— В Сад Четырёх Времён. Чжао-чжао, мы едем в Сад Четырёх Времён.

Жун Шу замерла.

Гу Чанцзинь осторожно подвинул к ней чашу и мягко произнёс:

— Это твой любимый сливовый чай. Я добавил ложку мёда.

Жун Шу всё ещё не могла прийти в себя после его невозмутимых слов: «Чжао-чжао, мы едем в Сад Четырёх Времён». Почти неосознанно она взяла чашу.

В этот миг повозку тряхнуло, и обжигающий чай выплеснулся наружу. Но ожидаемой боли не последовало. Шершавая ладонь Гу Чанцзиня накрыла руку Жун Шу. Капли чая стекали по тыльной стороне его кисти, оставляя на светлой коже небольшое красное пятно.

Однако он словно вовсе не чувствовал жара. С невозмутимым лицом Гу Чанцзинь взял кусок ткани, вытер руку и предостерёг:

— Чжао-чжао, осторожнее, не обожгись.

Жун Шу опустила глаза. Гу Юньчжи всегда любил называть её Чжао-чжао.

В тот день, в хижине в долине, едва Гу Чанцзинь обратился к ней «Чжао-чжао» голосом Гу Юньчжи, она поняла: сны, которые были у неё в прошлой жизни после вина, никогда не были снами.

Стоило опустить полог над кроватью с выдвижными ступенями в Павильоне Сунсы — и за ним открывался другой мир.

Там был Гу Юньчжи, любивший Чжао-чжао.

«Гу Юньчжи — это и есть Гу Чанцзинь, а Гу Чанцзинь — это Гу Юньчжи», — однажды прошептал он ей на ухо.

Жун Шу знала: Гу Чанцзинь не поверит её словам о том, что ей никогда не снилась прошлая жизнь.

С его необычайной проницательностью Гу Чанцзинь, вероятно, ещё в миг пробуждения догадался, что Жун Шу помнит прошлое.

Иначе с чего бы ей решительно расторгать с ним брак, спасать Сюй Лиэр, указывать ему на сомнительные обстоятельства дела Пань Сюэляна, а затем расследовать дела Шэнь Чжи и дома Чэнъань-хоу?

Жун Шу не боялась, что Гу Чанцзинь узнает правду. Услышав, что ей не снилась прошлая жизнь, он должен был понять: она не желает возобновлять прежнюю связь.

— Ваше Высочество, это усадьба «Осенняя гора», а не Сад Четырёх Времён, — серьёзно произнесла Жун Шу, глядя на него. — Сада Четырёх Времён никогда не существовало.

В этой жизни его не было, и Жун Шу никогда там не бывала.

Гу Чанцзинь ничего не ответил. Несколько мгновений он молча смотрел на неё, а затем опустил глаза. 

Когда Жун Шу говорила серьёзно, её глаза всегда сияли особенно ярко. Ясные и чарующие, словно звёзды в холодной ночи, они напоминали весенний разлив; в них читались лёгкое упрямство и непоколебимая решимость.

Такой она была всегда. Решив что-то сделать, Жун Шу твёрдо шла к цели, преодолевая любые препятствия. А отказываясь от чего-либо, одним ударом разрубала спутанный узел и навсегда оставляла всё позади.

Теперь она хотела окончательно разорвать связь с ним. Но Гу Чанцзинь не мог её винить и не имел на это права.

— Чанцзи рассказал, что два дня назад управляющий и ваша старшая тётушка ездили в монастырь Ляньфу в предместьях столицы. Хоть у неё и есть усадьба, однако для встречи она выбрала монастырь. Значит, именно он кажется ей более безопасным местом.

Гу Чанцзинь неожиданно сменил тему, перейдя к Цю Шияну и госпоже Чжу.

Все слова, которые Жун Шу собиралась произнести, разом застряли в горле. Казалось, будто весь её запал бесследно утонул в мягкой вате. 

При виде её растерянности по неизменно спокойной глади глаз Гу Чанцзиня пробежала лёгкая рябь.

— Я уже послал людей разузнать прошлое настоятельницы монастыря Ляньфу. Скорее всего, они с вашей старшей тётушкой давно знакомы.

Жун Шу и сама подозревала, что с монастырём Ляньфу что-то нечисто. Поджав губы, она сказала:

— В усадьбе старшей тётушки оружия не оказалось. Значит, либо дядя ещё не приобрёл партию за морем, либо она куплена, но пока не доставлена в Шуньтянь. Если мама сумеет отыскать оружие и передать императорскому двору, род Шэнь удастся спасти.

Конечно, лучше всего было бы изгнать Шэнь Чжи из семьи и заставить его одного признать все преступления.

— Да, — отозвался Гу Чанцзинь. — Два дня назад Ци Синь уже отправился в Янчжоу. Он поможет вашей маме заполучить ту партию оружия.

