1 - 93
Снежинки тихо падали на землю, и снежный покров становился всё толще.
Небо постепенно темнело.
Ближе к ночи все дворцовые фонари в покоях погасли. Горели лишь две небольшие серебряные лампы с нефритовыми подставками у изголовья кровати.
Жун Шу велела двум служанкам не оставаться на ночное дежурство, но те не осмелились оставить её одну. Поразмыслив, обе удалились во внешний зал и устроились там на полу.
Жун Шу смотрела на знакомый полог над кроватью, расшитый цветущими гранатами, и ей казалось, будто она снова вернулась в Павильон Сунсы, к той самой кровати с пологом. От этого возникало странное чувство, словно она уже не понимала, где находится и какой нынче день.
Жун Шу подхватила подушку-полумесяц и прижала к груди, но сон никак не шёл.
Хотя перед сном она съела целую пиалу сладкого рисового десерта с османтусом. Раньше после такого лакомства Жун Шу всегда быстро засыпала.
Пока она ворочалась, из внешнего зала донеслось несколько едва слышных звуков.
Жун Шу застыла, пальцы сами собой стиснули пушистый кроличий хвостик на подушке. Несколько мгновений она неподвижно прислушивалась, а затем всё же откинула полог и встала с постели.
Внутренние покои отделяла от внешнего зала лишь занавесь с вышитым цветочным орнаментом. За ней смутно виднелся высокий стройный силуэт.
Жун Шу медленно направилась туда.
В этот миг человек за занавесью негромко произнёс:
— Чжао-чжао, это я.
Видимо, боясь её напугать, Гу Чанцзинь говорил совсем тихо, и голос его звучал низко, с глухим грудным отзвуком.
Жун Шу замедлила шаг. Она и без того уже догадалась, кто пришёл. Их разделяла лишь плотная занавесь. Оба молчали, и никто больше не произнёс ни слова.
Спустя несколько мгновений Жун Шу подошла ближе, отдёрнула занавесь и встретилась взглядом с Гу Чанцзинем.
Сегодня её глаза сияли особенно ярко.
Гу Чанцзинь сразу понял: должно быть, Жун Шу опять отведала чего-то хмельного.
Стоило ей выпить хоть немного, и неважно, пьянела она или нет, глаза начинали сиять, словно звёзды перед рассветом.
Уголки его губ слегка приподнялись.
— Выпивала?
— Нет. Я ела сладкий рисовый десерт с османтусом. Туда положили пять рисовых шариков с разными начинками.
Когда-то на улице Утун был трактир, где подавали точно такой же десерт. В каждую пиалу клали всего пять рисовых шариков, и начинка у каждого была своя: кунжутная, из розы, из сладкой бобовой пасты, финиковая и вишнёвая.
Называлось это блюдо «Пять благ».
Когда Жун Шу жила на улице Утун, с наступлением зимы она особенно любила рисовые шарики из того трактира. А в первый раз их принёс ей Чанцзи.
Сегодняшнее угощение почти ничем не отличалось от того, что подавали на улице Утун: сладкое, но не приторное, мягкое и нежное, именно такое, какое Жун Шу всегда любила.
— Те рисовые шарики в сладком рисовом десерте, которые я раньше ела на улице Утун, тоже ты велел Чанцзи приносить мне? — спросила Жун Шу.
Гу Чанцзинь негромко подтвердил:
— Да.
— А кроме них, Чанцзи приносил мне холодную лапшу с софорой, миндальный крем, белоснежный сахар с камфорой…
Жун Шу перечислила ещё с десяток лакомств, которых на улице Утун вообще невозможно было купить.
— Всё это тоже ты велел кому-то покупать для меня?
Гу Чанцзинь снова негромко ответил:
— Да. Раньше в Министерстве наказаний служил чиновник Хуан. Он не только любил разузнавать всякое, но и был большим любителем поесть. Хуан даже составил «Записки о столичных лакомствах». Я как-то брал их почитать.
Прочитав книгу, Гу Чанцзинь стал покупать для Жун Шу разные лакомства, упомянутые в ней, а потом через Чанцзи передавал их в Павильон Сунсы.
Теперь понятно, почему сегодня стоило Жун Шу лишь вскользь упомянуть сладкий рисовый десерт с османтусом, как кухарка приготовила именно тот вариант с пятью разными рисовыми шариками, который Жун Шу так любила.
За решётчатыми окнами маленькие ледяные зверьки всё ещё покачивались на ветру.
Жун Шу невольно задумалась: «Что ещё этот человек делал для меня тайком?»
