Жун Сюнь усадил старшую госпожу Жун в повозку, запряжённую волом, и уже собирался вернуться, чтобы поговорить с Жун Шу, но увидел, как она приподняла подол и, не глядя по сторонам, направилась внутрь.
Двор наполняли громкие окрики стражников. На укрытой снегом земле тянулись ряды чёрных следов.
Жун Цзэ медленно шёл вперёд, поддерживая свою мать, госпожу Чжу. За ними следовали госпожа Чжун, наложница Пэй и все младшие члены второй и третьей ветвей рода.
Увидев Жун Шу, все невольно остановились.
Госпожа Чжу тихо позвала:
— Чжао-чжао...
Когда в детстве Жун Шу случайно забрела во двор Чэньинь, тоже стоял такой морозный, снежный день. Тогда девочка была похожа на белоснежный комочек, и при одном взгляде на неё сердце госпожи Чжу невольно смягчалось. Но теперь всё осталось прежним лишь с виду, а люди изменились. Ту девочку, которая ласково называла её «тётей», вероятно, уже никогда не вернуть.
Голос госпожи Чжу звучал точно так же, как прежде: мягко и нежно.
Жун Шу слегка поджала губы, едва заметно кивнула ей и произнесла:
— Тётя.
После этого она прошла мимо, достала несколько кошельков и передала их Жун Цзэ.
— Я приготовила их для тебя, второго брата, младшей сестры, третьего и четвёртого братьев. После сегодняшнего расставания неизвестно, когда мы увидимся снова. Даже если в будущем вы вступите в брак, я могу об этом не узнать, поэтому решила заранее приготовить свадебные подарки.
Кошельки оказались увесистыми. Жун Цзэ не стал отказываться и с улыбкой ответил:
— Хорошо. Я сохраню их для остальных.
Затем он обратился к стоявшим позади младшим:
— Скорее поблагодарите старшую сестру.
Первым заговорил второй брат, Жун Хун:
— Спасибо, старшая сестра. Старший брат сказал, что ты со своей мамой не поедете с нами в Тайюань. Вы тоже берегите себя.
Жун Хун был старшим ребёнком второй ветви и лучше остальных понимал происходящее. Он знал, что беда обрушилась на род Жун из-за проступков его отца и тёти и что старшая сестра в этом не виновата.
Жун Шу с улыбкой согласилась.
Следом за Жун Хуном вперёд вышла Жун Ци. Прикусив губу, она подвела с собой Жун Бо, и они тоже поблагодарили Жун Шу. Последним подошёл четвёртый брат, Жун Цин.
Жун Цину только исполнилось пять лет, и он всё ещё смутно понимал, что сегодня происходило в доме.
С самого детства мальчик очень любил Жун Шу. Он тут же вырвался из рук наложницы Пэй и со всех ног бросился к ней.
— Старшая сестра, ты не поедешь с нами в Тайюань? Я хочу, чтобы ты и Жун Вань поехали вместе с нами.
Большие глаза Жун Цина постепенно наполнились слезами.
— Старшая сестра, а почему Жун Вань до сих пор не пришла?
— Теперь ты станешь опорой третьей ветви, поэтому нельзя так легко плакать. — Жун Шу наклонилась и вытерла слезинки в уголках его глаз. — Не волнуйся. Даже если Жун Вань сегодня не придёт, в будущем она обязательно навестит тебя в Тайюане.
Судя по тому, как обычно поступал род Цзян, сегодня Жун Вань наверняка не позволили бы сюда приехать. Однако Жун Шу прекрасно знала её характер. Даже если сегодня Жун Вань не сможет прийти, позже непременно найдёт возможность отправиться в Тайюань.
Услышав это, Жун Цин наконец улыбнулся.
Наложница Пэй позвала его сзади. Мальчик с неохотой посмотрел на Жун Шу, затем на коротеньких ножках вернулся к наложнице Пэй и послушно взял её за руку.
Жун Шу выпрямилась и посмотрела на Пэй Юнь.
Та сильно похудела и выглядела измождённой. Под глазами залегли пугающе тёмные круги, а у висков даже показалось несколько серебряных прядей. Пэй Юнь словно разом постарела.
Но всё же ей уже довелось пережить гибель всего своего рода. Каким бы страшным ни казался нынешний обыск с конфискацией имущества, Пэй Юнь нисколько не растерялась.
Ещё вчера Жун Сюнь собирался дать ей документ об освобождении от положения наложницы и отпустить. Он сказал, что в столице о ней сможет заботиться Жун Вань, а род Цзян присмотрит за ней, поэтому здесь ей будет легче, чем в префектуре Дай.
