— Я сказала ему, что это не так, но он, видимо, неправильно меня понял. Я обязательно объясню ему, что с того дня вы ни разу ко мне не прикоснулись.

Это случилось лишь однажды. В тот день, когда Е Ин пришла просить прощения за обман, свекровь подняла на неё руку. С тех пор Тэ Хон категорически запретил им видеться.

— Только не прогоняйте меня.

Свекровь, сверлившая взглядом покорно склонившую голову Е Ин, фыркнула. Накладные ресницы мелко задрожали.

— Прогонять? Давай проясним одну вещь, чтобы между нами не было недопониманий.

Кён Джу перешла в наступление, но в её голосе уже не было прежнего яда.

— Ты ведь знаешь, да? До того как я спелась с твоим свёкром, я десять лет выступала по кабакам, торгуя именем Пэк Кён Джу. Я та самая потаскуха, которая сделала столько абортов, что в итоге ей вырезали матку. Думаешь, мне есть дело до чьего-то происхождения? Но ты меня взбесила.

Когда Кён Джу впервые услышала, что в их семью войдёт девушка из благородного дома, она заискивала перед невесткой так, что это выглядело жалко. Общение с жёнами богачей и так стоило ей нервов, а тут ещё и перед невесткой приходилось лебезить. От этого Кён Джу просто распирало от злости.

Но девушка, которая должна была оказаться высокомерной стервой, на деле оказалась покладистой и приветливой. За элегантной внешностью скрывалась невероятная, почти детская наивность.

Е Ин была полной противоположностью самой Кён Джу.

Кён Джу, которую отец-пьяница продал в прислуги, пробивала себе путь с самого дна. И то, что она не сгнила в долговой яме и не спилась, а дожила до сегодняшнего дня, — заслуга исключительно её собственного упрямства, с которым она цеплялась за жизнь, несмотря на плевки в спину.

Пэк Кён Джу умела считать. И прекрасно знала своё место.

Брак для неё был просто страховкой. Она не могла всю жизнь петь по ночным клубам. Квон Сон Хван тогда только начинал делать себе имя в ростовщическом бизнесе.

Выходя замуж за ростовщика, она не питала особых иллюзий. Семилетний мальчишка, о котором ей пришлось заботиться, наотрез отказывался называть её матерью, и больше двадцати лет она жила, оглядываясь на него. Сказать, что ей не было одиноко, значило бы солгать.

А Е Ин называла её матушкой и относилась к ней с искренним теплом. Она ухаживала за Кён Джу, которая робела перед второй дочерью конгломерата, так, будто та была её родной матерью.

Впервые в жизни Кён Джу почувствовала, что к ней относятся как к члену семьи.

Даже в те дни, когда она возвращалась домой униженной после встреч с другими богатыми дамами, Е Ин всегда вставала на её сторону.

Моим первым ребёнком тоже была девочка.

Если бы я тогда не сделала аборт, она бы сейчас была ровесницей Е Ин. Иногда Кён Джу думала об этом.

Мать Е Ин, директор художественного фонда, была дамой утончённой, но до жути высокомерной. И на тех редких семейных ужинах, которые случались раз в сто лет, она не упускала возможности продемонстрировать своё превосходство.

Как у такой змеи могла родиться такая невестка? Её старшая сестра — та ещё стерва. Глядя на то, как Е Ин пренебрегают в собственной семье, Кён Джу испытывала к ней искреннюю жалость.

Но теперь причина стала ясна. Узнав правду, Кён Джу почувствовала себя полной идиоткой.

— Думаешь, я просто так перед тобой стелилась?!

Услышав новость, прозвучавшую как гром среди ясного неба, — что всё это время невестка ей лгала, — она обрушилась на Е Ин со всей яростью, которая даже её саму немного пугала.

Отчасти это было из-за того, что Кён Джу устала от истерик председателя, который по сто раз на дню вспоминал Е Ин и выходил из себя, но немалую роль в этой жестокости сыграло и её собственное чувство предательства.

И вот теперь, услышав о разводе, она почему-то почувствовала себя некомфортно.

Услышав, что они видятся в последний раз, Кён Джу ощутила, как на душе стало муторно.

Разве я не хотела больше никогда её не видеть? Разве она не бесила меня?

