Леона будто пизданули по башке. Глаза девушки выражено покраснели и наполнились негодованием, граничащим с затаённой злобой. Она никогда этого не показывала, поэтому он не замечал. А если говорить точно, то никогда особо и не пытался понять её чувства.
— Из всех, кого я встречала, ты входишь в четвёрку тех, кто не спрашивал моего имени: Святой Отец, который держал хлыст в руках; сэр Мекленбург, который душил меня; Её Высочество принцесса; и ты.
По мере того, как она спокойно объясняла это, брови Леона хмурились. Сэр Мекленбург душил её? Это случилось до Блазена?
Внезапно перед его мысленным взором возник образ женщины, охваченной паникой на дворцовой арене. Тогда даже увидев её бледное лицо, он не стал утешать, а напротив – надавил. Осознание того, что её паника была вызвана страхом смерти, отозвалось неприятным спазмом в груди.
— У всех этих людей есть что-то общее, не так ли? Никто из них не видит во мне человека.
В её понимании он ничем не отличался от остальных из этого списка.
— Тогда почему ты сейчас притворяешься дружелюбным? Тебе нужно место для удовлетворения своих желаний, потому что не можешь так вести себя с Её Высочеством?
Она намеренно опустила воротник, обнажая красные и фиолетовые отметины, которые он оставил. На её нежной коже, уже покрытой кровоподтёками, виднелись лёгкие рубцы, свидетельствующие о насилии. Совершённые поступки остались в его памяти белыми пятнами – изъеденные шрамы.
Леон невольно потянулся к ней. Когда палец прошёлся от её шеи к ключице, она слегка вздрогнула и отступила назад. Он опустил руку, не пытаясь приблизиться.
Он был безнадёжным отбросом.
Она зыркнула на него своими покрасневшими глазами, прежде чем развернуться на пятках и направиться к Оскару. Вместо того чтобы остановить девушку, Леон молча наблюдал за её профилем, пока она разговаривала с Оскаром. Когда-то она смотрела на него такими же глазами – нет, даже с большей любовью.
Он всегда знал, что рано или поздно она содрогнётся от отвращения к нему. Каждый раз, когда она признавалась в своих чувствах, протягивала руку и касалась его, он видел, как разлетаются осколки света.
Несмотря на то, что эгоистично оттолкнул её, он надеялся, что та продолжит любить его – слепо, настолько, что потеряет себя. Он ошибался с самого начала. Она не настолько отбитая, чтобы потерять себя. Не то что он. Хотя и претворялись похожими, на деле кардинально отличались, и именно поэтому его так тянуло к ней. Он жаждал поглотить её душу, даже если никогда не смогут стать ближе.
«Блять. Ты извращённый ублюдок»
Леон высмеял собственную парадоксальную дикость. Чувство ревности для него было непостижимо, но почему-то оставался на взводе с того момента, как увидел её с Оскаром на улице. Более того…
Леон усмехнулся, почувствовав, как заныло тело. Он грубо провёл рукой по волосам, что вошло в привычку как метод успокоения разгорячённой кожи. С тех пор как хлебнул какой-то наркотической дряни и впал в неистовство, он часто чувствовал себя так. Погружался в похотливые фантазии и искушался грехом, не сдерживаясь от мастурбации. Одно лишь воспоминание об этом выводило из себя, а встретившись с ней лицом к лицу, будто с цепи сорвался.
По правде говоря, Леон не знал как вести себя с девушкой, которая утешала его и пускала в свои объятия. Впервые он столкнулся с тем, с чем не мог совладать. Маска невозмутимости треснула.
Примерно в этот промежуток времени снова начался оглушительный камнепад. Девушка отошла от окна и одиноко забилась в угол. Она закрыла уши руками, как будто пыталась выдержать грохочущий шум, в отличие от Оскара и ещё нескольких человек, которые упорно смотрели в окно. Это было мудрое решение: крушение горы продолжалось ещё несколько часов, и окно было одним из самых опасных мест.
Леон шагнул ближе. Если здание рухнет, находясь рядом, будет легче защитить её.
— Чего привязался ко мне?
Она взглянула на того, кто уселся рядом, а тот в свою очередь понял смысл слов в этом шуме по движению губ.
Прислонившись головой к стене, Леон ответил:
— Потому что я чувствую себя последним ублюдком.
— …
Девушка отвернулась, не сказав ни слова. Он хотел поймать её взгляд, устремлённый в пустоту.
Опершись на согнутое правое колено, Леон посмотрел на неё снизу вверх, стараясь попасть в её поле зрения.
— Скажи мне. Хотя бы сейчас.
— …
— Твоё имя.
Девушка бросила на него взгляд, в котором читалось: «А ещё позже спросить не мог?». Она имела полное право злиться. Он хотел, чтобы она злилась.
— Чего ты хочешь? Я дам тебе всё, что угодно, в обмен на имя.
Забавно, что это был тот же вопрос, который она задала при их первой встрече. «Чего ты хочешь от меня?» – спросила тогда Вероника после пробуждения.