Гу Чанцзинь оставил Чжуйюня в Янчжоу защищать её маму, а теперь послал туда ещё и Ци Синя, чтобы наверняка избежать любых неожиданностей.

— Евнух Ци Синь теперь служит во дворце Наследного принца? — спросила Жун Шу.

Если память её не подводила, прежде Ци Синь служил евнуху Лю.

— Император передал дворцу Наследного принца столичную Императорскую гвардию и роту отборной стражи. Прежде рота подчинялась Лю Юаню. За заслуги в Янчжоу его вскоре назначат начальником Тайной сыскной службы. Ци Синь занял прежнее место Лю Юаня и стал главой Императорской конюшни. Что касается Гуй Чжуна, прежде возглавлявшего Тайную сыскную службу, скоро он станет новым главой Дворцовой канцелярии.

После возвращения Гу Чанцзиня в императорский род Пэй Шуньнянь добровольно сложил полномочия главы Дворцовой канцелярии, подал прошение об отставке и покинул столицу. Его названый сын Ян Сюй прежде возглавлял Тайную сыскную службу. Именно он когда-то послал убийц напасть на Гу Чанцзиня на улице Чанъань, и вражда между ними могла закончиться лишь смертью одного из противников.

Ян Сюй осмеливался вести себя столь безнаказанно лишь потому, что Пэй Шуньнянь закрывал глаза на его поступки и во всём ему потакал. После возникновения такой непримиримой вражды Пэй Шуньнянь уже не мог оставаться в Дворцовой канцелярии.

— Теперь и Лю Юань, и Ци Синь служат мне. Что же до императорского двора, я смог беспрепятственно стать хозяином дворца Наследного принца во многом благодаря нескольким господам из Цензората, Министерства наказаний, Академии Ханьлинь и Академии Гоцзицзянь. Мне помогают левый главный цензор Мэн, глава Министерства наказаний Лу и старший министр. А ещё Императрица Ци…

Гу Чанцзинь ненадолго умолк.

— Она не моя родная мать. Императрица признала меня лишь в рамках сделки. Прежние сторонники рода Ци поддерживают меня, а я защищаю всех членов семьи Ци, кроме Ци Хэна и Ци Юя.

Гу Чанцзинь неторопливо рассказывал о положении во дворце и при императорском дворе. Жун Шу не перебивала и молча слушала. Узнав, что Императрица Ци не была его родной матерью, она ничуть не удивилась, словно давно это предвидела.

Императрица Ци не была его матерью. Сюй Фу — тоже. А ещё он однажды сказал: Гу Чанцзинь всегда был Гу Чанцзинем.

Жун Шу опустила глаза и сделала маленький глоток. Фруктовый чай оказался умеренно сладким, тёплым и приятным — именно таким, какой она любила.

Выходит, Гу Чанцзинь всегда помнил о её предпочтениях.

Однако Жун Шу ограничилась одним глотком. Поставив чашу, она спросила:

— Чанцзи рассказал, что дом Гу на улице Утун теперь пуст и никто не может найти Сяо Фу. Господин, известно ли вам, куда она ушла?

— Не знаю. Она исчезла с улицы Утун в день моего возвращения в столицу, — Гу Чанцзинь слегка прищурился. — Ничего страшного. Она непременно сама меня разыщет.

Сяо Фу действительно должна была его найти. Наследного принца Ци-юаня не похоронили в императорской усыпальнице. Убийства детей ради изготовления эликсиров вызвали такую ярость среди жителей Великой Инь, что император Цзяю отказался предать его земле рядом с предками.

Поэтому Сяо Фу до сих пор не знала, где был похоронен Наследный принц Ци-юань.

«Ты не должен забывать о мести за убийство отца».

«Ты должен вернуть земли, утраченные твоим отцом, отыскать место его погребения и перенести останки в императорскую усыпальницу».

Эти наставления она повторяла Гу Чанцзиню снова и снова.

Сяо Фу всегда была слабее здоровьем, чем обычные люди, а долгие годы непрестанных тревог и усилий давно истощили её силы. Ещё в Зале Люмяо она часто лежала, прикованная болезнью к постели. Продолжать жить её заставляло лишь одно желание: возвести Гу Чанцзиня на престол и найти место погребения Наследного принца Ци-юаня.

Теперь, когда исполнение заветной мечты было совсем близко, Сяо Фу непременно должна была вернуться к нему.

Гу Чанцзинь рассказывал с полным спокойствием. Жун Шу приоткрыла губы, но вопрос «Вам не грозит опасность?» так и не прозвучал.

В третьей четверти часа собаки* повозка прибыла в Сад Четырёх Времён.

