«Зачем Сяо Фу отправила Вэнь Си к Императрице Ци?»
«И кем был тот человек со шрамом на лице, которого Вэнь Си всё это время искала?»
Гу Чанцзинь смотрел сквозь узорчатое деревянное окно на ветвь зимней сливы, склонившуюся под тяжестью инея и снега, и слегка хмурился.
Хотя они с Императрицей Ци были союзниками, Гу Чанцзинь знал, что она по-прежнему остерегалась его.
Но и сам он не мог полностью избавиться от настороженности по отношению к Императрице. Род Ци понёс немалые потери от его рук, и Гу Чанцзинь не знал, таит ли она за это обиду.
Императрица Ци много лет управляла внутренним дворцом, и теперь единственным человеком, которого Гу Чанцзиню удалось внедрить во дворец Куньнин, была Сюй Лиэр. Когда она находилась у монастыря Дацыэнь, Хэнпин тайно встретился с ней.
Согласно известиям, которые передал Хэнпин, в монастыре Дацыэнь Императрица Ци встречалась с человеком, которого туда доставили из Цензората.
Гу Чанцзинь взял со стола бумаги по делу, некоторое время размышлял, а затем произнёс:
— Когда Её Величество Императрица находилась в монастыре Дацыэнь, Цензорат доставил туда одного человека. Найди возможность встретиться с госпожой Сюй и узнай, сможет ли она выяснить, о чём Императрица говорила с этим человеком.
Евнух поклонился и уже собирался уйти, когда Гу Чанцзинь вновь его остановил:
— Если госпожа Сюй ничего не знает, пусть не рискует, пытаясь это выяснить. Я найду другой способ докопаться до истины.
— Слушаюсь.
Едва евнух ушёл, как управляющий дворца Наследного принца провёл через внешний двор человека и привёл его к читальной палате.
— Ваше Высочество, господин Гуань просит принять его.
Гуань Шаовей служил уездным начальником в землях, подчинённых Сучжоу. Без соответствующего распоряжения он не должен был покидать уезд, где нёс службу, если только не столкнулся с тяжкой несправедливостью, о которой не мог доложить по установленным путям и потому был вынужден лично отправиться в столицу.
Прежде Гу Чанцзинь уже слышал от Жун Шу, что в прошлой жизни Гуань Шаовей ради дела Чэнь Мэй снял чиновничий головной убор и лично явился в тронный зал, чтобы поведать о несправедливости.
И в этой жизни он всё-таки приехал.
Гу Чанцзинь поставил чашку с чаем.
— Скорее пригласите его.
Войдя, Гуань Шаовей сложил руки перед собой и низко поклонился.
— Я слышал, что Ваше Высочество расследуете дело Чэнь Мэй. Мне удалось обнаружить новые обстоятельства.
— Серебро, которое Цянь Да использовал для брачного дара, тайно передал ему человек в чёрном. Взамен от Цянь Да потребовали, получив деньги, посвататься к Чэнь Мэй и пообещали ещё сто лянов серебра после свадьбы. К тому же Чэнь Мэй решилась убить Цянь Да в день свадьбы не сама. Её к этому подтолкнули. Иными словами... — Гуань Шаовей посмотрел на Гу Чанцзиня и стиснул зубы. — Покушение на убийство мужа было кем-то заранее подстроено с одной целью: вынудить мать Чэнь Мэй показаться.
Гу Чанцзинь кивнул.
— Мать Чэнь Мэй действительно жива.
— Чэнь Мэй рассказывала мне, что её мать оказалась замешана в неком заговоре и потому была вынуждена скрыть настоящее имя и происхождение. Только что я навещал Чэнь Мэй в темнице Верховного суда, и она сказала, что несколько дней назад мать приходила к ней и твёрдо заверила: с ней ничего не случится. — Гуань Шаовей ненадолго умолк. — Даже если брак Чэнь Мэй с Цянь Да будет расторгнут, за нанесённые ему раны она всё равно окажется в темнице. Поэтому мне кажется, что под словами матери о том, что с ней всё будет хорошо, скрывается иной смысл. Прежде, ещё в Сучжоу, Чэнь Мэй дважды без всякой причины теряла сознание. Я приглашал нескольких лекарей, но ни один не сумел определить причину. Подозреваю, что Чэнь Мэй отравлена.
«Снова яд?»
Во взгляде Гу Чанцзиня что-то промелькнуло. Немного поразмыслив, он произнёс:
— Есть одно дело, которое я хочу поручить господину Гуаню.
С этими словами Гу Чанцзинь взял кисть, написал письмо и передал его Гуань Шаовею.
Прочитав написанное, Гуань Шаовей слегка удивился, но вскоре понял замысел этого письма и серьёзно кивнул:
— Я немедленно займусь этим.
