На кухонном островке стояла маленькая тарелка и чашка с кофе. На Тэ Хона, поднимающегося с барного стула, падал голубоватый свет утренней зари.

Он был уже полностью одет и готов к выходу. Идеально уложенные волосы, безупречно подобранные часы на запястье. Глядя на него сейчас, невозможно было представить, как этот мужчина прислуживает женщине, вместе с которой он только что потный кувыркался в постели.

В очередной раз поразившись непоколебимому совершенству мужа, Е Ин подумала, что он идеален сам по себе. Он не нуждается ни в чьих прикосновениях. Что с ней, что без нее — он всё равно будет таким же совершенным.

— Я говорил с матерью. С сегодняшнего дня ты с ней не встречаешься.

Этот сухой приказ вернул Е Ин к реальности.

— Это не изменит моего решения.

Она скорее была готова терпеть ненависть со стороны семьи мужа. В конце концов, она их обманула и утешала себя тем, что просто расплачивается за это.

Гораздо мучительнее, чем их ненависть, было выносить любовь к нему. И так было всегда.

— Давай разведемся.

Ей нельзя снова поддаваться этому течению. Е Ин решительно посмотрела на мужа, но Тэ Хон встретил ее слова еще более равнодушно, чем в первый раз.

— Чего еще тебе не хватает? — спокойно спросил он, даже не шелохнувшись. — Если этого мало, просто скажи, чего ты хочешь. Я всё сделаю.

Тэ Хон сделал короткую паузу и припечатал:

— Всё, кроме развода.

Е Ин нахмурилась. Она совершенно не понимала его упрямства.

Он был настолько занят, что они не виделись больше двух недель. Между ними с самого начала не было никаких чувств. Их просто свели семьи.

Или, вернее, так было для Тэ Хона.

Ведь Е Ин, по крайней мере, любила его.

Сначала втайне. Затем страстно. Она лелеяла глупую надежду, что однажды они смогут стать настоящей семьей.

— Я не понимаю, почему ты так себя ведешь. Твоя мать права: я совершенно бесполезна для тебя.

Ее мечты были слишком самонадеянными. Рядом с ним для Е Ин просто не было места.

— Я же говорила с самого начала. Если я перестану быть тебе полезной — мы разведемся.

— Ты полезна.

— И в чем же? Я прекрасно знаю, что из-за меня отец не дает тебе покоя.

— Не дает покоя? Кому? Мне?

Тэ Хон пренебрежительно усмехнулся, как будто это была нелепая чушь. А ведь после встреч с отцом он часто не мог уснуть от головной боли. И скрипел зубами так сильно, что она боялась, как бы он их не сломал.

Даже он сам не понимал, насколько ему тяжело, а она всё равно за него волновалась. Впрочем, ее волнения ему были не нужны.

— Я сам решаю, кто мне полезен, а кто нет. На этом всё? Если собираешься и дальше твердить о разводе — назови настоящую причину, а не прикрывайся мной.

Назови причину. Е Ин сглотнула горечь.

— Я устала.

— Поэтому я и сказал, что избавлю тебя от встреч с матерью. Основной удар я приму на себя, так что от семейных мероприятий ты теперь тоже освобождена.

— Я устала жить с тобой.

Казалось, эти слова раздирают ей горло.

— Я просто… больше не хочу жить с Квон Тэ Хоном.

Е Ин с трудом заставила себя посмотреть ему в глаза. Ей даже зрительный контакт давался нелегко.

— Почему?

На его лице читалось искреннее непонимание. Пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции, Е Ин прикусила губу.

— А почему ты так не хочешь со мной разводиться?

— Потому что ты моя.

От этого запредельно эгоистичного ответа ей перехватило дыхание. Ты бросал меня здесь, даже не смотрел в мою сторону, а теперь…

— Тебе противно меня видеть?

— И если я скажу «да», ты исполнишь это желание?

— Я могу скорректировать время пребывания дома. Но не жди, что я полностью исчезну.

— А если я скажу, что не хочу с тобой спать?

Напор Тэ Хона на мгновение спал.

— Предлагаешь сократить количество раз?

Она нервно усмехнулась. Даже сейчас он пытался заключить сделку. Относился к этому как к вопросу, подлежащему торгу.

