Даже бросая гневные взгляды, Е Ин оставалась прекрасной. Настолько, что невозможно было оторвать глаз. Любой, кто взглянул бы на неё, подумал бы так же. Любой захотел бы ею обладать.
— У тебя нет права так со мной обращаться.
Но Ли Е Ин не принадлежит Квон Тэ Хону. А кому тогда?
Стоило Тэ Хону чуть отстраниться, как Е Ин тут же попыталась вырваться. Но он без труда перехватил её, не дав сбежать с кровати. Обхватил за талию и намертво прижал к себе.
Отпустить и снова поймать. Проще простого.
Женщина трепыхалась в его руках, как мышь в зубах у кота. Тэ Хон уткнулся губами в её шею и с силой втянул нежную кожу.
— Ах-х…
На белоснежной шее проступил багровый засос. Тэ Хон пустил в ход зубы, оставляя на коже глубокие следы.
Одежда сползла вниз, обнажая россыпь укусов и багровых пятен, спускавшихся от шеи к ключицам. Ещё недавно безупречная кожа покрылась таким количеством отметин, что на это было страшно смотреть.
Но Тэ Хону этого было мало.
Прижав Е Ин к себе, он задрал её свитер. И так же жадно впился зубами в ложбинку между мягкими грудями.
Повалив жену обратно на кровать, он принялся кусать живот, впалые бока. Стянул юбку и стал методично, миллиметр за миллиметром, оставлять следы на бёдрах.
Ему казалось, будто он пожирает нежную, сладкую добычу.
Наверное, именно так чувствует себя хищник, притащивший дичь в своё логово и наслаждающийся каждым куском.
Если бы только можно было проглотить её целиком.
— Хватит, ах… Тэ Хон.
Когда он задрал бюстгальтер и принялся сосать её грудь, Е Ин, задыхаясь, позвала его по имени. Руки, которым больше не за кого было держаться, обвились вокруг плеч Тэ Хона.
Ему это нравилось.
Запертые в душной, липкой от пота спальне, они были словно отрезаны от всего мира. У неё не было выбора. Здесь, в этой комнате, единственным человеком, на которого Е Ин могла злиться и за которого могла цепляться, был только он.
С её губ сорвался слабый, угасающий стон.
— Почему ты так ведёшь себя…?
Потому что ты что-то от меня скрываешь. Или кого-то.
Снаружи, сквозь пелену дождя, ярко сверкнула молния. Ослепительная вспышка озарила половину лица Тэ Хона, создав резкий, пугающий контраст света и тени, словно он был вырезан из камня.
— Потому что ты пытаешься от меня сбежать.
Я не хочу, чтобы тебя у меня забрали.
Целуя губы Е Ин, Тэ Хон думал именно об этом.
Начиная с убогой комнатушки, пропахшей канализацией, и до переезда в особняк с бассейном, от престижного университета в Нью-Йорке и до возвращения в сеульские небоскрёбы — всё, что окружало Тэ Хона, всегда было пропитано грязью.
В огромных, распахнутых глазах Е Ин отражался он сам. Светло-карие радужки мелко подрагивали.
Квон Тэ Хон мог раздавить эту женщину в любой момент, стоило ему только захотеть.
Более того, он был из тех людей, кто обычно так и делал. Раздавливал других. Безжалостно и методично.
И Е Ин тоже это понимала. Точнее, теперь она это знала.
Запах её страха был ему хорошо знаком. Все, кто стоял перед Тэ Хоном, рано или поздно начинали пахнуть так же.
Как и его отец, он прожил свою жизнь, разрывая других на части, словно состоял из ржавого железа и зубьев пилы.
— Не бросай меня.
Раскат грома с яростным рёвом разорвал тишину. Пепельные тучи метались по небу, словно в припадке бешенства.
Глаза Тэ Хона, нависшего над Е Ин, сверкали пугающим блеском. Специфическим блеском, напоминавшим глаза дикого зверя, светящиеся в темноте.
— Говорю же, не смей меня бросать.
Слова, застрявшие где-то между угрозой и мольбой, смешались с шумом дождя. Тэ Хон не стоял под ливнем, но казалось, будто он с ног до головы промок во мраке и сырости.
Е Ин протянула руку и провела по его щеке, на которую ложились тени от бегущих по стеклу капель.
