Слова Жун Цзэ на мгновение потрясли всех присутствующих. Взгляды разом устремились к нему — человеку, всегда казавшемуся мягким и благородным.
Жун Шу невольно крепче сжала письма в руке.
Госпожа Чжун нахмурилась. Даже сидевшая на возвышении старшая госпожа Жун с недоверием смотрела на старшего внука, который не был связан с ней кровным родством, но всегда относился с почтением.
— Вздор!
Вопреки ожиданиям, гневный возглас принадлежал не госпоже Чжу, а старшей госпоже Жун.
Жун Цзэ посмотрел на её убелённую сединами голову и спокойно произнёс:
— Бабушка, во всём виноват я. Мы со вторым дядей не могли смириться с тем, что третий дядя отнял у рода Жун титул. Поэтому всё и устроили, перейдя на сторону рода Ци и его избранника. Чжао-чжао права: я не должен был ради мести втягивать в это невиновных. Не следовало и винить третьего дядю в смерти отца.
С лица госпожи Чжу мгновенно исчезли все краски. Её спокойствие в тот же миг начало рассыпаться.
Да, она учила Жун Цзэ отвечать за собственные ошибки, но также велела не брать на себя чужую вину.
Когда мальчику было семь или восемь лет, один молодой слуга разбил тушечницу в его читальном зале. Опасаясь, что слугу накажут, Жун Цзэ заявил, будто сам разбил её, а затем добровольно пришёл в материнские покои за наказанием.
Уже тогда госпожа Чжу боялась, что рано или поздно доброта и мягкосердечие погубят сына.
Она покачала головой:
— Сын мой, ты не виноват…
— Мама, не нужно меня выгораживать, — перебил её Жун Цзэ. Его лицо оставалось спокойным и решительным. — Я скорее наложу на себя руки, чем позволю тебе пострадать из-за меня.
Из глаз госпожи Чжу хлынули горячие слёзы. Она слишком хорошо знала Жун Цзэ и сразу услышала скрытую в его словах угрозу.
«Неужели сын винит меня?»
Госпожа Чжу тихо прошептала:
— Жун Цзэ, твоего отца убили. Первая ветвь ни в чём не виновата!
Произнеся это, она подняла глаза и с ненавистью посмотрела на старшую госпожу Жун и Жун Сюня.
— Виноваты они, мать и сын! Чтобы получить титул, который по праву должен был достаться твоему отцу, они убили его!
От её взгляда Жун Сюнь растерялся.
— Госпожа Чжу, что вы хотите этим сказать? Я никогда не причинял вреда старшему брату.
— Не притворяйся! Старший брат всегда хорошо к тебе относился. Когда ты непременно решил ворваться в дворцовые служебные покои и спасти Пэй Юнь, он без единого возражения отправился вместе с тобой. Рискуя жизнью, твой брат прикрыл ваше отступление и даже получил ранение. Не пойди он в тот день туда, не осталось бы последствий для здоровья, а твоя мать не получила бы возможности его отравить!
Жун Сюнь мгновенно побледнел. Ошеломлённый, он повернулся к матери.
— Вздор! — старшая госпожа Жун с силой ударила ладонью по столу и, дрожа всем телом, поднялась. — Я не травила Жун Цзюня! Лекарь сказал, что он умер от внезапной болезни!
— Это была не болезнь! — слёзы ручьями текли по лицу госпожи Чжу. Стиснув зубы, она с ненавистью произнесла: — Я лично вскрыла гроб и пригласила судебного лекаря осмотреть тело. Жун Цзюнь умер от яда! В ту ночь, когда его отравили, в комнату входили только вы и я. Как вы могли поступить так жестоко? Он всегда относился к вам как к родной матери!
Грудь старшей госпожи Жун тяжело вздымалась, лицо налилось кровью.
— Я тоже считала его родным сыном! Когда я вошла в дом Жун, то у ложа старшей сестры поклялась относиться к Жун Цзюню как к собственному ребёнку. Если я нарушила эту клятву, пусть меня поразит небесная кара и я умру страшной смертью!
С каждым произнесённым словом уголок её рта подёргивался всё сильнее, а дряблая кожа на лице начала судорожно дрожать. У старшей госпожи Жун появились признаки удара.
— Мама!
Жун Сюнь поспешил вперёд и подхватил её.