— Я вообще не хочу этого делать.

— …

— Я не хочу заниматься с тобой сексом.

Дистанция между ними резко сократилась. Е Ин непроизвольно задержала дыхание. Глаза мужчины, настолько темные, что казались иссиня-черными, смотрели на нее сверху вниз в упор.

— Ты от удовольствия дышать забывала, так что я не понимаю, чего именно ты не хочешь.

Слова, слетевшие с его губ, заставили уши запылать. Этот пугающе красивый низкий голос щекотал слух.

Не успела она отступить, как Тэ Хон притянул ее к себе, обхватив за спину. Она снова оказалась в плену его объятий, тех самых, в которых провела всю ночь.

— Стоило мне просто дотронуться, как ты намокла и скулила. И это ты называешь «не хочу секса»?

— Прекрати.

Ее грудь вжалась в его твердую, мускулистую грудную клетку. Соски, которые он долго терзал ночью, пронзила легкая боль. Тонкий шелк ночнушки не мог скрыть их набухшие очертания.

— Так чего именно ты не хочешь?

Тэ Хон откровенно издевался над ней. Он всегда был таким. Загонял в угол, а потом холодно насмехался над ее растерянностью.

Я не такая сильная, как ты. Я не выкована из железа, чтобы не чувствовать боли. И это не преступление. Иногда Е Ин хотелось прокричать ему это в лицо.

— Не обращайся… со мной так грубо.

Несмотря на бушующие внутри эмоции, слова прозвучали жалко и слабо. Тэ Хон обнял ее еще крепче. До боли крепко.

— Ты до сих пор не понимаешь, насколько я с тобой вежлив.

Больно. Как бы она ни пыталась вырваться и оттолкнуть его, Тэ Хон даже не сдвинулся с места. Твердый и тяжелый, словно сделанный из совершенно иной материи, нежели Е Ин.

— Ты хоть представляешь, сколько мне приходится терпеть, чтобы проявлять к тебе такую учтивость?

Порой муж относился с презрением даже к самому себе.

Что значит «такому, как ты»? Кем ты себя считаешь?

Даже сейчас, решив положить всему конец, Е Ин всё равно хотела узнать его лучше. Почему любовь так живуча?

— А что будет… если ты перестанешь терпеть?

Я хочу узнать того тебя, которого не знаю.

Его руки, сжимавшие ее до удушья, медленно ослабили хватку. Тэ Хон, лицо которого было так близко, что, казалось, он вот-вот ее поцелует, отстранился.

— Тебе лучше этого не знать.

Он, как всегда, прошел мимо нее. Е Ин так и осталась стоять в оцепенении, не в силах остановить мужа, направляющегося к выходу.

Даже открыв дверь, Тэ Хон не обернулся.

— Вернусь, как только закончу работу. Сиди дома тихо.

Дверь закрылась. Щелк. Замок повернулся.

— Говоришь так, будто мне есть куда пойти, — бросила Е Ин закрытой двери. Вслед мужчине, которого уже не было.

Разглаживая измятую ночнушку, она попыталась выровнять дыхание. К горлу подступил ком.

Почему я до сих пор так его люблю?

Стоило ей только загрустить, как в памяти всплывал день их первой встречи. Мужчина, который укрыл ее от дождя. Вытер ее слезы. Если подумать, всё началось именно тогда.

Он был единственным, на кого можно было опереться в ее беспросветном одиночестве. Как она могла не отдать ему свое сердце? Временами Е Ин становилось стыдно и грустно от этой нищей, жалкой привязанности.

— Как хорошо, что ты пока ничего не слышишь, — пробормотала она, прижав руку к груди, а затем медленно опустила ее на низ живота.

— Ни о чем не волнуйся. Мама тебя защитит.

Она ни за что не позволит ребенку пережить те унижения и боль, через которые прошла сама. Она воспитает его в абсолютной уверенности, что он достоин любви.

Чего бы ей это ни стоило.

Внезапно она вспомнила о тестах на беременность. Пока что она не хотела, чтобы муж узнал о ребенке. Е Ин торопливо прошла в гостевую спальню.

Сердце предательски стучало, когда она шарила рукой под кроватью. Нащупав пакет, она вытащила его, проверила содержимое и с облегчением выдохнула.