Тем временем в боковых покоях дворца Куньнин Сунь Байлун закончил ставить Вэнь Си иглы, осторожно разжал ей челюсти и взял каплю крови с кончика языка.
Сюй Лиэр вошла с только что приготовленным лекарственным отваром и, увидев происходящее, едва заметно замедлила шаг. Однако почти сразу опустила голову и мягко спросила:
— Сунь Байлун, мне сейчас дать госпоже Вэнь лекарство?
Получив согласие Сунь Байлуна, она лишь тогда продолжила путь в глубь покоев.
Сунь Байлун взглянул на Сюй Лиэр и вспомнил, что именно ради этой девушки Наследный принц в своё время был готов лично явиться в тронный зал, лишь бы спасти её.
Теперь во дворце не осталось никого, кто не знал бы, что госпожа Сюй пользуется особым расположением Императрицы. Да и сама девушка держалась безукоризненно, знала, когда приблизиться, а когда отступить, и совершенно преобразилась — от прежней Сюй Лиэр словно не осталось и следа.
Времена изменились. Теперь она была уже не той одинокой сиротой, загнанной в безвыходное положение.
Когда Сюй Лиэр закончила поить Вэнь Си лекарством, Сунь Байлун некоторое время подождал. Убедившись, что никаких необычных признаков не появилось, он с облегчением выдохнул, дал несколько наставлений и покинул боковые покои.
Подъёмное окно в галерее было наполовину открыто. Сюй Лиэр скосила взгляд наружу и увидела, что Сунь Байлун направился к главным покоям.
«Наверное, идёт к Её Величеству Императрице. Только зачем Сунь Байлун брал кровь с кончика языка госпожи Вэнь?»
«Неужели для приготовления противоядия?»
Пока Сюй Лиэр размышляла, в комнату вошла худощавая фигура. Подняв глаза и увидев кормилицу Чжу, девушка поспешно встала и поклонилась.
— Приветствую старшую дворцовую распорядительницу Чжу.
Кормилица Чжу отозвалась коротким звуком и сказала:
— Ты прислуживаешь здесь уже больше половины дня. Ступай отдохни. За госпожой Вэнь я присмотрю сама.
Заметив возле Сюй Лиэр пустую чашу из-под лекарства, она добавила:
— Разве можно оставлять здесь пустую чашу? Ещё разобьётся. Смотри, снова вычтут из месячного жалованья. Скорее отнеси её обратно на малую кухню.
Кормилица Чжу возглавляла дворцовых служанок, и Сюй Лиэр не смела ослушаться её. Пришлось взять чашу и уйти.
После её ухода кормилица Чжу достала платок и вытерла мелкие капли пота со лба Вэнь Си, а затем незаметно разжала ей челюсти и заглянула в рот. Увидев красную точку на кончике языка, она поняла, что Сунь Байлун уже взял кровь. Лишь тогда на её лице, остававшемся напряжённым весь день, появилась слабая улыбка.
Тем временем Сюй Лиэр, отнеся чашу, направилась к главным покоям дворца Куньнин. Ещё издали она увидела, как Сунь Байлун лёгким шагом вышел из дворца и направился в Императорский лазарет.
Совсем недавно, взяв кровь у госпожи Вэнь, он выглядел напряжённым, а теперь словно сбросил с плеч тяжёлое бремя.
Сюй Лиэр показалось это странным.
Вернувшись в Дворцовое хозяйственное управление при Управлении музыки, она поспешно написала записку и спрятала её внутри испорченной бамбуковой флейты.
Той же ночью эта флейта оказалась в руках Гу Чанцзиня.
Прочитав спрятанную внутри записку и сопоставив её содержание с тем, что сегодня рассказал Гуань Шаовей, Гу Чанцзинь постепенно понял, зачем Сяо Фу устроила дело об убийстве мужа Чэнь Мэй.
Не сумев найти госпожу Дин в Сучжоу, Вэнь Си подстроила дело против её дочери, несправедливо обвинив ту в преступлении. Чтобы спасти дочь, госпожа Дин непременно должна была показаться сама. Одновременно Вэнь Си отравила и дочь госпожи Дин, Чэнь Мэй.
Когда госпожа Дин появилась, яд в теле Чэнь Мэй позволил заставить её подчиняться приказам. Затем с помощью Цензората Вэнь Си должна была предстать перед Императрицей Ци и обрести статус девушки из императорского рода.
Судя по тому, что Императрица Ци поселила Вэнь Си во дворце Куньнин, её, вероятнее всего, представили как дочь Императора и Императрицы, которую когда-то подменили.
Кровь с кончика языка взяли именно для проверки родства.
Но была ли Вэнь Си настоящей принцессой или самозванкой?
Если настоящей, то зачем Сяо Фу отравила её, а затем отправила обратно к Императрице Ци? Чтобы заставить Императрицу собственными глазами смотреть, как Вэнь Си умирает? Или Сяо Фу поручила Вэнь Си убить отца и мать?