Жун Сюнь взял её за руку и виновато произнёс:
«А-Юнь, пусть мы с Чжэнь-нян и развелись, место законной супруги я сохраню для неё. Возможно, когда-нибудь она перестанет сердиться и вернётся».
Лишь в тот миг Пэй Юнь поняла, что взаимная любовь, в которую она верила, была всего лишь нелепой иллюзией.
«Ведь признаки этого появились уже давно, разве нет? Просто я сама предпочитала обманывать себя».
Пэй Юнь знала, что в префектуре Дай её ждёт тяжёлая жизнь.
Всё имущество рода Жун конфисковали, а старшую госпожу Жун хватил удар. Пэй Юнь предстояло не только заботиться о сыне, но и прислуживать старшей госпоже Жун. Если бы она могла пройти через все эти лишения рядом с Жун Сюнем в качестве его законной супруги, тогда эти тяготы хотя бы не были напрасными.
Но Жун Сюнь предпочёл отпустить её, лишь бы не отдавать ей место супруги.
А самым смешным было то, что, хотя Жун Сюнь был готов даровать ей свободу, сама Пэй Юнь не желала уходить. Даже она не могла понять, что удерживало её сильнее: нежелание расставаться с сыном или таившаяся в сердце обида.
«Пусть будет так. Всё равно Шэнь Ичжэнь не вернётся. Даже если Жун Сюнь будет ждать до самой смерти, он так и не дождётся, чтобы она снова оказалась рядом с ним».
Пэй Юнь посмотрела на Жун Шу.
— Вань-эр передавала тебе весточку?
После того как с родом Жун случилась беда, ни Жун Вань, ни род Цзян никого к ним не присылали. Услышав недавние слова Жун Шу, Пэй Юнь решила, что Жун Вань каким-то образом передала ей сообщение.
Но Жун Шу покачала головой.
— Нет. Думаю, род Цзян уже запретил ей выходить из дома и не позволяет сюда приезжать.
Услышав это, Пэй Юнь хотела возразить: «Как такое возможно?»
Однако в тот же миг вспомнила, что, когда беда постигла род Пэй, от рода Цзян прислали её брачную запись с датой рождения*. Они не только не протянули роду Пэй руку помощи, но, опасаясь, что несчастье затронет и их, немедленно отмежевались от неё и расторгли помолвку.
При этой мысли лицо Пэй Юнь побелело, а по спине медленно пополз леденящий холод.
Сегодня род Цзян никого сюда не прислал, и Пэй Юнь уже отчасти поняла их отношение. А в будущем... Как же в будущем сложится жизнь Вань-эр в доме Цзян?
Пэй Юнь боялась даже думать об этом.
— Сейчас здесь всё опечатают! — во весь голос поторопил их один из судебных служителей. — Хватит стоять, быстрее уходите!
Едва он договорил, снаружи вбежал другой служитель. Поправив съехавший набок от быстрого бега головной убор, он почтительно поклонился Жун Шу.
— Госпожа Жун, из дворца прибыл императорский указ для вас. Посланники сейчас ждут у главных ворот. Поспешите принять указ.
Жун Шу на мгновение застыла, не сразу осмыслив услышанное.
Служитель тут же согнулся в почтительном поклоне и добавил:
— Наследный принц тоже ждёт снаружи.
Хотя улица Цилинь и уступала по знатности улице Чжуцюэ, здесь тоже жило немало влиятельных и знатных родов, причём некоторые из них по положению ничуть не уступали дому Чэнъань-хоу.
Сегодня имущество рода Жун конфисковывали, и эти семьи прислали немало людей поглазеть на происходящее. Вся улица Цилинь оказалась забита так плотно, что было не протиснуться.
Когда Жун Шу вышла наружу, перед воротами уже стояла огромная толпа. В самом центре находился Гу Чанцзинь.
Узнав, кто он такой, собравшиеся поспешно отступили. Поэтому на длинной улице, до отказа заполненной людьми, лишь вокруг Гу Чанцзиня оставалось пустое пространство. В стороне от него ждали трое прибывших из дворца евнухов.
Пожилой евнух, державший императорский указ, был облачён в алое одеяние. С первого взгляда становилось ясно, что он занимал высокое положение среди дворцовых евнухов.
По всему было видно, что сейчас должно произойти нечто важное.
Несколько сообразительных слуг в толпе уже один за другим бросились обратно в свои дома, чтобы сообщить хозяевам новости.
Поначалу Жун Шу ничего не понимала. Но стоило ей встретиться взглядом с Гу Чанцзинем, как сердце тотчас бешено заколотилось.
И вдруг она поняла, что именно он имел в виду, когда говорил о поступке, который её разозлит.
Тем временем Ван Дэхай, увидев, что Жун Шу наконец вышла, тут же добродушно улыбнулся. Держа обеими руками ярко-жёлтый императорский указ, он шагнул вперёд.