Нужно вынести их и выбросить. Она взяла телефон, чтобы собраться и выйти, но на экране высветилось сообщение, пришедшее еще ночью.

[Мама спрашивает, во сколько ты сегодня приедешь?]

Это было сообщение от сводной сестры Се Рин. И тут Е Ин вспомнила о забытых планах.

Сегодня должна была состояться первая выставка Се Рин как художницы. Издав тихий стон, Е Ин взглянула на время. У нее еще был запас.

[Эй. Твоя свекровь ведь не придет?]

После того как свекор лег в больницу, свекровь отменила все свои выходы в свет. Эту выставку они тоже должны были посетить вместе, но теперь Е Ин предстояло идти одной.

Скорее всего, Се Рин это только обрадовало. Она и мачеха постоянно сплетничали за спиной свекрови Е Ин, называя ее деревенщиной, и жаловались, что им стыдно показываться с ней на людях.

«Зато не зря деньги на свадьбу потратили, без невестки с этой семейкой ни одна приличная дама общаться бы не стала» — так они унижали и Е Ин, и ее свекровь одновременно. Е Ин мрачно уставилась на сообщение.

[А муж твой хоть придет?]

Читая посыпавшиеся следом эсэмэски, Е Ин тяжело вздохнула. Как же ей надоело это снисходительно-любопытное отношение Се Рин к семье ее мужа.

[Я приеду до обеда.]

Проигнорировав остальные вопросы, она ответила только на то, во сколько приедет.

Отправив сообщение, Е Ин зашла в гардеробную. От одной только мысли о встрече с Се Рин начала болеть голова.

Она бессильно опустилась перед туалетным столиком. В зеркале отразилось изможденное женское лицо. Женщина в зазеркалье выглядела печальной. Бледной и бесконечно одинокой.

И зачем ты так живешь?

Даже если спросить, женщина в зеркале не ответит.

Е Ин накрасила бледные губы помадой. Появившийся румянец хоть немного сгладил усталый вид.

В таком жалком состоянии ребенка встречать нельзя. Несчастье заразно.

На мгновение в зеркале мелькнул полузабытый образ ее матери. Заплаканная, измученная женщина, не обращающая внимания на маленькую Е Ин — она была точной копией самой Е Ин сейчас.

Если муж откажется разводиться, ей придется искать другой выход.

Отпустить всё будет гораздо проще, чем все те годы, что она отчаянно цеплялась за этот брак.

Сделав глубокий вдох, Е Ин привела в порядок выражение лица. Она решила, что будет делать.

Она пойдет к родителям мужа, которые так яростно требовали развода, и скажет, что согласна. В памяти были свежи унижения, которые она терпела при каждой встрече со свекром, но теперь ей всё равно. Ведь это будет в последний раз.

Ей совершенно не хотелось идти на выставку Се Рин. И всё же она пойдет. Ведь семья Тэ Хона именно для этого ее и взяла. Для того чтобы она посещала пафосные мероприятия своей «семьи», где ее будут представлять как дочь «Хэсон», обсуждать мужа и заводить полезные связи в высшем обществе.

До самого развода она отработает те деньги, которые за нее заплатили. Е Ин понимала, что это глупая гордость, но ей хотелось хотя бы так выполнить свой долг.

Чтобы во время последней встречи со свекрами смотреть им в глаза хоть чуточку смелее. Чтобы сказать: «Я не избегала своих обязанностей и сделала то, чего вы от меня ждали».

Е Ин поднялась со стула. В зеркале больше никого не было.

***

Как только она вошла в галерею, по глазам ударил резкий свет ламп.

Выставочный зал, которым управляла мачеха, был целиком отдан под работы Се Рин.

Мерцающие инсталляции из разноцветного стекла и тканей выглядели пестро, но понять, что именно автор пытался этим сказать, было решительно невозможно. В них не чувствовалось ни грамма оригинальности — казалось, что всё это уже где-то было.

Обмениваясь вежливыми кивками со знакомыми лицами, Е Ин прошла в центр зала. Обойдя весь первый этаж, Се Рин она так и не нашла.

Если Се Рин решит, что я опоздала, она устроит скандал, даже не разбираясь, — подумала Е Ин. Пока она ломала голову, откуда-то с лестницы ее окликнули.