Дверь открыл пожилой управляющий дома Чэнъань-хоу. Увидев давно не возвращавшуюся в поместье молодую госпожу, он невольно удивился:
— Молодая госпожа?
Произнеся это, управляющий заглянул за спину Жун Шу. Не увидев хозяйку дома, он озадачился ещё сильнее.
Зная, как ревностно та оберегала дочь, можно было ожидать, что сегодня она тоже вернётся из загородного поместья Минлу вслед за молодой госпожой.
Жун Шу с улыбкой отозвалась и уже собиралась войти, когда вдруг позади раздался возглас кучера:
— Тпру!
Цокая копытами, за спиной остановилась украшенная золотом и нефритом повозка.
Жун Шу обернулась. Её взгляд ненадолго задержался на висевшей на повозке деревянной табличке с вырезанным иероглифом «Цзян».
В следующий миг из повозки при поддержке двух служанок сошла женщина в лисьей накидке цвета румян и с жемчужным украшением в виде хвоста феникса в волосах.
Это была Жун Вань, вышедшая замуж в род Цзян и ставшая его главной хозяйкой.
С тех пор как Жун Вань вступила в дом Цзяней, сёстры уже давно не виделись.
Именно Жун Шу велела передать ей письмо и попросила сегодня приехать в дом Чэнъань-хоу.
Жун Шу никогда не считала, что после замужества девушка навсегда становится чужой родной семье. Жун Вань тоже имела право узнать правду о происходящем в доме Чэнъань-хоу.
— Старшая сестра.
Жун Вань отпустила руку служанки и направилась к Жун Шу.
Сегодня её сопровождали не служанки, прислуживавшие ей с детства, а две незнакомые женщины, которых Жун Шу прежде никогда не встречала.
Обе выглядели на несколько лет старше Жун Вань и были превосходно обучены правилам поведения. Увидев Жун Шу, они почтительно поклонились, затем сложили руки перед животом и быстрым шагом последовали за своей госпожой.
С первого взгляда становилось понятно, что этих двоих приставила к Жун Вань главная госпожа дома Цзяней. Жун Шу прекрасно знала характер сестры и заметила, как при попытке служанок помочь ей сойти с повозки на лице Жун Вань промелькнули опаска и раздражение.
Жун Шу невольно ещё раз посмотрела на сестру.
Сегодня лицо Жун Вань украшал изысканный убор, а одежда отличалась роскошью. Именно такие наряды в этом году вошли в моду среди знатных молодых дам столицы. Однако привычно сиявшие глаза утратили прежний блеск.
По всей видимости, в доме Цзяней Жун Вань жилось несладко.
— Вторая сестра.
Жун Шу шагнула ей навстречу, а затем обратилась к пожилому управляющему:
— Сегодня я вернулась, потому что должна обсудить со старшими членами семьи важное дело. Мы с сестрой сейчас пойдём к бабушке. Будьте добры, известите представителей всех ветвей рода и попросите их тоже прийти к ней.
Пожилой управляющий замялся. Ни старшая госпожа, ни глава дома ещё не отдали никаких распоряжений. Если он исполнит приказ молодой госпожи и тем самым разгневает старшую госпожу, ему крепко достанется.
Управляющий уже собирался ответить, что сначала следует доложить старшей госпоже, но, подняв глаза, встретился с ясным, холодным взглядом Жун Шу. Сердце его тотчас дрогнуло, и он поспешно произнёс:
— Ваш покорный слуга немедленно всё устроит.
Как только управляющий ушёл, Жун Шу подала своим служанкам знак:
— Инъюэ, Инцюэ, сегодня холодно. Проводите служанок госпожи из дома Цзяней в тёплые покои, пусть согреются и заодно попробуют ароматный чай и угощения нашего дома Чэнъань-хоу.