— Госпожа Жун, я Ван Дэхай, главный евнух Императорских покоев Цяньцин. Сегодня по повелению Его Величества...
— Подождите! — Жун Шу крепко сжала край накидки и посмотрела на Ван Дэхая. — Господин Ван, могу я сначала сказать несколько слов Его Высочеству Наследному принцу?
— Это... — Ван Дэхай растерялся.
Впервые на его памяти кто-то прервал оглашение императорского указа о даровании брака.
Пусть имя старшей дочери рода Жун и было исключено из родовой книги, с сегодняшнего дня сам род Жун приходил в упадок. Даже после выхода из рода последствия этой беды всё равно затронули бы Жун Шу.
В нынешнем положении указ о даровании брака был для неё подобен источнику пресной воды посреди пустыни, способному спасти ей жизнь!
Судя по реакции Жун Шу, она явно догадалась о содержании указа, но всё равно намеренно прервала Ван Дэхая и, похоже, вовсе не желала, чтобы он продолжал чтение.
Ван Дэхай не осмеливался самовольно гадать о причинах её поступка и поспешно посмотрел на Гу Чанцзиня.
Вообще-то Наследному принцу вовсе не требовалось сопровождать его для оглашения указа. В такую стужу, если бы не повеление Императора, даже сам Ван Дэхай не пожелал бы проделывать этот путь. Однако Наследный принц непременно захотел приехать вместе с ним.
Неужели он заранее предвидел такую реакцию госпожи Жун?
Пока Ван Дэхай размышлял, Жун Шу уже приподняла подол и подошла к Гу Чанцзиню.
— Ваше Высочество, можем мы поговорить наедине? — тихо спросила она.
С неба кружился мелкий снег, и плащ Гу Чанцзиня уже покрылся тонким белёсым слоем.
Он опустил взгляд на Жун Шу. Гу Чанцзинь прекрасно понимал, что сейчас следовало проявить твёрдость и велеть Ван Дэхаю дочитать указ до конца. Только так с их будущим браком уже ничего не могло бы случиться.
Он знал, что поступает подло. Жун Шу беспокоилась о роде Шэнь, о Шэнь Ичжэнь и о некоторых родственниках из рода Жун, поэтому не посмела бы ослушаться императорского указа.
Но сейчас, глядя в её ясные глаза, Гу Чанцзинь вдруг почувствовал, как решимость, которую следовало сохранить, растаяла.
— Что ты хочешь сказать? — спросил он.
Жун Шу огляделась. Ей совсем не хотелось, чтобы посторонние услышали их разговор.
— Ваше Высочество, идите за мной.
С этими словами она направилась обратно в дом Чэнъань-хоу.
Внутри судебные служители были заняты работой. Увидев вошедшего Наследного принца, все разом замерли.
Гу Чанцзинь взглянул на Великого судью Ли Мэна, который, услышав новости, как раз вышел им навстречу.
Он тут же встрепенулся и рявкнул:
— Чего застыли? Все за мной, наружу!
Судебные служители словно получили избавление. Один за другим они отложили всё, что держали в руках, последовали за Ли Мэном из дома Чэнъань-хоу и предусмотрительно закрыли за собой главные ворота.
Ещё недавно шумный двор в одно мгновение опустел и затих.
Жун Шу обернулась и посмотрела на Гу Чанцзиня.
— Ваше Высочество, идите за мной.
Гу Чанцзинь последовал за ней. Жун Шу всё это время молчала, и он тоже не произносил ни слова. Так они молча шли около получаса, пока не добрались до Павильона Цинхэн.
Во дворе, где прежде жила Жун Шу, росла целая рощица пятнистого бамбука. Теперь его голые стебли покрывал слой снега, и издали они напоминали длинные стержни из белого нефрита.
Жун Шу указала на дом с белыми стенами и тёмной черепицей за бамбуковой рощей.
— Раньше я жила именно здесь. Один двор, один дом. Я почти никогда не выходила за ворота. Лишь изредка, когда мама собиралась куда-нибудь, мне удавалось поехать вместе с ней и увидеть хоть немного внешнего мира.
Договорив, она ненадолго умолкла.
— На улице Утун я точно так же провела целых три года в Павильоне Сунсы.
Три года.
Она говорила о прошлой жизни.
Гу Чанцзинь поднял глаза и пристально посмотрел на неё глубоким, тёмным взглядом.
Жун Шу улыбнулась.
— Когда-то я вышла за тебя по собственной воле. Я прекрасно понимала, какая жизнь ждёт меня после замужества. Поэтому я не жалуюсь на прошлое. Просто, Гу Чанцзинь, мне часто кажется, что мир человека, а точнее, женщины, не должен ограничиваться кирпичами и черепицей внутренних покоев. Не должен сводиться к крошечному пространству, которое охватывает женский взгляд.