Она долго кусала губу, прежде чем, наконец, заговорить. На этот раз он не смог разобрать слов. Он наклонился ближе, и её чистый голос прорезался сквозь гул отчётливо и резко:
— Я хочу уничтожить тебя.
Леон на мгновение затаил дыхание. Когда повернул голову, её лицо оказалось в неприличной близости.
— Я хочу, чтобы ты по-настоящему пал. Чтобы ты стал настолько жалким, что даже сам Бог содрогнётся и отречётся от тебя.
Леон уставился на собеседницу. Позволил её маленькой ручке коснуться его шеи и надавить. Упорная тяжесть, которая пыталась придушить, сдавила кадык. Он с трудом дышал.
Он не сопротивлялся, ожидая дальнейших действий, и тогда она склонила голову и на мгновение коснулась его губ. Это был не ласковый поцелуй со смешением слюны, в нём не было нежности. Скорее, это была награда – награда за то, что терпеливо позволял душить.
Ах, точно. Он не единственный, кто сломлен. Его полуприкрытый взгляд улавливал лишь красные глаза, которые сияли даже в темноте. Безумие накрыло его подобно огненной птице.
— Хорошо. Делай, что хочешь, – тихо прошептал Леон.
Она наклонилась, и её губы зашевелились у его уха. Каждый слог пронзал его сердце, как шип.
— Это моё имя.
Леон не стал спрашивать, почему она решила назвать имя. Даже если причина в попытке унизить и утащить на самое дно, сейчас это не имело значения. Их отношения покрывал туман, полный неопределённости, и у него не возникало ни малейшего желания что-то с этим делать. Она умрёт, а он так и не сможет выразить свои чувства. Пусть так и остаётся до конца.
Как бы то ни было, другие люди оставались далёкими и хаотичными, чьё присутствие не вызывало полного доверия. Даже самый близкий человек мог развернуться и исчезнуть, как мерцающая рябь на водной глади. Он просто хотел удержать этот прекрасный солнечный свет над бескрайним морем.
***
С наступлением темноты агония горы наконец утихла. Несмотря на непродолжительность катастрофы в сравнении с историческим путём тысячелетнего мира, казалось, что прошла неделя, а не полдня.
С каждым последующим оползнем здание, в котором они находились, становилось всё более ненадежным, пыль и камни падали, опасно наклоняясь. Люди кричали, травмировались, оказывались в изоляции или погибали. Крики и рыдания наполняли воздух – вокруг царил хаос.
К счастью, угол, в котором к ним присоединился Оскар, примыкал к несущим конструкциям здания, что немного улучшило их положение. Однако, когда обрушился потолок, посыпались обломки, и Леону пришлось прикрывать Веронику, как во время взрыва. Вероника не стала отталкивать – в этом не было смысла.
Она явно в его вкусе, и, похоже, была слегка разочарована, когда он сказал, что она ему не нравится. Но, как бы любезно он ни вёл себя, она больше не позволит себя обмануть. Вместо того, чтобы разозлиться на то, что он спросил имя, Вероника прокляла его. Теперь он никогда не забудет её имя.
— Прошу прощения…
Вскоре после того, как снаружи всё стихло, к ним подошёл незнакомец. Вероника посмотрела на невысокого, крепкого мужчину, который с трудом пытался удержать равновесия на накренившемся полу. На его лице проступило отчаяние.
— Вы случайно не тот самый Красный рыцарь? – мужчина бросил взгляд на шрам Леона и цвет его волос. Когда Леон не ответил, мужчина, видимо, принял это за подтверждение и подполз ближе, схватив Леона за руку.
— Пожалуйста, умоляю, помогите мне. Моя жена и ребёнок всё ещё дома. Это недалеко отсюда. Просто проводите меня до фонтана Пяти Ангелов.
Фонтан Пяти Ангелов. Вероника на мгновение прикрыла уставшие веки.
В том районе жили Ханна и Эмметт.
Леон обменялся взглядом с Оскаром, прежде чем медленно произнести:
— Я не могу пойти с вами. Подождите здесь, в безопасном месте. Однако, когда буду уходить, я проверю, есть ли выжившие в том направлении.
Судя по словам, Леон планировал вскоре выдвинуться. Вероника почувствовала, как кровь от напряжения ударила в голову.
— Но… Нет, всё в порядке. Этого более чем достаточно. Спасибо. Большое вам спасибо.
Мужчина заколебался, но, увидев бесстрастное лицо Леона, изменил свои слова. Незнакомец несколько раз низко поклонился, на его подбородке появились морщинки. Вероника осторожно вступила в разговор.
— Если это рядом с фонтаном Пяти Ангелов, то где-то возле дома номер 25?
— Простите? А, да, только номер 26.
— Вы случайно не знаете людей по соседству?
— Вы имеете в виду Эмметта? Да, да, порядочный молодой человек. Но…
На мгновение в глазах Вероники вспыхнула надежда, когда он упомянул Эмметта, но вскоре лицо побледнело.
— Сейчас я не уверен насчёт него. Когда мы встретились утром, он сказал, что сегодня будет дома, потому что в первый день фестиваля будет слишком многолюдно… Мне жаль. Хотел бы я сообщить более хорошие новости.