Похожие на сухие ветви руки старшей госпожи Жун мёртвой хваткой вцепились в его предплечье. Она по-прежнему не отрывала взгляда от госпожи Чжу и дрожащими губами выговорила:
— Я… не убивала… Жун Цзюня.
Старшая госпожа Жун родилась в крестьянской семье и с детства выполняла тяжёлую работу, помогая родным сводить концы с концами.
Однако отец и мама заботились лишь о двух младших братьях. Чтобы собрать деньги на их обучение, родители даже решили отдать дочь в наложницы купцу, которому было уже за пятьдесят. Если бы старшая сестра не послала за ней людей и не выдала второй женой за главу рода Жун, старый торговец, вероятно, давно замучил бы её до смерти.
Старшая госпожа Жун никогда не отличалась добросердечием, но благодарность к старшей сестре и главе рода Жун была искренней. Перед смертью сестры она принесла страшную клятву.
Как могла она после этого погубить Жун Цзюня? Она никогда не причиняла ему вреда!
Старшая госпожа Жун смотрела на госпожу Чжу покрасневшими глазами, из которых, казалось, вот-вот хлынут кровавые слёзы. На шее вздулись жилы, похожие на багровых червей, копошившихся под сухой морщинистой кожей. От этого устрашающего, искажённого лица сердце госпожи Чжу бешено заколотилось.
Старшая госпожа Жун медленно перевела взгляд на Жун Сюня.
— Мама… не делала этого! — растерянно закивал Жун Сюнь. Слёзы одна за другой покатились по его щекам.
Крепко поддерживая пошатнувшуюся мать, он посмотрел на госпожу Чжу и сдавленным голосом произнёс:
— Госпожа Чжу, вы знаете, почему я не хотел записывать своего сына на имя моей жены? Потому что давно решил оставить титул старшему племяннику. Я говорил об этом маме, и она никогда не возражала. Поверьте мне: мама ни за что не причинила бы вреда старшему брату!
Госпожа Чжу хотела ответить: «Не верю», но при виде растерянного и беспомощного Жун Сюня слова застряли в горле. Она не смогла произнести ни звука.
Жун Сюнь вытер слёзы с лица:
— Мама, я сейчас же пошлю за лекарем.
С этими словами он уже собирался поднять старшую госпожу Жун на спину, но в этот момент к нему быстрым шагом приблизились.
Жун Цзэ подхватил бабушку под другую руку и спокойно произнёс:
— Дядя, сейчас бабушку нельзя далеко переносить. Давайте вместе уложим её на кушетку.
Жун Сюнь совершенно растерялся и, услышав эти слова, невольно кивнул. Вместе с Жун Цзэ он уложил старшую госпожу Жун, глаза которой уже начали закатываться.
Пока мужчины устраивали её на кушетке, Жун Шу достала из-за пояса пилюлю, растёрла её и смешала с чаем. Затем расстегнула верхнюю узелковую застёжку на вороте старшей госпожи Жун и понемногу влила лекарство ей в рот.
— Это лекарство дал главный лекарь Сунь. Оно помогает облегчить подобные симптомы.
Тихо объяснив это, Жун Шу со сложным чувством посмотрела на старшую госпожу Жун, чьи глаза постепенно закрывались.
Прежде Жун Шу тоже полагала, что бабушка причастна к смерти старшего дяди, однако её состояние не казалось притворством.
Жун Сюнь посмотрел сначала на Жун Шу, затем на Жун Цзэ:
— Ваша бабушка ни за что не стала бы отнимать чужую жизнь. После смерти моего старшего брата она даже ходила в родовой храм и преклоняла колени перед поминальной табличкой его законной матери.
Он подавленно поднялся и продолжил:
— Я знаю об этом потому, что той ночью старшего брата навещали не только его жена и моя мама. Я тоже приходил к нему. Более того, со мной был ещё один человек.
Жун Сюнь ненадолго замолчал. Его взгляд скользнул по Жун Шу и остановился на госпоже Чжу.
— Это был мой шурин Шэнь Чжи.
«Шэнь Чжи?»
Госпожа Чжу вспомнила, как во время тяжёлой болезни Жун Цзюня Шэнь Чжи принёс в Павильон Чэнинь большой ларец с редкими лекарственными снадобьями. В голове словно прогремел гром, и женщина едва не задохнулась.
