1 - 49
На неё разом нахлынули свежий запах моря и жар его тела. Крепкие руки обхватили спину, широкая грудь заключила её в объятия без единого просвета.
Объятие было таким крепким, что перехватило дыхание. Грудь прижалась к груди, и отчётливо слышалось глубокое, частое сердцебиение — не разобрать чьё.
Тук.
Тук.
Тук.
Тук.
Тяжёлые, сильные удары отдавались у неё в груди. Они прижимались друг к другу так тесно, что их сердца бились будто одно.
Слегка растерявшись, Рой попыталась повернуться и отстраниться, но Витор чуть дрогнувшим голосом сказал:
— Ещё немного, ещё чуть-чуть…
От этих отчаянных слов силы, с которыми она собиралась его оттолкнуть, иссякли.
Разрывая ночное небо, посыпался треск фейерверка.
Её рука медленно поднялась. Осторожно погладила его по спине. Другой рукой она мягко обхватила его затылок и обняла его всего.
Витор глубоко уткнулся лицом ей в шею. Он обнял её ещё крепче, будто вкладывая в это всё, что в нём было.
Словно на свете остались только они двое.
Чувствуя, как шум и всё вокруг уплывает куда-то далеко, Рой медленно закрыла глаза.
* * *
— Ух.
Едва забравшись в лаз, ведущий к Эвергроувскому лесу, Рой первым делом сорвала душный парик. Одно только это — и уже можно дышать.
Летом это настоящая пытка.
Отойдя подальше в укромное место, она снова перетянула грудь бинтом и переоделась.
Предрассветный лес выглядел так зловеще, что оробел бы и взрослый мужчина, но Рой, ходившая этой тропой не одну сотню раз, спокойно шагала напролом сквозь заросли.
Но что это было?
Витор отпустил её, только когда фейерверк совсем закончился. Он был странно спокоен, будто смятение в нём улеглось.
Рой от неловкости украдкой поглядывала на него, а он, тоже, видно, смутившись, потёр затылок и достал что-то из кармана.
«Обещанная вещь».
На ладонь Рой упал медальон — чистый, без единой царапины.
«Спасибо за сегодня».
На этом всё. Ни обещания встретиться снова, ни прощания — он просто ушёл.
Рой ещё долго стояла на месте и смотрела ему вслед.
Помогла ли я ему хоть чем-то? Он казался таким встревоженным…
Руки, отчаянно обнимавшие её, бешеный стук сердца, дрожащий голос…
Влажность и тепло той ночи так живо остались на её теле. Лицо до сих пор горело, а сердце гулко колотилось.
Но что за тревога может разрешиться оттого, что он обнимет Натали?
Всё время, пока они гуляли, он казался весёлым, а исчез, даже не предложив встретиться снова, — это тоже было странно.
Может, она что-то сделала не так? Или он охладел к Натали? От таких мыслей Рой стало не по себе.
Знаю ведь, что, пока я Натали, нельзя вызывать у Витора симпатию, — и что за двуличие такое.
Рой вздохнула и прибавила шагу. Скорее бы уж домой.
Она заранее предупредила Харпера, чтобы, если она задержится, ложился спать без неё, но боялась, что он опять не спит и ждёт, и торопилась.
Наконец впереди показалась хижина. Она осторожно открыла дверь — внутри было тихо. Все лампы погашены.
Рой уже хотела пройти прямо в свою комнату, но покосилась на приоткрытую дверь Харпера.
Дверь-то старая, наверное, просто плохо закрывается…
Предчувствие — удивительная вещь. Зловещее предчувствие, нахлынувшее вдруг, будто откровение свыше, потянуло Рой туда.
Мёртвая тишина, смутный тёмный силуэт в дверной щели. Чем ближе она подходила, тем чаще дышала.
Дрожащей рукой она слегка толкнула дверь, и та тонко скрипнула.
Дверь распахнулась, и Рой застыла.
— Н-нет…
Пол был залит красным.
* * *
— Приехали, ваша светлость.
При словах кучера Витор поднялся. Поместье Элисия было погружено в глубокую тьму.
— Благодарю, вы сегодня потрудились.
Выйдя из кареты, Витор сразу поднялся к себе и рухнул на кровать. Веки будто придавило камнем.
Но сознание и не думало гаснуть — напротив, становилось всё яснее. Он устал. Витор заворочался, собираясь хотя бы раздеться, и вдруг почувствовал в кармане что-то увесистое.
Медальон он уже вернул; удивившись, он достал вещь — это было что-то в кожаных ножнах.