Инъюэ и Инцюэ звонко ответили согласием, однако две служанки, не меняясь в лице, возразили:
— Рядом с госпожой некому будет прислуживать…
Жун Вань холодно оборвала их:
— Дом Чэнъань-хоу — мой родной дом. Неужели, вернувшись сюда, я не найду никого, кто мог бы мне прислуживать? Вы здесь гости, с чего вам оспаривать распоряжения хозяев? Вы слуги рода Цзян, так не позорьте его!
Несмотря на отповедь, лица служанок оставались невозмутимыми. Они почтительно ответили:
— Да.
После чего вслед за Инъюэ и Инцюэ направились в отведённые им покои.
Жун Шу уже решила, что главная госпожа дома Цзяней настолько измучила младшую сестру своими правилами, что та почти утратила прежний нрав. Оказалось, её строптивость никуда не исчезла.
В глазах Жун Шу невольно появилась улыбка.
— Хорошо ли тебе живётся в доме Цзяней?
— Терпимо. В конце концов, Цзян Шэнлинь взял меня в законные жёны по всем правилам. Они не смеют лишить законную супругу полагающихся ей уважения и достоинства, — Жун Вань покосилась на сестру и медленно продолжила: — Цзян Шэнлинь сделал свою кузину наложницей, а я привела ему ещё двух красивых и покладистых наложниц. Пусть втроём соперничают за его благосклонность. Мне достаточно исправно исполнять обязанности главной хозяйки рода Цзян.
Вскоре после того, как Жун Вань вступила в дом Цзяней, Цзян Шэнлинь поспешил взять кузину в наложницы. Только тогда Жун Вань по-настоящему поняла, каково это — собственными глазами видеть, как муж одаривает любовью другую.
Было горько. Поистине горько.
К счастью, Жун Вань ясно понимала: она вышла замуж за Цзян Шэнлиня не ради его любви, а чтобы с помощью влияния рода Цзян поддержать дом Чэнъань-хоу.
Стоило подумать об этом, и благосклонность мужа вместе со всеми распрями и кознями внутренних покоев словно утрачивала значение. Жун Вань даже не желала угождать Цзян Шэнлиню. Всё равно изображать из себя хрупкую, покорную пташку, не способную сделать ни шагу без мужчины, она не умела.
Именно жизнь в доме Цзяней заставила Жун Вань иначе взглянуть на отца, прежде казавшегося ей высоким, красивым и величественным.
Заново осмыслив отношения отца с законной супругой и своей мамой, Жун Вань вынуждена была признать правоту Жун Шу. Сама она не сумела бы проявить такое же великодушие, как Шэнь Ичжэнь.
Та никогда не вмешивалась в отношения отца с мамой, не причиняла неприятностей обитателям маминых покоев и не пыталась отнять у неё Жун Вань и младшего брата.
До замужества Жун Вань всегда считала, что мама заслуживала лучшей участи. Но, выйдя замуж и оказавшись в обстоятельствах, схожих с положением Шэнь Ичжэнь, она внезапно поняла: несправедливость выпала на долю обеих.
Подумав об этом, Жун Вань спросила:
— Почему сегодня нет матушки?
— В роду Шэнь случилась беда. Мама вернулась туда, чтобы со всем разобраться, — прижимая к себе ручную жаровню, Жун Шу посмотрела на увядшие лотосы в пруду и негромко произнесла: — Если тебе несчастливо в доме Цзяней, уходи оттуда. Я по-прежнему говорю то же, что и прежде: тебе незачем жертвовать всей жизнью ради будущего дома Чэнъань-хоу. Процветание рода не должно зависеть от помощи выданных замуж дочерей. Такая поддержка способна выручить на время, но не может длиться вечно.
«Разве в прошлой жизни всё сложилось не именно так?»
Когда с домом Чэнъань-хоу случилась беда, род Цзян первым поспешил от него отмежеваться. Семья мужа даже лишила Жун Вань возможности навещать отца и мать в темнице Верховного суда.
Снегопад усиливался. Подхваченный ветром плащ Жун Шу громко хлопал.
Отведя взгляд от иссохших стеблей и пожухлых листьев лотоса, Жун Шу серьёзно посмотрела на сестру:
— Дом Чэнъань-хоу также не стоит того, чтобы ты отдала ему всю жизнь.