Вырезал для неё ледяные фигурки, разыскивал по всей столице вкусные лакомства и отправлял их в Павильон Сунсы. А ещё воспроизводил нарисованные ею картины и переписывал начертанные ею иероглифы.
«Что-нибудь ещё?»
Жун Шу приоткрыла губы. Хотелось спросить, но в то же время не хотелось.
Будто стоило задать этот вопрос, и сердце, которое всеми силами стремилось вырваться на волю, тут же опутали бы бесчисленные невидимые нити.
Даже про сегодняшний сладкий рисовый десерт с османтусом спрашивать не следовало.
Но лёгкий хмель от съеденного десерта немного притупил её обычную рассудительность, и вопрос сам собой сорвался с языка.
Пока Жун Шу размышляла, тело вдруг стало невесомым. Мужчина за занавесью незаметно шагнул внутрь, подхватил её под колени и понёс к постели.
Жун Шу испуганно вздрогнула и уже хотела спросить: «Гу Чанцзинь, что ты делаешь?» Но тот успел уложить её на мягкую постель.
Он поправил одеяло, вложил ей в руки подушку-полумесяц и, несколько мгновений глядя на Жун Шу, произнёс:
— Спи. Я останусь во внешнем зале.
С этими словами он, не дав ей возразить, опустил полог.
Сквозь тонкую ткань Жун Шу смотрела, как его силуэт постепенно удаляется. Декоративная занавесь тихо хлопнула: Гу Чанцзинь вышел во внешний зал.
Вскоре оттуда перестал доноситься даже малейший шорох.
Жун Шу снова легла.
За окном завывала снежная буря, а на неё наконец нахлынула давно забытая сонливость. Уже погружаясь в дрёму, Жун Шу почему-то вспомнила ту ночь, когда Гу Чанцзинь привёз её на улицу Пиннань. Тогда он тоже среди ночи нагрел для неё воду, чтобы она могла искупаться, а после остался сторожить за дверью.
С детства Жун Шу росла в неге и с трудом привыкала к чужой постели и незнакомому дому. Стоило оказаться в новом месте, и каким бы роскошным оно ни было, первые несколько ночей она неизменно ворочалась без сна.
Сегодняшняя спальня была устроена точь-в-точь как её комната в Павильоне Сунсы и вовсе не казалась чужой. И всё же в сердце словно затаилось смутное беспокойство, которое никак не отпускало и не позволяло успокоиться.
Именно поэтому вечером Жун Шу и съела сладкий рисовый десерт с османтусом, надеясь, что лёгкий хмель поможет поскорее уснуть.
Она повернулась на бок, наполовину спрятала лицо в подушке-полумесяце и через полог ещё раз взглянула в сторону внешнего зала. Длинные ресницы медленно сомкнулись. Беспокойство, от которого она всё это время чувствовала себя словно лишённой опоры, наконец понемногу рассеялось.
Огонёк единственной лампы тихо колебался.
Гу Чанцзинь сидел, прислонившись к стене у декоративной занавеси. Слегка запрокинув голову, он неподвижно смотрел в пустоту перед собой, словно изваяние. Лишь спустя долгое время, когда из внутренних покоев донеслось тихое, ровное дыхание, Гу Чанцзинь поднялся и вернулся туда.
На кровати Жун Шу безмятежно спала. Черты лица разгладились, чёрные, гладкие, словно шёлк, волосы рассыпались по постели.
Гу Чанцзинь протянул руку, подцепил красный шнурок у неё на шее, и из-за ворота показалась прозрачная нефритовая бусина с изображением Будды.
Он осторожно взял её пальцами и внимательно рассмотрел вырезанный на нефрите лик Будды, затем отпустил бусину и вышел из внутренних покоев.
Жун Шу проспала всю ночь спокойно.
Когда она проснулась, небо уже прояснилось. Две служанки вошли помочь ей умыться и привести себя в порядок. Пока обе отжимали полотенце, Жун Шу невольно взглянула во внешний зал.
Гу Чанцзиня там уже не было.
Одна из служанок, заметив это, сказала:
— Его Высочество с самого утра отправился во дворец на утреннюю аудиенцию. Сегодня десятый день месяца, после обсуждения государственных дел ему ещё нужно зайти во дворец Куньнин поприветствовать Императрицу. Думаю, во дворец Наследного принца он вернётся лишь к полудню.
— Скоро конец года. Наследный принц наверняка очень занят, — негромко отозвалась Жун Шу.
Другая служанка с улыбкой подхватила:
— Его Высочество каждый день занят с раннего утра до поздней ночи. Даже Император советует ему больше отдыхать.