Кинжал с деревянной рукоятью, на которой был искусно вырезан олень-самец.
Вот чёрт. Забыл.
Этот подарок он тайком купил, заметив, как Натали разглядывала его на лотке. Странная женщина.
Смотрит не на блестящие украшения, а на такие грубоватые вещи. Он невольно усмехнулся.
Встреча с Натали на арене была случайностью. И то, что он увидел её в беде, — тоже.
Говорят, если сойдётся много случайностей, это судьба. Но Витор в судьбу не верил.
Его учили: доверишься волнам — рано или поздно море тебя поглотит, а курс в плавании всегда прокладывают человеческие руки.
И всё же вмешался он в её дела лишь по одной причине.
Потому что в беде была женщина, похожая на Роя.
«Не покажете мне праздник?»
«Что?»
«Друзей я потерял, а просто так возвращаться жаль. Покажете — отдам медальон».
Мог ведь просто выручить её и распрощаться. А Витор под пустячным предлогом удержал Натали.
И под конец праздника ему вдруг подумалось: «А что, если всё это смятение — из-за этой женщины?» Из-за Натали он и воспринимает Роя как женщину.
Если он и правда всерьёз носит в сердце Роя, от Натали сердце у него биться не станет. Двоих в сердце не уместишь.
Тонкий аромат акации, окружавший её весь вечер, подстегнул эти подозрения, и Витору захотелось проверить предположение.
Забьётся ли его сердце от Натали.
«Можно вас обнять?»
Сердце, будто в насмешку над ним, бешено заколотилось. Волнение, охватившее его при виде Натали, не было ошибкой.
Доказательством был барабанный бой сердца, отдававшийся во всём теле. Удары, как после долгого бега, растекались по жилам и охватывали его целиком.
Каким же опустошённым он себя тогда почувствовал.
Он убедился, что по-прежнему любит женщин, — радоваться бы, а вырвался лишь натянутый смешок.
Значит, всё это время Рой волновал меня лишь потому, что казался хорошеньким, как женщина.
Без всякой искренности. Какое же непостоянное, ничтожное чувство. Волноваться от любой красоты — всё равно, женщина это или мужчина, — ничем не лучше похотливого зверя.
Только теперь он до боли ясно понял, какой он поверхностный человек.
Но почему-то кажется, что я упускаю что-то важное…
Ощущение маленькой мозолистой руки, переплетённой с его пальцами, тонкая талия и округлые плечи, которые он чувствовал, обнимая её, — всё это кого-то ему напоминало.
А ещё — как, отстранившись после объятия, она неловко чуть подвернула нижнюю губу, будто прикусывая её изнутри. Как дёрнулись уголки губ. Даже такие мелкие привычки.
И та смелость, с какой она, сжав кулаки, встала против шпаны, — как у кого-то, кто без страха наставлял ружьё на огромного медведя.
И внешность, и поведение — всё было незнакомым и в то же время знакомым. Противоречие, но иначе и не скажешь.
Он впервые видел Натали такой, и всё же это казалось знакомым, будто он часто видел это где-то ещё. Глаза Витора сузились, словно он пристально перебирал прошлое.
Уф, хватит.
Витор прикрыл глаза рукой. Уставший мозг соображал плохо, от этого было тягостно и кружилась голова. С таким трудом пришёл к выводу — если продолжить думать, снова угодишь в тот же замкнутый круг.
Как бы то ни было, всё к лучшему. Довольно и того, что он понял: к Рою у него не такие уж глубокие чувства.
И хватит. Не стоит так уж всерьёз над этим ломать голову. Со смятением рано или поздно свыкнешься.
Бум, бум, бум!
Он через силу закрыл глаза, пытаясь уснуть, но барабанные перепонки разрывал грохот.
Кого там несёт в такой час?
На миг ему показалось, что это сон. В такую позднюю ночь никто не стал бы так бесцеремонно колотить в дверь спальни Витора.
Опешив, Витор, не вставая с постели, лишь повернул голову и уставился на дверь.
Бум, бум, бум, бум!
Дверь снова загрохотала, а теперь ещё и задёргалась ручка. Почуяв неладное, Витор начал подниматься — и тут раздался голос.
— В-ваша светлость. Пожалуйста…
Витор, будто подброшенный пружиной, кинулся к двери.
— Рой, что…
Открыв дверь, он осёкся. В глазах Роя стояли слёзы.
— Ваша светлость… д-дядюшку… спасите дядюшку. Умоляю вас… — сквозь всхлипы выдавил Рой.
У него на спине был Харпер. С запёкшейся у губ кровью, без сознания.