Жун Вань ничего не ответила.
В отличие от Жун Шу, Жун Вань с детства пользовалась любовью бабушки и отца, поэтому была гораздо сильнее привязана к дому Чэнъань-хоу. С малых лет ей также внушали, что она обязана посвятить себя семье.
Что бы ни случилось, Жун Вань не станет расторгать брак с Цзян Шэнлинем. Она не могла поступать подобно Жун Шу: полюбила — вышла замуж, разлюбила — развелась.
Если подумать, не разведись Жун Шу, сейчас она уже была бы женой Наследного принца.
— Теперь Гу Чанцзинь стал Наследным принцем. Не навлечёт ли это на тебя неприятности? — спросила Жун Вань. — Когда вы расторгли брак, вся столица судачила, будто ты ему наскучила и потому он с тобой развёлся.
Жун Шу не ожидала, что сестра станет тревожиться о том, не причинит ли ей Гу Чанцзинь неприятностей.
Она улыбнулась:
— Слухам изначально нельзя доверять. Не беспокойся, господин Гу не станет искать со мной ссоры. Самое позднее — в начале следующей весны — я покину столицу.
Договорив, Жун Шу внезапно остановилась и добавила:
— Если однажды дом Чэнъань-хоу падёт, не пытайся его спасти. Просто живи своей жизнью.
Её голос звучал непривычно серьёзно.
В сердце Жун Вань тотчас зародилось дурное предчувствие.
— Я ещё не успела спросить, старшая сестра: почему ты специально послала за мной и велела вернуться в дом Чэнъань-хоу? Здесь что-то случилось?
Жун Шу немного подумала, затем кивнула:
— Кто-то в доме Чэнъань-хоу перешёл на сторону рода Ци.
Стоило прозвучать словам «род Ци», как лицо Жун Вань резко изменилось.
Ещё совсем недавно все сторонились рода Ци, словно боялись запачкаться. Даже старшая госпожа дома Иньгогуна, всегда умевшая ладить со всеми, закрыла ворота, перестала устраивать пиры и принимать приглашения. Она опасалась оказаться втянутой в дела рода Ци и вызвать неприязнь Императора.
Если бы Императрица Ци внезапно не признала Наследного принца, род Ци, вероятно, не сумел бы даже сохранить свою линию.
И вот теперь Жун Шу заявила, что кто-то в доме Чэнъань-хоу перешёл на сторону рода Ци. Если это откроется, нетрудно представить, какая участь постигнет семью.
Горло Жун Вань сжалось.
— Кто перешёл на сторону рода Ци?
***
В покоях старшей госпожи пожилой управляющий передал старшей госпоже Жун недавние слова Жун Шу. Услышав его доклад, та так нахмурилась, что брови изогнулись, словно два скрюченных червяка.
— Какую ещё выходку она затеяла? Вместе с матерью прячется в загородном поместье Минлу, целыми днями не возвращается домой, да ещё и не удостаивает вниманием людей, которых посылает дом Чэнъань-хоу. Ведёт себя так, словно семья для неё ничего не значит! Она совсем перестала знать меру!
Чем дольше старшая госпожа Жун говорила, тем сильнее разгорался в груди гнев.
Шэнь Ичжэнь после своего ухода полностью перестала заниматься хозяйственными делами дома Чэнъань-хоу.
Прежде все семейные расходы покрывались за счёт её приданого, поэтому и еда, и необходимые вещи были самого лучшего качества. Лишь когда та вернула старшей госпоже Жун ведение хозяйства, выяснилось, сколько серебра требовалось для прежней беззаботной жизни.
Хотя старшая госпожа Жун родилась в крестьянской семье и в молодости перенесла немало лишений, за последние годы она привыкла к почёту и достатку. Теперь женщина уже не могла вернуться к жизни, при которой каждый кусок серебра приходилось делить надвое.
Поэтому недовольство Шэнь Ичжэнь росло день ото дня. Всё сильнее раздражала старшую госпожу Жун и наложница Пэй.