Он всегда был таким. Ещё на улице Утун, стоило Гу Чанцзиню погрузиться в дела, как он и вправду забывал и о еде, и об отдыхе. Но всякий раз, когда Жун Шу приносила ему еду, как бы занят он ни был, всё равно откладывал работу и понемногу съедал всё, что она приготовила.
Жун Шу взяла поданное ей тёплое полотенце и сказала:
— Его Высочество любит копчёное мясо, особенно оленину. Её нужно два дня выдержать в крупной соли, затем соскрести соль, поджарить мясо над углями, нарезать небольшими кусочками и сложить в короб с отделениями. Можно подавать и к чаю, и к вину.
Служанка, стоявшая рядом, услышав это, немного засомневалась.
«Неужели Его Высочество и вправду любит такую простую еду, как копчёное мясо?»
Ведь он был весьма разборчив в пище.
Она слышала от людей с дворцовой кухни, что вскоре после того, как Его Высочество поселился во дворце Наследного принца, он неизвестно откуда раздобыл некий сборник блюд, где были перечислены десятки, а то и сотни столичных кушаний.
После этого несколько десятков человек на кухне принялись наперебой готовить по этой книге новые блюда. Вот только, сколько бы ни старались, Его Высочество всякий раз говорил, что вкус не тот, отчего повара совсем измучились.
С тех пор во дворце Наследного принца все знали: угодить Его Высочеству в еде непросто.
— Его Высочество такой разборчивый. Неужели он и вправду любит копчёное мясо? — не удержалась служанка.
«Гу Чанцзинь разборчив в еде?»
Жун Шу удивлённо вскинула брови. Этот человек мог с совершенно невозмутимым видом съесть целую миску свиных потрохов. Если уж он считался привередливым, то на свете, пожалуй, вовсе не существовало непривередливых людей.
Едва служанка произнесла эти слова, как тут же получила предостерегающий взгляд от другой служанки. Однако её тётушка служила поварихой на дворцовой кухне и каждый день просила разузнать, что нравится Его Высочеству. Теперь, когда перед ней наконец оказался человек, знавший его вкусы, упускать такую возможность она не собиралась.
Набравшись смелости, служанка продолжила:
— Моя тётушка служит на дворцовой кухне. Его Высочество передал туда сборник блюд. Повара готовят всё, что там записано, но после каждой трапезы он говорит, что вкус всё равно не тот. Тётушка каждый день ломает голову, как приготовить именно так, как нужно. Госпожа Жун, может быть, найдёте время и посмотрите эту книгу?
Жун Шу и в самом деле стало любопытно, что это за сборник.
Едва закончив завтрак, она уже держала в руках тот самый сборник блюд. Но стоило открыть первую страницу, как Жун Шу замерла.
Гу Чанцзинь не любил ни сладкого, ни кислого, а в книге было немало кисло-сладких блюд, которые как раз меньше всего приходились ему по вкусу.
На самом деле их любила она.
Жун Шу страницу за страницей просмотрела весь сборник, затем закрыла книгу и, глядя на знакомый почерк на титульном листе, молча опустила глаза.
***
О происходившем в покоях Гу Чанцзинь, разумеется, ничего не знал. После утренней аудиенции он обсудил государственные дела с Императором в Императорских покоях Цяньцин, а затем отправился во дворец Куньнин.
В последнее время Императрица Ци не покидала свой дворец, ухаживая за Вэнь Си.
Когда старшая служанка пришла доложить о прибытии Наследного принца, Императрица как раз закончила кормить Вэнь Си лекарством.
Сунь Даопин уже больше половины месяца делал ей иглоукалывание, и состояние Вэнь Си постепенно улучшалось. Периоды беспамятства становились всё короче. Лекарственный отвар Императрица Ци никогда не доверяла другим и каждый раз кормила Вэнь Си сама.
Осторожно вытерев платком следы лекарства с уголков губ Вэнь Си, Императрица передала чашу старшей служанке.
— Я пойду встречусь с Наследным принцем. Останься здесь с Си-эр.
Обычно, когда Гу Чанцзинь приходил засвидетельствовать почтение, он выпивал одну-две чашки чая и вскоре уходил.
Императрица Ци и сама хотела бы стать с ним ближе, но между ними не было кровного родства, а ещё их разделяли род Ци и Сяо Фу. Ни один из них не мог по-настоящему доверять другому, и уже одно то, что им удавалось сохранять внешнее согласие, давалось нелегко.
Вернувшись в главный зал, Императрица Ци собиралась, как обычно, велеть подать Гу Чанцзиню чай, перекинуться с ним несколькими ничего не значащими фразами и отпустить.