Заметив это, госпожа Чжун с холодным лицом шагнула вперёд и поддержала её:
— Не смей терять сознание. Я ещё не обо всём тебя спросила!
Слова прозвучали резко, однако державшие госпожу Чжу руки оставались удивительно твёрдыми.
Госпожа Чжу медленно повернула голову и тихо произнесла:
— Ты ведь тоже уже догадалась? Имя Цю Шияна ты, вероятно, слышала от своего мужа. Он всегда был его человеком. Именно Цю Шиян когда-то спас Шэнь Чжи в Цинчжоу. Что же до того, почему твой муж всё от тебя скрывал… Возможно, ни он, ни твой отец не хотели, чтобы ты отвлекалась от дел семьи. Им было достаточно, чтобы ты спокойно оставалась в доме Чэнъань-хоу и заботилась о детях.
Госпожа Чжу на мгновение перевела дух, затем продолжила:
— В доме Чэнъань-хоу тебе приходилось угождать всем: стараться снискать расположение старшей госпожи и поддерживать добрые отношения с наложницей Пэй. Разве ты делала это не ради будущего троих детей? Твой муж говорил, что, если замысел Второго принца увенчается успехом, он добудет для тебя и детей генеральский титул. Тогда ты станешь госпожой, удостоенной императорского титула.
Договорив, госпожа Чжу посмотрела на Жун Цзэ и улыбнулась:
— Сын мой, тебе не нужно брать на себя вину мамы. Я всегда говорила: совершив ошибку, следует выпрямить спину и принять последствия. Я совершила это и готова признаться.
Затем госпожа Чжу пристально посмотрела на Жун Сюня:
— Жун Сюнь, давайте разделим семью и имущество! Первая ветвь признаёт за собой все эти преступления!
— Никому не нужно ни признавать вину, ни покидать дом Чэнъань-хоу. Всё это явно лишь недоразумение! — громко произнёс Жун Сюнь.
Затем он посмотрел на Жун Шу и заговорил мягче:
— Чжао-чжао, госпожа Чжу и Жун Юй — твоя семья. Передай мне Цю Шияна и все доказательства. Я сам разберусь с этим делом.
За всю жизнь Жун Шу впервые видела отца в таком жалком состоянии. Его лицо было залито слезами, во взгляде застыло отчаяние, а на дочь он смотрел как на последнюю спасительную соломинку.
Жун Шу достала из-за пазухи письма и документы.
— Отец, знаете ли вы, откуда взялось это письмо? Его нашли в бывшем дворце Второго принца. Сохранились также записи обо всём серебре, которое Шэнь Чжи в течение многих лет тайно переправлял в столицу, а затем через Цю Шияна и госпожу Чжу передавал во дворец Второго принца. Все эти доказательства давно обнаружены, просто их ещё не передали в Верховный суд.
Письма и счётные книги Гу Чанцзинь прислал Жун Шу через своих людей. При наличии признания Цю Шияна и всех этих документов дом Чэнъань-хоу никак не мог избежать наказания.
Жун Сюнь с глухим стуком рухнул на колени.
— Кроме того, Шэнь Чжи вступил в сговор с морскими разбойниками с острова Сыфан и приобрёл множество огнестрельного оружия, которое намеревался спрятать в поместье госпожи Чжу. Отец, знаете ли вы, в каком преступлении обвинят дом Чэнъань-хоу, если императорский двор найдёт там это оружие? В мятеже!
Жун Шу ненадолго замолчала, а затем с серьёзным выражением лица продолжила:
— Когда Император пожаловал роду Жун наследственный титул, он даровал ему подтверждающую этот титул грамоту. Теперь есть лишь два пути: либо ветви семьи разделятся, первая и вторая признают вину, либо дом Жун вернёт императорскую грамоту и откажется от титула, чтобы искупить преступление.
В этой жизни Шэнь Чжи ещё не успел спрятать огнестрельное оружие в поместье госпожи Чжу, поэтому вина дома Чэнъань-хоу была значительно легче. В прошлой жизни после признания Жун Сюнь, вероятно, вернул императорскую грамоту. Благодаря этому наказание рода смягчили на одну степень и приговорили всех лишь к ссылке.