— Простите меня. За то, что лгала.

То, как Е Ин покорно просила прощения, потупив взгляд огромных, как у оленёнка, глаз, выглядело кротко.

В такие моменты казалось, что она действительно искренне сожалеет, и было трудно поверить, что эта девушка могла годами обманывать людей.

— Тэ Хон тоже на это согласен?

Кён Джу села на диван, скрестив руки на груди.

— Я спрашиваю, он согласен на развод? Не Тэ Хон же первым это предложил?

Парень, который всегда свирепел, стоило отцу только заикнуться о разводе, ни за что бы так не поступил. Тэ Хон, который обычно старался не перечить отцу и вёл себя сдержанно, теперь изменился на сто восемьдесят градусов.

Председатель рвал и метал, обвиняя Е Ин в том, что она разрушила атмосферу в доме. Кричал, что она свела его сына с ума.

На взгляд Кён Джу, он был прав лишь отчасти.

Тэ Хон никогда не отличался покорностью. Скорее наоборот… он был странным ребёнком.

Вспомнив, какое жуткое чувство порой вызывал у неё подрастающий Тэ Хон, Кён Джу поёжилась.

— Я заговорила об этом внезапно, поэтому он, наверное, ещё не до конца всё осознал. Если вы тоже с ним поговорите, возможно, он поймёт.

— Ты что, совсем не знаешь его характер? Кому ты предлагаешь с ним говорить?

Услышав этот наивный вопрос, Кён Джу раздражённо покачала головой.

— Ты видела, как он огрызался председателю? А как он на меня орал? Да я после этого при нём и слова боюсь сказать.

— Тэ Хон скоро всё поймёт.

— Вы с ним столько лет спите в одной постели, а ты его совсем не знаешь.

По мнению Кён Джу, Е Ин совершенно не понимала собственного мужа. Говорят, что даже прожив с человеком всю жизнь под одним одеялом, никогда не знаешь, что у него на душе, но неведение Е Ин было совершенно иного рода.

Что бы там ни было, с женой Тэ Хон вёл себя иначе. Он не носился с ней как с писаной торбой и не разыгрывал из себя романтика, но это отличие было заметно.

— Он тот ещё ублюдок. Знаешь, каким невыносимым он был в детстве? Даже когда председатель избивал его до крови, он всё равно делал то, что хотел.

Иногда Тэ Хон относился к Е Ин гораздо строже и холоднее, чем к посторонним. Наблюдая за ними, Кён Джу порой ловила себя на необъяснимом чувстве тревоги.

Глядя на Тэ Хона в последнее время, она поняла причину этой тревоги. Мальчишка, который с самого детства пугающе равнодушно относился ко всему на свете, вдруг начал реагировать иначе — и это выглядело жутко.

Слушая её, Е Ин слабо улыбнулась.

— И чего ты улыбаешься?

— Просто подумала, что мне стоило раньше поговорить с вами о Тэ Хоне.

Почему мы всегда обманываемся, думая, что хорошие моменты будут длиться вечно? Что у нас ещё будет шанс. Сожаления всегда приходят слишком поздно.

А уж если эти моменты были получены обманом — тем более.

— Я хотела узнать о нём больше.

Тэ Хон никогда ничего о себе не рассказывал. Е Ин не решалась расспрашивать свекровь, думая, что ему это не понравится, но теперь понимала: какая же это была глупость.

Если нам суждено вот так расстаться, нужно было просто спросить. Спросить и выслушать, когда мне этого хотелось.

Кён Джу цокнула языком. Её взгляд стал менее колючим.

— Даже если ты скажешь о разводе, ты там ничего хорошего не услышишь. Лучше я сама передам, иди домой. Или пусть Тэ Хон скажет.

— Всё в порядке. Я просто хочу попрощаться лично.

— Упёртая какая.

В ответ на упрёк Кён Джу Е Ин вяло улыбнулась.

Лицо свекрови оставалось всё таким же холодным, но она не стала останавливать невестку. Е Ин почтительно поклонилась и пошла дальше.

За гостиной открылась палата, размерами превосходившая иную квартиру. Через окна лился солнечный свет, а воздух был идеально прохладным.

Этот комфорт казался почти угрожающим. Даже будучи прикованным к больничной койке, председатель Квон Сон Хван не растерял своей власти.