Но она ещё не успела заговорить, как Гу Чанцзинь произнёс:
— Матушка-Императрица, вы всё это время искали одну нефритовую бусину с изображением Будды. Я её нашёл.
«Нефритовую бусину?»
Императрица Ци замерла.
Откуда он знал, что у неё есть браслет из нефритовых бусин с изображениями Будды? И откуда ему было известно, что одной бусины недостаёт?
Этот браслет достался её матери от бабушки, а затем мать передала его ей. Он был чрезвычайно драгоценен, и другого такого в мире не существовало. Браслет состоял из сорока девяти нефритовых бусин, и на каждой был вырезан свой образ божества.
Тогда, в маленьком молельном зале монастыря Дацыэнь, в тот самый миг, когда ребёнок появился на свет, браслет порвался, и бусины рассыпались по полу.
В итоге удалось найти лишь сорок восемь. Последняя исчезла бесследно.
Императрица Ци велела всем удалиться, подняла глаза на Гу Чанцзиня и с улыбкой спросила:
— Тогда скажи, Наследный принц, кто изображён на той бусине, которую я искала?
Гу Чанцзинь спокойно ответил:
— На ней вырезан не бодхисаттва, а буддийское божество, Павлиний Царь Мудрости*, в четырёх образах: сидящем, опирающемся, стоящем и лежащем.
Улыбка исчезла с лица Императрицы Ци.
На той бусине и в самом деле был вырезан четырёхликий Павлиний Царь Мудрости. Об этом не знала даже её ближайшая старшая служанка. Значит, Наследный принц действительно видел ту бусину.
Но что он хочет этим сказать?
Дать понять, что знает о случившемся много лет назад в монастыре Дацыэнь?
Словно угадав её мысли, Гу Чанцзинь посмотрел на Императрицу Ци и сказал:
— Мне рассказали, что в тот год повитуха, заворачивавшая маленькую принцессу в пелёнки, тайком вложила ей в руку одну нефритовую бусину, намереваясь украсть её. Но позднее маленькую принцессу похитили, и вместе с ней исчезла и бусина.
— Что именно ты хочешь сказать? — Императрица Ци пристально посмотрела на Гу Чанцзиня, и лицо её стало холодным. — Говори прямо.
— Я знаю одну девушку. У неё на плече тоже есть красная родинка, и с самого детства она носит при себе нефритовую бусину с изображением Будды, — сказал Гу Чанцзинь. — А её кормилица была доверенным человеком уездной госпожи Сяо Фу. Именно Сяо Фу уготовила этой девушке конец: та должна была погибнуть в «Башне, что ловит звёзды».
«Башня, что ловит звёзды».
Пальцы Императрицы Ци, лежавшие на подлокотнике кресла, внезапно сжались. Раздался сухой треск: ноготь сломался у самого края.
В боковом зале старшая служанка узнала, что Императрица Ци велела всем удалиться и даже отослала свою ближайшую служанку. На лице женщины появилось задумчивое выражение.
«Неужели молодой господин разгневал Императрицу Ци?»
Нет, не похоже.
При нынешнем шатком положении рода Ци, даже если Наследный принц и вызвал её гнев, Императрица всё равно не посмеет окончательно с ним рассориться.
Старшая служанка взглянула на Сюй Лиэр, стоявшую снаружи, затем перевела взгляд на только что пришедшую в себя Вэнь Си. Немного поразмыслив, она всё же отказалась от мысли попросить Вэнь Си разузнать, о чём шёл разговор.
Женщина прекрасно понимала: сейчас Императрица Ци верила в истинное происхождение Вэнь Си лишь на восемь десятых.
Поэтому Вэнь Си лучше было ни о чём не спрашивать.
Почти через полчаса Императрица Ци наконец вернулась из главного зала.
Старшая служанка сразу заметила, что та успела переодеться, и поспешила навстречу.
— Ваше Величество, госпожа Вэнь проснулась.
Императрица Ци посмотрела на неё и спустя мгновение с улыбкой кивнула:
— Все выйдите. Я сама побуду с Си-эр.
С этими словами Императрица наклонилась и собственноручно помогла Вэнь Си приподняться. Опустив глаза, она внимательно всмотрелась в её лицо.
— Сегодня тебе уже лучше. Через несколько дней, когда погода прояснится, я выведу тебя немного прогуляться.
Вэнь Си прикусила почти бескровную губу и тихо спросила:
— Ваше Величество, через несколько дней я смогу увидеться с братом Чанцзинем?
*Павлиний Царь Мудрости — буддийское божество Махамаюри, почитаемое как защитник от ядов, болезней и бедствий. В китайской буддийской традиции относится к числу Царей Мудрости и изображается в облике, связанном с павлином.