Если дом Жун согласится отказаться от всего и добровольно явится с повинной в Верховный суд, Император с его великодушным нравом, скорее всего, проявит снисхождение.
Жун Шу не собиралась вмешиваться в решение семьи. Да и не могла.
***
Через полчаса императорский лекарь, за которым Жун Сюнь послал в Императорский лазарет, прибыл в покои старшей госпожи и осмотрел больную.
Жун Сюнь всё это время оставался в главном зале. Лишь когда лекарь закончил лечение иглами и дал старшей госпоже Жун снадобье, он вышел из внутренних покоев. Заметив стоявшую под галереей Жун Шу, Жун Сюнь остановился и хрипло спросил:
— Почему ты не вернулась в Павильон Цинхэн?
— Завтра я покину дом Чэнъань-хоу. Перед отъездом мне нужна ваша помощь ещё в одном деле. Мама сейчас в Янчжоу разбирается с деяниями дяди и не может приехать, поэтому попросила меня сделать всё вместо неё. Это соглашение о расторжении брака. Мама уже поставила подпись. После вашей подписи я отнесу документ в управу Шуньтянь и скреплю официальной печатью.
Жун Шу сломала печать на деревянном футляре и достала документ о расторжении брака.
Жун Сюнь замер:
— Это что ещё такое?
— Соглашение о расторжении брака между мамой и вами, — спокойно ответила Жун Шу.
— Шэнь Ичжэнь хочет со мной развестись? Почему она не приехала и не сказала мне об этом сама? — на усталом лице Жун Сюня промелькнули потрясение и гнев. Его голос резко повысился.
— Потому что у мамы есть семья, которую она должна защитить, и обязанности перед родом Шэнь, которые должна исполнить, — Жун Шу с разочарованием посмотрела на отца. — Вы прожили с мамой столько лет, но так и не поняли, что она за человек. Мама должна не только найти доказательства вины дяди и передать его властям для суда, но и разыскать тайно купленное им огнестрельное оружие, а затем отдать его императорскому двору, чтобы никто не смог воспользоваться им для мятежа.
— Тогда я буду ждать здесь, пока она не вернётся и не скажет мне об этом лично! — Жун Сюнь стиснул челюсти, показывая, что не намерен обсуждать решение.
Жун Шу по-прежнему не понимала, почему отец так упорно отказывается отпустить маму. Так было и в прошлой жизни, и теперь.
«Он знает, что его старшего брата отравил Шэнь Чжи, и потому хочет заставить маму искупить вину её брата? Или причина в другом?»
— Отец, неужели вы возненавидели маму? Именно ради того, чтобы доставить её приданое, дядя тогда остался в доме Чэнъань-хоу и воспользовался случаем, чтобы отравить старшего дядю, — Жун Шу пристально посмотрела в налитые кровью глаза отца. — Вы не соглашаетесь расторгнуть брак потому, что вините маму?
Ветер бросал в лицо мелкие снежинки. Жун Сюнь с силой провёл ладонью по лицу.
Всего за половину дня от его прежней утончённости не осталось и следа. Теперь в облике мужчины читались лишь подавленность и растерянность.
— Я не ненавижу её, — ответил Жун Сюнь. — Если возненавижу Шэнь Ичжэнь, разве не придётся ненавидеть и самого себя? Я женился на ней. И именно я привёл Шэнь Чжи к старшему брату.
Ненадолго замолчав, он продолжил:
— Госпожа Чжу со своим сыном имеют все основания меня ненавидеть.
— Жун Цзэ не ненавидит вас. Когда он провожал тётушку Чжу обратно в Павильон Чэнинь, то попросил передать вам, что первая ветвь согласна отделиться. Он надеется, что вы оставите роду Жун хотя бы один путь к спасению.
«Жун Цзэ не ненавидит его?»
Снег мягко опускался на землю. Жун Сюнь поднял голову и растерянно посмотрел на тёмное небо.
Отец и старший брат рисковали жизнями, чтобы заслужить этот титул. Неужели теперь он будет утрачен по его вине? Жун Сюнь вспомнил исполненный надежды взгляд отца, когда тот уговаривал его жениться на Шэнь Ичжэнь и говорил о будущем рода Жун.
В этот снежный зимний день сердце Жун Сюня стремительно погружалось во тьму.