— Здравствуйте, отец.

Стоило ей войти, как лицо Сон Хвана исказилось от ярости.

— Как ты смеешь показываться мне на глаза?!

Его реакция была поразительно похожа на реакцию Кён Джу. Муж и жена — одна сатана. В голову вдруг пришла неуместная мысль.

А мы с Тэ Хоном хоть немного похожи?

Раньше у неё подкашивались колени каждый раз, когда свёкор повышал голос, но сейчас Е Ин почему-то не чувствовала страха.

Время, когда она из кожи вон лезла, чтобы ему понравиться, безвозвратно ушло.

— Мне было не по себе оттого, что я ни разу не навестила вас после госпитализации. К тому же я пришла, потому что у меня есть к вам разговор, так что, пожалуйста, не злитесь так сильно.

— Да что ты можешь мне сказать…

— Я собираюсь развестись с Тэ Хоном. Я уже всё решила.

Е Ин сообщила новость прежде, чем на неё обрушилась очередная порция гнева.

Тебе нужно только решиться. Проваливай от моего сына прямо сейчас. С тех пор как выяснилось, что Е Ин — внебрачная дочь, председатель Квон Сон Хван твердил эти слова как заведённый.

— Вы были правы. Я вела себя как дура, всё это время цепляясь за Тэ Хона.

Если бы она согласилась на развод сразу, как только всё вскрылось, им бы не пришлось вести эту войну целый год. Но тогда бы не было и этого ребёнка, а значит, её страдания были не напрасны.

— Поэтому, прошу вас, не будьте больше так жестоки к Тэ Хону. Хоть он и не показывает этого на людях, ему тоже тяжело.

Е Ин низко поклонилась.

Если бы муж и правда был бесчувственным роботом, ей было бы проще уйти. Но, наблюдая за ним вблизи, Е Ин поняла: Тэ Хон просто безжалостен даже к самому себе.

— Я вас очень прошу.

Подняв голову, она встретилась взглядом со свёкром, который упрямо сжал губы и сверлил её глазами.

— Решила содрать с нас алименты?

Хоть они и ненавидели друг друга, отец Тэ Хона и её собственный отец были похожи. В этом браке всё сводилось к деньгам. Е Ин едва заметно улыбнулась.

— Если дадите — я не откажусь.

У них даже нормального брачного контракта не было. Ведь платила семья Тэ Хона, а нуждающимся был отец Е Ин.

Вплоть до самой свадьбы её родной отец трясся от страха, что брак с Тэ Хоном может сорваться.

— Если не дадите — ничего страшного. Вы же знаете, я не родная дочь, и отец вряд ли станет рисковать вашим гневом ради моих отступных. А даже если попытается — вы ведь всё равно не дадите. А у вас, отец, достаточно власти, чтобы этого не делать.

— Как можно верить семейке аферистов?

Даже выслушав этот резкий выпад, Е Ин сохранила слабую улыбку. Если её могли столкнуть с лестницы вообще без причины, то упрёки за реальные проступки казались пустяком.

— Как только мы подпишем документы о разводе, я сразу же уйду из дома. Поэтому я пришла попрощаться.

В палате повисла тишина. Ни ругани, ни согласия.

— Простите меня за всё. И, пожалуйста, выздоравливайте.

Е Ин отвесила глубокий поклон и тут же развернулась. Чтобы скрыть подступившую дрожь, она ещё сильнее выпрямила спину.

Она много раз представляла себе этот финал. Думала, что, объявив о разрыве, почувствует облегчение, но внутри почему-то стало странно пусто.

Может, я слишком привыкла к этим болезненным отношениям? И считала их своей семьёй? — горько усмехнулась про себя Е Ин.

— Я попрощалась с отцом. Я пойду, матушка.

— Что-то случилось?

Кён Джу окликнула Е Ин, когда та уже собралась уходить.

— Ты что, смертельно больна или вроде того?

Тон был раздражённым, но в нём сквозило беспокойство. Эта неуклюжая забота свекрови была ей так приятна, что Е Ин вдруг почувствовала странную горечь утраты. Перед кричащим Сон Хваном она была абсолютно спокойна, а сейчас на душе стало тяжело.