Дочь торговца из рода Шэнь сумела так хорошо наладить ведение хозяйства, а наложница Пэй, воспитанная в знатном чиновничьем роду, не справлялась ни с одним делом. И ладно бы только не умела управлять — так ведь ещё и не желала умерить расходы.
Жун Сюнь ни в чём не отказывал наложнице Пэй. Для живописи ей требовалась только лучшая тушь и самая дорогая бумага. Пока старшая госпожа Жун не занималась хозяйством, она и понятия не имела о таких расходах. Взяв дела в свои руки, женщина узнала, что один брусок туши и стопа бумаги обходились по меньшей мере в лян серебра. Какое бы богатство ни накопила семья, подобного расточительства оно долго не выдержит.
Наложница Пэй обладала немалым мастерством. Если бы картины можно было продавать, затраты ещё удалось бы оправдать: за них наверняка выручили бы немало серебра. Однако художница слишком дорожила своим положением и не желала торговать собственными работами, предпочитая любоваться ими сама.
Каждый раз, когда старшая госпожа Жун видела, как Жун Сюнь посылает людей за дорогой тушью и бумагой, у неё сердце словно резали ножом.
От бережливости к роскоши перейти легко, а от роскоши к бережливости — трудно.
Так обстояли дела и в покоях старшей госпожи, и в покоях наложницы Пэй.
Теперь старшая госпожа Жун наконец поняла, какая жизнь ждёт её без Шэнь Ичжэнь. Но за долгие годы она привыкла смотреть на ту свысока. Разве могла теперь склонить голову и просить вернуться к ведению хозяйства?
Старшая госпожа Жун собиралась в следующем месяце воспользоваться приближением новогодних празднеств как предлогом и велеть Жун Сюню смирить гордость, признать свою вину и уговорить супругу вернуться.
Заметив недовольство на лице хозяйки, старшая служанка испугалась, что та снова встретит старшую молодую госпожу холодно, и поспешила вмешаться:
— Раз уж старшая молодая госпожа вернулась, воспользуйтесь случаем и уговорите её поскорее возвратиться в дом Чэнъань-хоу. Госпожа дома Чэнъань-хоу бережёт дочь как зеницу ока. Вернётся молодая госпожа — следом непременно приедет и её мать.
Старшая госпожа Жун и сама это понимала. Если Жун Шу возвратится, Шэнь Ичжэнь не захочет расставаться с дочерью и тоже приедет.
К тому же бывший супруг старшей внучки теперь стал Наследным принцем. Старшая госпожа Жун собиралась велеть Жун Шу отыскать его и попытаться помириться.
Даже если прежние отношения восстановить не удастся, Жун Шу следовало хотя бы напомнить Наследному принцу о былой привязанности. Если он сохранит хоть немного добрых чувств к ней и роду Жун и окажет семье покровительство, дом Жун непременно сумеет укрепить своё положение среди знатных родов столицы.
Вспомнив, с каким пренебрежением прежде смотрела на Гу Чанцзиня, старшая госпожа Жун горько раскаялась.
«Кто мог знать, что этот обедневший выходец из незнатного рода окажется самим Наследным принцем? Если бы Жун Шу не развелась, теперь дом Жун был бы родом Наследной принцессы!»
При этой мысли сердце старшей госпожи Жун заболело ещё сильнее. Старшая служанка была права: теперь на старшую внучку нельзя было не только сердиться — следовало отбросить гордость и угождать ей. Лучше всего было уговорить Жун Шу снова поселиться в доме Чэнъань-хоу.
— Достаньте несколько моих плиток прессованного чая с узором дракона и заварите. Шэнь Ичжэнь любит этот чай. Полагаю, её дочери он тоже придётся по вкусу.
Старшая служанка поспешно ответила согласием и вышла. К тому времени, когда на малой кухне заварили чай и подали его, представители всех ветвей рода один за другим собрались в покоях старшей госпожи.