Её пальцы, созданные для того, чтобы срывать дикие розы или играть на фортепиано, дарили особенное прикосновение. Как и всегда, Тэ Хон наслаждался им.
Сколько он себя помнил, никто никогда не гладил его по лицу. Самые ранние детские воспоминания состояли лишь из того, как его пинали или как он валялся в пыли.
— Я не понимаю, что у тебя в голове.
— ...
— Ты ведь даже не любишь меня.
Е Ин бессильно опустила руку.
Тэ Хон подхватил её ослабевшую кисть. Сжал пальцы и прижал обратно к своей щеке, не давая отстраниться.
Из всего, что у меня есть, прекрасна только эта женщина. Моя жена, не запятнанная гнилой кровью, текущей в моих жилах.
— И всё равно будь со мной.
Тэ Хон уткнулся лицом в ключицу Е Ин.
Даже когда он, несмотря на разницу в габаритах, практически зарывался в её объятия, это лишь подчёркивало его подавляющий объём. Е Ин не оттолкнула мужа, а молча обняла.
Впиваясь губами в сладкую плоть, Тэ Хон оставлял всё новые следы. Багровые пятна, мелкие укусы, царапины — он хотел, чтобы всё это кричало каждому: у этой женщины есть жестокий муж.
Утопая лицом в невероятно мягкой груди, Тэ Хон думал о том, что ему сделать, чтобы наслаждаться этим вечно.
Тэ Хон считал, что его искорёженное детство сослужило ему хорошую службу. Когда в тебе ещё в самом раннем возрасте ломают всё, что только можно сломать, никто больше не сможет причинить тебе боль.
Всё просто.
Либо ты забираешь, либо забирают у тебя. Либо бьёшь ты, либо бьют тебя. Жизнь состоит только из этих двух вариантов. Так было всегда.
А значит, он тоже имеет право немного сломать эту женщину.
Если кому-то из них двоих придётся отказаться от желаемого, то этим кем-то точно будет не Тэ Хон.
***
Воспоминаний о маме было совсем немного.
Они хранились в памяти лишь крошечными, хрупкими осколками.
Мама, которая так ловко заплетала её отросшие ниже плеч волосы. Коробочка с ракушками, собранными на далёком пляже, и блестящий песок, который оставался на ладонях, сколько его ни стряхивай. Голос бабушки, кричащей, что нужно возвращаться до прилива.
Растерянное лицо мамы, оглядывающейся на Е Ин с охапкой сумок в руках. Её тонкие руки, отталкивающие плечи плачущей дочери, которая цеплялась за мамин подол: «Мама, мамочка…»
Эти воспоминания мерцали так же ярко и больно, как блики солнца на морских волнах.
Поступив в университет, Е Ин часто тайком доставала эти детские осколки, глядя, как однокурсники делают счастливые фото с родителями. И иногда задавалась вопросом.
Куда же ушла мама? Женщина, сбежавшая от маленькой дочери, от нищего родного города, от убогой и тяжёлой жизни.
Повзрослев, Е Ин в конце концов её поняла.
Когда человеку одиноко, он впадает в отчаяние. И совершает ошибки.
Выбор человека, у которого весь мир у ног, и выбор того, кто загнан в угол нищетой, не могут быть одинаковыми. Люди, рождённые с хронической нехваткой любви, обречены на одиночество. Они всю жизнь блуждают в поисках способа сбросить с себя это унаследованное проклятие.
Порой они даже не умеют правильно воспринимать саму любовь. Они не умеют ни принимать её целиком, ни отдавать без остатка — и те крохи тепла, что им достаются, просто вытекают сквозь трещины в их изломанных душах.
Е Ин могла признаться самой себе:
Она безумно любила бабушку, но бабушка была для неё и тяжёлым бременем.
Глядя, как пожилая женщина сносит любые унижения, лишь бы оставаться рядом с внучкой, Е Ин чувствовала, как разрывается сердце. Ей было больнее за бабушку, чем за себя.
Это всё из-за меня. Если бы меня не было.
Она должна была найти способ отплатить за эту необъятную любовь. Стать полезным человеком. Доказать, что жертвы не были напрасны, что она была внучкой, достойной заботы. Но пока она тешила себя этими мыслями, бабушки не стало.
Стоя перед её портретом на алтаре, Е Ин молилась только об одном: Разве не могу исчезнуть и я? Неужели я не могу просто испариться? Если бы меня вообще не существовало — ни для мамы, ни для бабушки.