— Когда я женился на твоей матери, то был крайне недоволен. Но теперь ещё сильнее не желаю расторгать с ней брак, — Жун Сюнь поднял руку и смахнул с лица снежинки. — Я знаю, что она меня не любит. Но это неважно. Пока она носит мою фамилию, мы останемся супругами до конца этой жизни и сможем снова стать ими в следующей. Чжао-чжао, я не разведусь с твоей матерью.
Жун Шу нисколько не удивилась и спокойно ответила:
— Завтра я всё равно отправлюсь в управу Шуньтянь. Если мне не удастся скрепить это соглашение официальной печатью, я подам жалобу на то, что вы ради наложницы пренебрегали законной женой, и попрошу главу управы Шуньтянь принудительно расторгнуть ваш брак с мамой.
Жун Сюнь опустил взгляд и встретился с дочерью глазами.
Жун Шу смотрела спокойно и прямо. В её глазах не было ни обиды, ни ненависти — лишь непреклонная решимость идти до конца, не считаясь с последствиями.
«Ради наложницы пренебрегал законной женой…» Жун Сюнь никогда не думал, что однажды старшая дочь станет ему угрожать.
— Столько лет вы не умели отличать важное от второстепенного. Неужели хотя бы сейчас нельзя проявить благоразумие и стать достойным главой дома Чэнъань-хоу? Откажитесь от того, от чего необходимо отказаться, и решительно положите конец тому, что пора завершить. По какому праву вы не желаете отпускать маму? Вы хоть раз были хорошим мужем или отцом? Нет! Ни мама, ни я вам ничего не должны. Почему мы не можем покинуть место, которое не принесло нам ни капли радости? Сегодня я не передала доказательства в Верховный суд, а дала вам и всему роду Жун время принять решение. Я уже отплатила за то, что вы дали мне жизнь! Не хотите соглашаться — не нужно. Завтра встретимся в управе Шуньтянь перед судьёй. В столице и без того всем известно, что глава дома Чэнъань-хоу ради наложницы пренебрегал законной женой. Ещё одна насмешка ничего не изменит.
Жун Шу больше не желала слушать исполненные крайнего эгоизма слова отца. Договорив, она развернулась и ушла.
Глядя, как её фигура исчезает в густом снегопаде, Жун Сюнь стиснул в руке соглашение о расторжении брака. Огромная усталость нахлынула на него, словно приливная волна.
Мелкие белые снежинки становились всё крупнее. Жун Шу плотнее запахнула плащ и, то и дело проваливаясь в снег, направилась к Павильону Цинхэн.
В эту ночь в доме Чэнъань-хоу царила необыкновенная тишина. Лишь завывал проносившийся мимо ветер, и от этого окружающий мир казался ещё безмолвнее.
На полпути сзади начала медленно приближаться чья-то фигура. В следующий миг над головой Жун Шу раскрылся промасленный бумажный зонт с вышитыми зелёными стеблями бамбука.
Жун Шу замедлила шаг и повернула голову. Перед ней был Жун Цзэ.
— Старший брат.
— Да, — мягко отозвался Жун Цзэ.
Всю оставшуюся дорогу они молчали. Дойдя до Павильона Цинхэн, Жун Шу всё же не выдержала:
— Как тётя?
Жун Цзэ слегка повернул зонт, стряхивая скопившийся на нём снег, и с улыбкой ответил:
— С мамой всё хорошо. Она избавилась от мучившей её много лет тяжести и сказала, что сегодня наконец сможет спокойно уснуть.
— Вот как, — тихо отозвалась Жун Шу.
Жун Цзэ опустил глаза и посмотрел на сестру.
— Чжао-чжао, ты поступила правильно.
Жун Шу подняла голову.
Ещё до возвращения в дом Чэнъань-хоу она приготовилась к ругани и ненависти всех его обитателей. Поэтому всё это время сохраняла спокойствие и ни на мгновение не позволяла чувствам взять верх. Однако от одной фразы Жун Цзэ — «Чжао-чжао, ты поступила правильно» — её глаза мгновенно покраснели.
— Если бы ты сегодня не приехала, мама, возможно, никогда не узнала бы правду о гибели отца. Шэнь Чжи продолжал бы ею пользоваться, и неизвестно, сколько ещё ошибок она могла совершить. Всё это мама делала ради мести и моего будущего, — произнёс Жун Цзэ. — В конечном счёте виноват и я. Род Ци помог мне поступить в Академию Гоцзицзянь. Уже тогда следовало понять, что здесь что-то неладно.
