Оскар тут же бросился сдвигать камень. Он понимал, что это невозможно, но действовал рефлекторно, повинуясь непрекращающимся рыданиям, которые болезненно терзали слух.
Между тем Леон проверял пульс и дыхание Эмметта. Дело не только в том, что нижняя часть его тела была придавлена – что-то пронзило бедро, и на полу растеклась лужа крови.
Леон на мгновение положил руку на Эмметта, а затем приподнял его веки. Время, казалось, замедлилось, пока он снова проверил пульс на шее. Затем Леон перевёл взгляд на Ханну. В тусклом свете было трудно разобрать выражение его лица, поскольку было лишено утешения или тревоги. Максимум слабое сострадание.
— Он сказал что-нибудь напоследок?
Слабое сострадание.
Ах.
Рыдания Ханны внезапно оборвались, и Вероника затаила дыхание. «Нет, этого не может быть. Это невозможно».
Слова Леона подразумевали очевидное – Эмметт покинул этот мир. Оскар осел на пол.
Ханна, с дрожащими губами, внезапно бросилась к Леону с нездоровым криком. Вероника встала между ними, заключив Ханну в объятия, пока та вовсю колотила Леона по плечам и груди.
— Тш-ш, всё в порядке, Ханна. Успокойся. Всё будет хорошо.
«Всё в порядке, всё в порядке», — повторяла Вероника бессмысленные слова, поглаживая Ханну, которая надрывисто рыдала в её объятиях, не в силах успокоиться.
— Отпусти меня. Отпусти! Как всё может быть в порядке? Он не умер! Он только что разговаривал со мной. Просто помоги передвинуть камень!
— Я знаю. Мне жаль. Мне так жаль.
Вероника крепко зажмурилась, удерживая Ханну. Та выглядела совершенно измученной, её беременный живот усиливал изнеможение, и Вероника всерьёз испугалась за её самочувствие.
— Я знаю, я знаю. Мы поможем тебе. Только сначала постарайся отдышаться. Вдох, выдох. Да. Всё будет хорошо. Я понимаю, что ты чувствуешь. Мне так жаль, что я больше ничего не могу сделать. Мне жаль. Мне очень, очень жаль. Но когда я оказалась в подобной ситуации, то это было единственное, что мне помогло. Вот это, Ханна…
Вероника крепко обняла Ханну, вспоминая Байен, и попыталась согреть её. Глаза мгновенно наполнились слезами. Как же печально, что это всё, на что она способна после всех приготовлений и тренировок. Она так упорно трудилась, тренировалась с мечом, но в итоге не смогла спасти их.
Она знала каково это потерять город, семью, соседей и друзей. Это была самая глубокая боль, которую только можно вынести.
— Ты не одинока. Даже если кажется, что ты единственный человек в этом мире, ты никогда не будешь одинока.
Каждый человек хотя бы раз в жизни оказывается в одиночестве посреди заснеженного пейзажа – будь то заснеженная равнина в метель, знойная пустошь или плот, дрейфующий по бескрайнему морю.
Легко прийти к выводу, что жизнь в конечном итоге сводится к одиночеству. Но мы не должны забывать, не должны обманываться. Мы никогда не бываем одиноки. Это Божье благословение для человечества. Парадоксально, но, поскольку мы рождаемся одинокими, мы можем протянуть руки, чтобы обнять друг друга. Если бы мы появлялись на свет одинаковыми, мы бы не смогли этого сделать – именно потому, что мы разные, мы можем любить и принимать.
Ханна долго боролась, прежде чем окончательно сдаться, её тело дрожало в объятиях Вероники. Сквозь всхлипывания прорывались слова:
— Эмметт… Эмметт продолжал разговаривать со мной. Даже после того, как его придавило колонной, он оставался в сознании несколько часов. Но когда он внезапно перестал отвечать, и я начала паниковать, он прошептал с закрытыми глазами: «Я уверен, я видел это, Ханна. С нашей семьей всё будет хорошо. Бог поможет нам».
Ханна повторила последние слова Эмметта, задыхаясь. Душераздирающие крики наполнили комнату, отрывочные слова бесконечно разносились в воздухе. Все трое уставились в пустоту, не в силах встретиться взглядом друг с другом. Это было слишком болезненное зрелище. Тишину нарушали рыдания Ханны, пока она в изнеможении не опустила голову.
— Чёрт возьми…
Оскар опустился на колени, схватившись за волосы. Он знал эту пару дольше, чем Вероника, и его душевная боль, должно быть, была невыносимой.
Время, казалось, застыло. Первым пошевелился Леон, который стоял, прислонившись к столу. Он зажёг огнивом ещё одну лампу и обыскал кухню, нашёл кружку и наполнил её водой. Вероника взяла кружку и поднесла к губам Ханны.
— У тебя будет обезвоживание. Пожалуйста, Ханна, ради ребёнка, сделай глоток.
Ханна, которая обмякла настолько, будто отказалась от жизни, кое-как пришла в себя при упоминании ребёнка. Она дрожащими руками приняла воду.
— Мы должны перенести её на кровать или на стул. Помогите мне, — начала Вероника, но Ханна, смахнув с губ воду, яростно воспротивилась.
— Нет! Я никуда не уйду. Я останусь с Эмметтом.
— Тогда я найду одеяло.