«Ты всё выплакала?» — прошептал Тэ Хон, обнимая падающую без сил Е Ин.
В похоронном зале не было никого, кроме неё.
Остались только Е Ин и Тэ Хон.
Подставные гости и плакальщики, нанятые мужем, давно разошлись. Тэ Хон был единственным, кто знал, что именно Е Ин потеряла в тот день.
«Я приказал всем, чтобы тебя сегодня не беспокоили».
Он был холодным и равнодушным мужчиной, но как муж отстоял с ней на похоронах от начала и до конца. Человек, которому жалко было тратить время даже на обед.
Е Ин была поражена до глубины души. Девочка, потерявшая единственного родного человека и выброшенная в этот мир, задрожала от осознания: рядом есть тот, кто не даст ей упасть.
«Обнимешь меня?» — попросила она на обратном пути из колумбария.
Тэ Хон прямо в машине крепко обнял Е Ин, от которой всё ещё пахло благовониями.
Тело мужа было обжигающе горячим. Оно пульсировало жизнью. Это тепло заставило Е Ин снова почувствовать, что она жива. И этого было достаточно.
Она хотела обнимать его. Хотела вжаться в него так сильно, чтобы стало больно. Она хотела, чтобы кто-нибудь, кто угодно, обнял её. Она жаждала хотя бы капли тепла.
Но рядом был только Квон Тэ Хон.
Пусть он не любит её в ответ. Она и так просила слишком многого. Но разве не могла бы она прожить с ним вот так всю жизнь? Согреваясь этой каплей тепла, стать чуть счастливее, чем раньше.
Она только успела об этом подумать, как это случилось.
Кровь на полу. Ощупывая почерневшую от крови юбку, Е Ин в панике лепетала: «Почему?»
Тэ Хон смотрел на неё абсолютно бесстрастным взглядом. Помоги мне, милый. Пожалуйста, спаси нашего ребёнка. Пока Е Ин захлёбывалась рыданиями, Тэ Хон просто буравил её холодными глазами.
Е Ин вздрогнула и открыла глаза. Резкий луч света, острый, как лезвие ножа, резанул по векам.
Жар, скопившийся внизу живота, никуда не делся. Мышцы неприятно тянуло. От этого тянущего ощущения Е Ин и проснулась.
Волоски на затылке встали дыбом. Испугавшись, что у неё снова открылось кровотечение, Е Ин по привычке опустила руку между бёдер. К счастью, там было сухо.
— Если тебе приспичило с самого утра, могу помочь.
Шёпот раздался прямо над ухом. Е Ин вздрогнула и повернула голову на звук.
Тэ Хон лежал рядом с ней. Они оба были укрыты одеялом, а сам Тэ Хон был без рубашки. На его красивый лоб небрежно упала прядь волос.
Увидев эту совершенно непривычную для их утра картину, Е Ин растерялась и не нашла, что ответить.
Его тяжёлая рука лежала на её талии. Их ноги почти сплелись.
Даже засыпая в одной кровати, они редко соприкасались. Во время секса они бесстыдно сплетались телами, но стоило страсти остыть — каждый отворачивался на свою половину матраса.
— Если проснулась первой, могла бы и разбудить.
Он часто уходил, не разбудив её, но чтобы он лежал и ждал, пока она проснётся, — такое было впервые. Это было слишком странно.
— Ты красиво спала.
Его ответ прозвучал до тошноты слащаво. Не зная, как на это реагировать, Е Ин поспешила сменить тему.
— Тебе сегодня не нужно рано на работу?
— Решил иногда позволять себе полениться.
— Слово «лениться» тебе совершенно не подходит.
Она попыталась отодвинуться в сторону, но Тэ Хон тут же придвинулся вплотную.
Их плечи соприкоснулись. От саднящей боли Е Ин резко втянула воздух.
Они даже не занимались сексом, но всё тело ныло и болело. От воспоминаний о том, как настойчиво он кусал и целовал каждый сантиметр её кожи, словно не оставив ни одного живого места, к лицу прилила кровь.
— Больно? — спросил Тэ Хон, поглаживая её по плечу.
Его пальцы скользили по следам, которые он сам же и оставил. Щекотка смешивалась с лёгкой болью. Е Ин сглотнула пересохшим горлом.
— Ты вчера был пьян?