От первой ветви пришли госпожа Чжу и молодой господин Жун Цзэ. Вторую представляли госпожа Чжун, два её сына и дочь. От третьей ветви явились Жун Сюнь, наложница Пэй и их сын Жун Цин.
Сегодня не было семейного праздника, однако все родственники впервые за долгое время оказались в сборе. Не хватало лишь второго господина Жун Юя, старшего брата Жун Сюня, служившего в Ляодуне, и Шэнь Ичжэнь, уехавшей в загородное поместье Минлу.
Гости обменялись приветствиями и поклонами. Едва все успели рассесться, как пожилая служанка доложила снаружи о прибытии Жун Шу и Жун Вань.
Старшая госпожа Жун несколько раз глубоко вдохнула и с трудом заставила себя улыбнуться:
— Скорее пригласите Чжао-чжао и Вань-эр.
В последний раз Жун Шу входила в эти покои в день свадьбы Жун Вань. Глядя на знакомый двор, она уже не испытывала ни малейшего волнения.
Подобрав юбку, Жун Шу вошла, сдержанно поклонилась старшей госпоже Жун и произнесла:
— Сегодня Чжао-чжао попросила всех членов рода Жун собраться здесь, потому что должна обсудить со старшими важное дело. Бабушка, прошу тебя велеть слугам выйти.
Увидев равнодушное выражение лица Жун Шу и не заметив в ней ни капли тепла при встрече с бабушкой, старшая госпожа Жун почувствовала сильное недовольство.
— Если все слуги уйдут, кто будет подавать чай? — старшая госпожа Жун приняла чашку из рук стоявшей рядом старшей служанки и медленно отпила. — Ты ещё молода — какое у тебя может быть важное дело? Сперва созвала сюда всю семью, а теперь ещё и велишь удалить прислугу. Кто не знает правды, тот решит, что дом Чэнъань-хоу оказался втянут в какую-то страшную беду.
Старшая госпожа Жун никогда не умела отличать важное от второстепенного, поэтому Жун Шу заранее ожидала подобной реакции. Она уже собиралась заговорить, однако стоявшая рядом Жун Вань опередила сестру и с серьёзным выражением лица произнесла:
— Бабушка, дело, о котором сегодня хочет рассказать старшая сестра, касается доброго имени дома Чэнъань-хоу. Прошу, послушайте её и сначала велите слугам выйти!
Жун Вань выросла подле старшей госпожи, и бабушка с внучкой всегда были очень близки. Поэтому сейчас, когда Жун Вань встала на сторону Жун Шу и возразила старшей госпоже Жун, все немало удивились.
Старшая госпожа Жун прищурилась и посмотрела на любимую внучку. Лишь спустя некоторое время она распорядилась:
— Все выйдите.
После этого прислуживавшие в покоях служанки, пришедшие вместе с представителями разных ветвей рода, одна за другой покинули комнату.
Ло Янь передала Жун Шу стопку документов и вместе с другой служанкой вышла вслед за слугами дома Жун. Затем обе остались сторожить у дверей.
— Разве ты не сказала, что нам предстоит обсудить важное дело? — старшая госпожа Жун поставила чашку на стол и неторопливо продолжила: — Теперь здесь не осталось посторонних. Говори, что же это за дело такой важности?
Жун Шу сохраняла спокойствие. Её взгляд скользнул по старшей госпоже Жун, с трудом сдерживавшей недовольство, а затем медленно обошёл каждого, кто находился в главном зале.
«В прошлой жизни все эти люди оказались в темнице Верховного суда. В день заключения старшую госпожу сразил удар, и она едва не умерла».
Наконец взгляд Жун Шу остановился на госпоже Чжу. Она сделала два шага вперёд, встала перед ней и тихо произнесла:
— Старшая тётя, Цю Шиян сейчас в моих руках. Он уже во всём признался. Хотите, чтобы я всё рассказала, или сами скажете?
Госпожа Чжу резко подняла глаза. Рука, в которой она держала чашку, сильно задрожала. Лишь сделав глубокий вдох, женщина сумела скрыть бушевавшую во взгляде бурю.