Оскар поспешно встал, чтобы успокоить её, а Леон сказал, что пойдет разведает обстановку снаружи. Ханна по-прежнему выглядела рассеянной, лишенной смысла версией той яркой, уверенной в себе женщины, которой она когда-то была. Вероника почувствовала укол грусти. Она всегда считала Ханну сильной, но, возможно, Эмметт был той опорой, которая держала её на плаву.
Вероника закрыла глаза и помолилась за Ханну. «Боже, пожалуйста, прояви милосердие к тем, кто потерял волю к жизни. Даруй им силы держаться».
— Это было самое чистое одеяло, которое я смог найти, без пыли.
Вероника накинула на плечи Ханны одеяло, которое принёс Оскар. Ханна, словно в тумане, положила голову на грудь Эмметта, одной рукой придерживая живот. Вероника решила, что они должны оставить её, чтобы дать попрощаться. Примерно в этот момент вернулся Леон.
— Похоже, поблизости нет других выживших. Это единственный дом, который хотя бы частично уцелел. Это…
…Настоящее чудо Божье. Но Леон был не настолько глуп, чтобы говорить о чудесах посреди такой трагедии. Он спокойно смотрел на пару, прижавшуюся друг к другу, выражение его лица невозможно было как-либо истолковать.
— Что там снаружи?
— Они повсюду, как мох. Нам следует подождать здесь несколько часов и посмотреть, как будут развиваться события.
Даже без объяснений было ясно, что под «они» подразумевались Бахамуты.
— Хорошая мысль. За это время дворец или армия Святого Отца могут прислать помощь.
Ни Леон, ни Вероника не отреагировали на обнадеживающий комментарий Оскара. Оба знали, что армия, скорее всего, в этот самый момент строит баррикады из обломков – именно такого решения они ожидали от Императора и Святого Отца. Их рассудок утопал во мраке. В такие времена приходилось сосредотачиваться на практических вопросах и решать проблемы по мере их поступления, на уровне обычных домашних хлопот.
— Давайте найдём что-нибудь поесть. Ханна теряет силы после стольких слёз, а нам нельзя допустить такого состояния, когда придётся убегать.
— Я помогу.
Оскар и Вероника принялись обыскивать кухню. К счастью, тут дела обстояли лучше, чем в полностью разрушенной спальне. Они нашли хлеб, сыр, колбасу, квашенную капусту и стручковую фасоль. Леон разрезал хлеб пополам и начинил его тем, что удалось отыскать. Ни капли изыска, зато сытно.
Вероника постоянно уговаривала Ханну поесть, и когда бедняжка, наконец, прожевала несколько кусочков, Вероника почувствовала облегчение, и сама принялась за еду. Как ни странно, несмотря на разнообразие ингредиентов, она ничего не почувствовала. Ханна рассеянно моргнула, прежде чем заснуть.
— Я побуду с ней. А ты отдохни, — обеспокоенно сказал Оскар.
Только тогда Вероника ощутила усталость в глазах и ноющую головную боль. Она кивнула и поменялась местами с Оскаром.
— А где Леон?
— Сэр Леон на всякий случай стоит на страже у выхода.
Подумав о поверхности, Вероника внезапно сильно захотела подышать свежим воздухом. Они были заперты под завалами несколько часов, и она чувствовала, что ей не хватает кислорода.
Поколебавшись, она шагнула в темноту. Мягкий голубой лунный свет, словно божественное благословение, просочился сквозь щель, в которую она упала ранее. Тихий голос нарушил тишину позади:
— Не подходи слишком близко. Это опасно.
Она замерла и услышала приближающиеся шаги Леона. На мгновение затаила дыхание, чувствуя, как его взгляд пронзает её спину. Его крупная фигура наклонилась, а затем…
— Ай, — Вероника инстинктивно поморщилась от боли.
Леон дотронулся до её лодыжки и сказал так, словно знал об этом с самого начала:
— Ты так часто подворачиваешь лодыжку, что диву даюсь, как тебе вообще удавалось танцевать.
— …Не лезь не в своё дело.
— Как я могу, если ты постоянно делаешь это моим делом?
Не колеблясь, Леон снял с неё туфлю и плотно обмотал лодыжку тканью, почти как бандаж. Вероника, сбитая с толку его действиями, чуть не потеряла равновесие, но сумела удержаться, схватившись за его плечо.
— Когда ты ведешь себя так безрассудно, я…
— Влюбляюсь в тебя? — попытался угадать продолжение Леон.
— …Ненавижу тебя ещё больше.
Леон рассмеялся над её резким ответом. Она не могла видеть его лица, но поняла по звучанию голоса, что тот улыбается.
— Ну и как ты собираешься меня убить?
Его голос, словно доносившийся из глубин пещеры, звучал раздражающе беззаботно. Она почувствовала разочарование, как будто её чувства и признания ничего для него не значили.
Вероника холодно ответила:
— А как ты собираешься меня убить?
Рука, завязывающая узелок, замерла.
— Не утруждайся отрицаниями. Женщина, которой ты поклялся в верности, объяснила мне всё в мельчайших подробностях.
Надев туфлю обратно, Леон медленно выпрямился. Как ни странно, даже в темноте его движения казались отчетливыми. Его высокая фигура, широкие плечи, мускулистая грудь и торс – всё это вырисовывалось с пугающей чёткостью. Воздух вокруг словно сгустился, заставляя её напрячься. Наконец, он заговорил:
— Не пойму, о чём ты говоришь.
— …
— Что ещё за женщина, которой я якобы поклялся в верности?