Этот мир был так несправедлив.
Мужчины могли служить при дворе, могли отправляться на войну, могли странствовать по всей стране. А женщины? Двух ворот и одного двора хватало, чтобы заключить в них весь мир женщины.
Так быть не должно.
— Сейчас я хочу не выйти за кого-то замуж. Я хочу за свою жизнь увидеть мир за пределами столицы и Янчжоу.
Ветер становился всё сильнее, разрывая мягкий голос Жун Шу и унося слова прочь.
Гу Чанцзинь сглотнул и, сдерживая голос, произнёс:
— Если ты выйдешь за меня, это не значит, что лишишься мира, который хочешь увидеть.
Жун Шу покачала головой.
— Каким бы огромным ни был императорский дворец, это всё равно мир, заключённый между стенами. Даже Императрица, несмотря на своё высокое положение, во многом не вольна поступать по своему желанию.
Достаточно было взглянуть на Императрицу Ци. Хотя Гу Чанцзинь не был её родным сыном, ей пришлось признать его ради собственного положения и ради рода Ци. Даже самая знатная женщина в мире по-прежнему вынуждена была непрестанно тревожиться обо всём и с трудом делать каждый шаг.
— У нас всё будет иначе, — сказал Гу Чанцзинь. — Я дам тебе тот мир, которого ты хочешь, лишь бы ты осталась рядом со мной. Жун Шу, на этот раз всё будет иначе.
Теперь у него было достаточно сил, чтобы защитить её. Больше не нужно было, как в прошлой жизни, сдерживаться, терпеть и прятать всё глубоко в сердце, боясь сделать неверный шаг и вместе с ней оказаться в безвыходном положении.
— Когда я выходила за тебя замуж, то тоже думала, что всё будет иначе.
Жун Шу слабо улыбнулась. Наверное, всё дело было в том, что она любила его недостаточно сильно и не желала ради него отказываться от той жизни, которой хотела жить. Даже если бы в прошлой жизни Жун Шу не умерла так рано, она всё равно развелась бы с ним и ушла.
— Но я не могу тебя отпустить, — Гу Чанцзинь шагнул вперёд и крепко заключил её в объятия. Его хриплый голос прозвучал у самого её уха: — Жун Шу, я не могу отпустить тебя. Я не хочу снова переживать боль от твоей потери. Я хочу, открывая глаза, видеть тебя, прикасаться к тебе, слышать, как ты называешь меня Гу Юньчжи. Я скорее соглашусь на твою ненависть, чем позволю тебе уйти от меня.
Жун Шу не сопротивлялась его объятиям. Белые снежинки, похожие на лёгкие пёрышки, опускались на её длинные ресницы. Словно не выдерживая их тяжести, она медленно опустила глаза.
— Я не стану тебя ненавидеть. Потому что знаю: Гу Юньчжи не сможет причинить вред Чжао-чжао, — Жун Шу слегка улыбнулась. — Кто угодно может причинить Чжао-чжао боль, но мама и Гу Юньчжи никогда этого не сделают.
Как, например, сегодня. Жун Шу прекрасно понимала, что Гу Чанцзинь не станет загонять её в положение, когда ей придётся ослушаться императорского указа. Уже в тот миг, когда он позволил ей прервать Ван Дэхая, она поняла: сегодня указа о даровании брака не будет.
Взгляд Гу Чанцзиня потемнел. Тысячи невысказанных слов застряли в горле, и во рту даже появился слабый привкус железа.
— Всего три года. Гу Юньчжи, мы были женаты всего три года.
Разве три года так уж много?
Сколько привязанности и любви могло накопиться за столь недолгое время?
Жун Шу прекрасно понимала, что нынешняя одержимость Гу Чанцзиня, скорее всего, была вызвана тем, что в прошлой жизни она так страшно погибла у него на руках именно тогда, когда он любил её сильнее всего.
Когда Гу Чанцзинь сумеет отпустить её смерть из прошлой жизни, вероятно, тогда сможет оставить в прошлом и эти чувства.
Небо становилось всё сумрачнее, снег падал всё гуще.
Жун Шу осторожно высвободилась из объятий Гу Чанцзиня и мягко произнесла:
— Ваше Высочество сумеет отпустить. Я ведь тоже когда-то любила вас четыре года, но смогла оставить эти чувства в прошлом. И тогда вы поймёте: отпустить человека гораздо легче, чем полюбить его.
*Брачная запись с датой рождения — традиционный документ, которым семьи обменивались при сватовстве. В нём указывались имя и дата, нередко также час рождения предполагаемых жениха и невесты. Эти сведения использовали для проверки совместимости пары и дальнейшего согласования брака.