— Старший брат, ты ни в чём не виноват, — перебила его Жун Шу. — Если виноват ты, то виновата и я. Я так долго жила в Янчжоу и должна была гораздо раньше заметить, что с дядей что-то неладно.
Вражда старшего поколения не должна была переходить к младшему. Им обоим также не следовало винить себя за ошибки отцов.
Черты Жун Цзэ постепенно смягчились. Он кивнул:
— Чжао-чжао, ты права. Мы оба ни в чём не виноваты.
Из-за заполонившего небо снега дневной свет становился всё тусклее. Стоя под галереей, Жун Шу смотрела вслед уходившему Жун Цзэ. Она медленно моргнула, заставляя подступившие слёзы отступить.
***
Вечером Жун Шу сидела за ответным письмом Шэнь Ичжэнь, когда в комнату поспешно вошла Инцюэ:
— Госпожа, глава дома Чэнъань-хоу ждёт снаружи.
Жун Шу опустила взгляд, промыла кисть из козьей шерсти в специальном сосуде и аккуратно повесила её. Лишь после этого накинула плащ и вышла.
Свет фонарей под галереей был тусклым и расплывчатым. Казалось, благородное лицо Жун Сюня всего за половину дня постарело на несколько лет.
— Чжао-чжао, завтра отнеси соглашение о расторжении брака и скрепи его официальной печатью, — тихо произнёс он. — Когда увидишь мать, передай ей: всё, что случилось прежде, было моей виной. Теперь обиды исчерпаны, а связывающие нас узы разорваны. Пусть больше обо мне не вспоминает.
Жун Шу приняла документ и приоткрыла губы, собираясь спросить, почему отец передумал. Но затем решила: «Какой смысл знать причину?»
Она слегка кивнула и почтительно поклонилась по всем правилам.
На следующее утро повозка с синим пологом выехала с восточной части улицы Цилинь и направилась к управе Шуньтянь.
Служба уже началась. Несколько служителей сидели под галереей, скучающе зевали и ёжились от холода. Увидев приближавшуюся стройную женщину с тонкими, словно нарисованными чертами лица, они мгновенно встрепенулись и поспешили навстречу:
— Вы молодая госпожа Жун?
Жун Шу немного удивилась:
— Да. Господа, откуда вы меня знаете?
Старший из них почтительно ответил:
— Вся столица знает о вашем благородном поступке в Янчжоу. Как же нам вас не узнать?
Он взмахнул рукой и распорядился:
— Скорее приготовьте чай!
Отдав приказ, служитель слегка склонился перед Жун Шу:
— Молодая госпожа Жун, пройдёмте со мной в главный зал. Сегодня посетителей мало, и помощник главы управления свободен.
Чиновник, занимавшийся расторжением брака и разделом имущества, оказался ещё предупредительнее служителей. Не прошло и четверти часа, как он поставил печать на соглашении и с улыбкой произнёс:
— Молодая госпожа Жун, расторжение брака ваших родителей официально внесено в записи управления. Отныне каждый из них волен снова вступить в брак, и они больше никак не связаны друг с другом.
— Благодарю вас, господин чиновник.
Тяжёлый камень, лежавший на сердце Жун Шу, наконец исчез.
Инцюэ и Инъюэ ожидали рядом с двумя каменными зверями у входа в управу Шуньтянь. Увидев вышедшую Жун Шу, они радостно поспешили ей навстречу.
— Госпожа, вы прославились в столице!
Жун Шу невольно вспомнила о «благородном поступке», упомянутом служителем. Немного подумав, она спросила:
— Стало известно, что я открыла зернохранилища рода Шэнь в Янчжоу?
— Не только это! — Инцюэ гордо подняла подбородок. — Все жители столицы знают, что вы помогли чиновнику раздобыть зерно и приготовить лекарства, а также спасали жителей Янчжоу! Все говорят, что вы унаследовали благородство и силу духа главы рода Шэнь!
Во взгляде Жун Шу что-то изменилось.
«Почему о моих делах в Янчжоу заговорили именно сейчас? Неужели кто-то намеренно создаёт мне доброе имя?»
