаживая набухший клитор, Тэ Хон сдвинул в сторону влажные трусики.

Его пальцы коснулись ее обнаженной промежности. Как только он раздвинул плотно сжатые половые губы, скопившаяся внутри смазка потекла по бедрам. Тэ Хон цокнул языком.

— Ах…

— Ты так сильно течешь, что я даже не пойму, трахал тебя кто-то другой или нет.

От его слов Е Ин густо покраснела. В обычной жизни он почти не матерился, но в постели всегда переходил на откровенные пошлости. И если Е Ин смущалась, Тэ Хона это только забавляло.

— Сегодня ты и правда странная. Даже не ноешь, чтобы я перестал говорить гадости.

— Я никогда… не ныла.

— Ты всегда так делаешь.

Пальцы проникли в узкий проход. Два толстых, мозолистых пальца тут же заполнили его целиком. При каждом трении о нежную слизистую Е Ин тихонько поскуливала.

— И всегда испытываешь мое терпение.

Она чувствовала, как смазка вытекает наружу, смачивая его пальцы. Когда два пальца начали входить и выходить из скользкого прохода, ее бедра задрожали от возбуждения. Не в силах сомкнуть ноги, Е Ин уперлась пальцами в простыню, подавляя готовые вырваться стоны.

Тэ Хон достал свой член быстрее обычного — видимо, он и правда торопился, как и сказал. Так было даже лучше. Иногда, если у мужа было настроение, он мог мучить ее одними пальцами, доводя до изнеможения, пока она не кончит.

— Мед… медленнее… пожалуйста.

И все же она не могла не умолять. Возбужденный член мужа был пугающе большим. Она слишком хорошо знала, каково это — чувствовать, как он распарывает ее изнутри. И она снова потекла.