В начале весны Жун Шу и Гу Чанцзинь уже приезжали сюда. Она помнила, что тогда он был ранен. В ту пору загородная усадьба заросла сорняками и казалась безжизненной.

Теперь всё преобразилось. Деревья утопали в густой зелени, вокруг пышными гроздьями цвели цветы, и даже обычно сумрачная осенняя пора наполнилась шумной жизнью.

Усадьба ничем не отличалась от Сада Четырёх Времён, сохранившегося в воспоминаниях Жун Шу о прошлой жизни.

Она посмотрела на новую вывеску над воротами, и сердце слегка дрогнуло. Совсем недавно в повозке Жун Шу утверждала, что Сада Четырёх Времён никогда не существовало, но за время одной поездки знакомая усадьба словно по волшебству возникла перед глазами.

Если подсчитать дни, Гу Чанцзинь, вероятно, распорядился привести её в порядок сразу после возвращения в столицу.

Держа в одной руке фонарь, другой он отворил ворота, обернулся к Жун Шу и сказал:

— Я отведу вас в одно место.

С Садом Четырёх Времён у Жун Шу были связаны отнюдь не лучшие воспоминания. Она не понимала намерений Гу Чанцзиня. В прошлой жизни Жун Шу погибла именно здесь — зачем же он вновь привёз её сюда?

Гу Чанцзинь всё ещё ждал.

Жун Шу посмотрела в чёрные глаза мужчины и всё же шагнула к нему.

Ночь окутала сад. Резные фонари под галереей роняли на землю круги света, прокладывая ярко освещённую дорогу.

За галереей находился главный дом — то самое место, где Жун Шу выпила отравленное вино и рассталась с жизнью.

В прошлый раз, оказавшись здесь, Жун Шу чувствовала боль при одном воспоминании о той чаше с ядом. Но теперь по непонятной причине страдание, навеки врезавшееся в память, больше не ощущалось. Всё, что прежде казалось совершенно реальным, теперь походило на мимолётный сон.

Во сне человек не чувствует боли. Так было и с Жун Шу: она отчётливо помнила события того дня, однако прежние мучения бесследно исчезли.

Поэтому при виде дома сердце осталось спокойным.

Жун Шу полагала, что Гу Чанцзинь приведёт её внутрь, однако он задержался лишь на мгновение и продолжил путь.

Из-за этой короткой заминки Жун Шу, прежде отстававшая на полшага, поравнялась с ним.

Вскоре они подошли к боковой пристройке. Жун Шу и раньше подозревала, что в усадьбе должен быть тайный ход. Теперь, глядя на скрытый за стеной проход, она наконец поняла, почему Хэнпин называл эту усадьбу одним из путей к спасению для них четверых.

Гу Чанцзинь поднял фонарь и начал спускаться по каменным ступеням.

— Этот подземный ход ведёт в запретную часть монастыря Дацыэнь. Монастырь пользуется особым почётом и считается государственной святыней. Запретная территория полна ловушек, и обычному человеку туда не проникнуть. После того как монастырь Дацыэнь изгнал Сюаньцэ, старшего ученика мастера Фаньцина, тот поселился в этих землях. Сюаньцэ в совершенстве владеет искусством тайных построений, и пока он здесь, мало кому удастся преодолеть расставленные ловушки.

Голос Гу Чанцзиня отдавался эхом в тёмном подземном коридоре. Спустившись по лестнице, он обернулся и подождал Жун Шу. Лишь когда она подошла, Гу Чанцзинь продолжил:

— Сюаньцэ обещал исполнить одну мою просьбу. Я собирался велеть Чанцзи отвезти вас в эти запретные земли, а когда борьба за место наследника в столице завершится, приехать за вами.

Его голос слегка охрип.

Жун Шу повернула голову, но в тусклом свете подземного хода не смогла разглядеть лица Гу Чанцзиня.

Она подняла фонарь. Неясный свет упал на мужское лицо. В желтоватом сиянии на лбу выступил пот, тонкие губы были плотно сжаты, а черты искажала едва заметная боль.

— Гу Чанцзинь, давайте вернёмся, — остановившись, произнесла Жун Шу. Фонарь в её руке качнулся, описав светлую дугу. — Если вам так тяжело, зачем было вновь проходить этот путь?

Мрачный, непроницаемый взгляд Гу Чанцзиня медленно скользнул по её лицу.

— Это место, и всё, что здесь случилось, необходимо оставить в прошлом. И мне, и вам.

Пока Гу Чанцзинь не отпустит прошлое, им обоим не удастся сделать ни шага навстречу друг другу.

Жун Шу понимала, что он винит себя. Немного подумав, она сказала:

— Я знаю: вы отправили меня в Сад Четырёх Времён, чтобы защитить. Гу Чанцзинь, для меня всё это уже в прошлом.