— О чём ты говоришь, Чжао-чжао? Я ничего не понимаю.
— Как же вы можете не понимать? Цю Шиян — человек второго дяди. Когда-то он принадлежал к числу военных поселенцев гарнизона Цинчжоу. Все эти годы Цю Шиян жил под чужим именем и служил управляющим в вашем поместье, чтобы тайно исполнять приказы второго дяди. Вы, второй дядя и мой дядя со стороны матери всё это время скрытно служили роду Ци и человеку, которого собирались возвести на престол. Вы рассчитывали после его восшествия вернуть титул, находящийся в руках моего отца.
Жун Шу спокойно продолжила:
— Я надеялась, что, если между первой, второй и третьей ветвями рода существуют давние обиды, сегодня вы сможете высказать всё открыто. У каждой обиды есть виновник, у каждого долга — должник. Если вы кого-то ненавидите, то ему и мстите. Не нужно губить вместе с ним всю третью ветвь. Мама, наложница Пэй с её детьми и я никогда ничем не были обязаны первой и второй ветвям!
Как только прозвучали эти слова, в комнате воцарилась тишина.
Внезапно раздался резкий звук — вскочила госпожа Чжун и, нахмурившись, спросила:
— Чжао-чжао, о чём ты говоришь?
Её взгляд несколько раз метнулся между госпожой Чжу и Жун Шу.
— Что, по-твоему, сделал мой муж?
Жун Шу повернулась к ней и, увидев потрясение на лице тёти, слегка поджала губы.
Тётушка Чжун действительно ничего не знала. Муж и отец всё это время держали её в неведении. Многие годы она добровольно оставалась в столице, прислуживала свекрови, заботилась о троих детях и даже родной дом навещала крайне редко.
И всё же женщина не подозревала, что муж и отец втайне перешли на сторону рода Ци и оказались втянуты в борьбу придворных группировок.
Немного подумав, Жун Шу произнесла:
— Об этом вам следует спрашивать не меня.
У госпожи Чжун потемнело в глазах. Она так сильно стиснула белые зубы, что едва их не раскрошила. Не дождавшись ответа Жун Шу, женщина повернулась к госпоже Чжу и впилась в неё взглядом:
— Госпожа Чжу, Чжао-чжао говорит правду?
Та не ответила. Она молча смотрела на Жун Шу, мучительно пытаясь понять, как много ей известно.
«Действительно ли Цю Шиян находится в её руках? Неужели он во всём признался?»
Цю Шиян был безгранично предан Жун Юю. Он скорее умер бы, чем предал его.
Госпожа Чжу постаралась успокоиться.
«Жун Шу лишь пытается меня обмануть. Но даже если это не уловка, бояться нечего».
Они всего лишь решили поддержать избранника рода Ци. Все эти годы заговорщики действовали крайне осторожно. Найти доказательства было совсем не просто. Ци Хэн оказался в заключении, а Второго принца поместили под домашний арест. Однако даже во время расправы над родом Ци императорский двор так и не обнаружил связи ни с родом Шэнь, ни с домом Жун.
К тому же, даже если у Чжао-чжао действительно имелись доказательства, разве она осмелилась бы их передать?
Она тоже принадлежала к роду Жун!
Если эти свидетельства окажутся у властей, беда постигнет весь дом Чэнъань-хоу. Ни Жун Шу, ни её мать не смогут спастись!
При этой мысли госпожа Чжу окончательно овладела собой. Она уже собиралась сказать: «Это неправда», когда вдруг сбоку протянулась широкая ладонь и мягко накрыла её слегка дрожащую руку.
Это был Жун Цзэ.
— Чжао-чжао сказала правду. Но со вторым дядей сотрудничала не мама, а я.
Госпожа Чжу замерла и потрясённо посмотрела на Жун Цзэ:
— Сын мой…
— Мама, совершённую ошибку нужно исправить и принять её последствия, — на благородном лице Жун Цзэ появилась лёгкая улыбка. — Этому ты учила меня с детства. Я никогда не забывал твоих слов.