Спокойствие в голосе Жун Шу ясно говорило: случившееся её больше не тревожило. Она действительно оставила прошлое позади.

Дыхание Гу Чанцзиня стало едва слышным, словно на грудь ему лёг тяжёлый камень.

Он предпочёл бы, чтобы Жун Шу ненавидела его, сердилась и, подобно ему, испытывала раздирающую сердце боль при одном воспоминании о случившемся здесь. Всё было бы лучше, чем такое лёгкое прощение.

— В тот день, когда Чанцзи привёз вас в Сад Четырёх Времён, я собственноручно написал письмо и велел передать его вам. Вы получили то послание?

— Письмо? — Жун Шу слегка нахмурилась. — В первый же день после переезда в Сад Четырёх Времён я заболела… Нет, вернее, кормилица Чжан начала давать мне снадобье. После этого я больше месяца не вставала с постели и не получила ни одного письма.

Оба на некоторое время замолчали. Скорее всего, послание попало в руки кормилицы Чжан.

Она устроила всё так, чтобы Жун Шу «заболела», желая оградить её от любых известий извне и полностью лишить связи с внешним миром. Тогда Чанцзи уже не смог бы переправить Жун Шу в запретную часть монастыря.

Гу Чанцзинь и прежде догадывался, что Жун Шу не видела письма.

— Кто принёс вам отравленное вино в тот день?

Когда Гу Чанцзинь добрался до дома, внутри находилась лишь Жун Шу. На полу лежала чаша, на дне которой ещё оставалось несколько капель вина.

— Старшая дворцовая служанка, которая провожала вас в Павильон Сунсы. Она была придворной распорядительницей при императрице Ци, её фамилия Чжу. С ней пришли две дворцовые служанки и двое евнухов.

— Старшая служанка Чжу… — Гу Чанцзинь прищурился.

Именно эта женщина в своё время приезжала в монастырь Дацыэнь, чтобы забрать Сюй Лиэр во дворец.

— Вы помните, как выглядели те две служанки и евнухи?

Жун Шу задумалась, стараясь припомнить их лица, но вскоре покачала головой:

— Не помню. Все четверо постоянно держали головы опущенными. Говорила только старшая служанка Чжу. Она сказала, что принесла отравленное вино по приказу императрицы.

Гу Чанцзинь тихо произнёс:

— Ничего страшного. Я выясню, откуда взялась чаша с «отравленным вином».

«Полночь третьей стражи» была тайным ядом из западных земель. Когда-то Сяо Фу привезла его в столицу и преподнесла покойному императору.

Император Цзяньдэ отличался жестоким нравом и особенно любил казнить этим ядом разгневавших его сановников и дворцовых наложниц. После восшествия на престол император Цзяю лично повелел уничтожить всю «Полночь третьей стражи». Уже двадцать лет во дворце не оставалось и следа этого яда.

Даже если во дворце решали преподнести кому-либо отравленное вино, «Полночь третьей стражи» для этого не использовали.

Во дворце непременно были люди Сяо Фу. В прошлой жизни кто-то либо подделал указ императрицы Ци и отправил ту чашу с ядом, либо, после того как императрица повелела доставить вино, тайком подменил его «Третьей стражей».

Жун Шу посмотрела на всё более суровое лицо Гу Чанцзиня и нерешительно произнесла:

— Мы с вами уже расторгли брак, поэтому события прошлой жизни не повторятся. Скорее всего, та чаша с отравленным вином тоже больше не появится. Теперь уже нет необходимости расследовать это дело.

Гу Чанцзинь не был сыном императрицы Ци, а нынешний союз с ней заключил лишь ради взаимной выгоды. Если из-за расследования событий прошлой жизни он превратит императрицу во врага, потери могут оказаться больше приобретений.

Гу Чанцзиню незачем было оставаться пленником прошлого и подвергать себя опасности ради этого дела.

— Чжао-чжао, я не могу оставить это позади, — глухо произнёс Гу Чанцзинь, отчётливо выговаривая каждое слово. — Пока не узнаю правду, не смогу.

В прошлой жизни всё не должно было закончиться так. И они не должны были оказаться в нынешнем положении.

В подземном ходе воцарилась тишина, нарушаемая лишь двумя дыханиями — одним тихим, другим тяжёлым.

Жун Шу опустила глаза на покачивающийся по земле свет и уже собиралась заговорить, как вдруг раздался негромкий треск. Едва уловимый звук донёсся с другого конца тайного хода.

Гу Чанцзинь внезапно поднял руку и прижал подушечки пальцев к её губам, велев не издавать ни звука. Затем острый, как молния, взгляд устремился к деревянной двери в конце коридора.

Шум только что донёсся из-за неё.

Кто-то проник в запретную часть монастыря Дацыэнь.

*Час собаки — промежуток времени между 19:00 и 21:00.