Если же Вэнь Си была самозванкой, тогда отравление являлось уловкой, призванной уменьшить подозрения Императрицы Ци. Стоило Сунь Байлуну подтвердить кровное родство Вэнь Си с Императрицей, и ни она, ни Император больше не стали бы сомневаться в личности девушки.
Судя по тому, что Гу Чанцзинь знал о Сяо Фу, второй вариант был гораздо вероятнее. Иначе ей не было бы нужды травить Чэнь Мэй, чтобы с помощью яда держать госпожу Дин под контролем.
Иными словами, если продолжить расследование через госпожу Дин, можно найти настоящую принцессу.
Гу Чанцзинь задумчиво постукивал длинными пальцами по письменному столу, невольно вспоминая Вэнь Си.
На самом деле Гу Чанцзиня и Вэнь Си трудно было назвать друзьями детства. Вэнь Си росла рядом с Сяо Фу и, по всему видно, считала её собственной матерью.
Гу Чанцзинь ненавидел Сяо Фу до глубины души. Разве мог он сблизиться с Вэнь Си?
В детстве Вэнь Си и Лин Циньюэ часто приходили к ним и приносили разные вещи: всевозможные угощения, собственноручно сшитую обувь, платки.
Гу Чанцзинь никогда ничего не принимал. Со временем, быть может, поняв, что ему это не нравится, а может, просто повзрослев и осознав, что между мужчиной и женщиной следует соблюдать расстояние, Вэнь Си стала приходить всё реже.
Последний раз они виделись, когда был заключён брак между Гу Чанцзинем и Жун Шу. Тогда Вэнь Си пришла поговорить с ним.
«Твою будущую супругу мать специально выбрала для тебя, Чанцзинь. Я уже ходила посмотреть на неё — она очень красивая. Думаю, тебе она понравится».
На лице Вэнь Си сияла улыбка, но лёгкое напряжение в глазах выдавало её настоящие мысли. Гу Чанцзинь понял, что она его прощупывает, и лишь равнодушно взглянул на неё.
«Понравится она мне или нет — неважно. Ты знаешь, почему тётя непременно хочет, чтобы я женился на ней?»
Вероятно, услышав в его голосе нетерпение, Вэнь Си решила, что оно обращено к ещё не вошедшей в дом невесте, и заметно расслабилась.
«Мать мне ничего не говорила. Наверное, потому что...»
Но договорить она не успела: пришла матушка Ань и прервала их разговор.
Гу Чанцзинь опустил глаза.
«Что же тогда хотела сказать Вэнь Си?»
«Потому что — что?»
***
Снег становился всё сильнее, и красные стены с зелёной черепицей постепенно покрывались белёсым морозным налётом. С самого утра дворцовые слуги во дворце Куньнин расчищали снег и сбивали сосульки.
Императрица вернулась после молитв, и по долгу приличий Гу Чанцзиню следовало явиться к законной матери с приветствием. Поэтому сразу после утреннего заседания он пришёл во дворец Куньнин.
Императрице Ци не хотелось разыгрывать перед ним представление о нежной матери и почтительном сыне. Она лишь оставила его выпить две чашки чая, после чего велела кормилице Гуй проводить Гу Чанцзиня из дворца Куньнин.
Как только он ушёл, Императрица Ци направилась в боковые покои к Вэнь Си.
Сунь Байлун уже проверил их кровь: Вэнь Си действительно была её дочерью.
Теперь девушка страдала от редкого яда и последние два дня большую часть времени находилась без сознания. Даже когда ненадолго приходила в себя, едва могла произнести несколько слов.
И чем слабее становилась Вэнь Си, тем сильнее болело за неё сердце Императрицы Ци. В последующие дни она собственноручно обтирала дочери тело и поила лекарством, словно желая разом возместить всё, чего не смогла дать ей прежде.
Двадцать первого числа одиннадцатого месяца Вэнь Си проснулась рано утром.
Из галереи доносились приглушённые голоса. Две дворцовые служанки, которых перевели в боковые покои прислуживать ей, вполголоса сплетничали.
— Ты слышала? Люди из дома Чэнъань-хоу, оказывается, состояли в сговоре с Ци Хэном и немало сделали для того, прежнего, — мягким голосом сказала одна из молодых служанок.
Под «прежним» она имела в виду бывшего Второго принца Сяо Юя.
— Конечно, слышала, — ответила другая, постарше. — Сам глава дома Чэнъань-хоу привёл младших членов рода в Верховный суд. Они не только передали доказательства преступлений и признание вины, но и вернули пожалованную Императором грамоту, что позволило смягчить наказание на одну степень, а затем попросили Императора лишить род Жун титула.
Молодая служанка невольно вздохнула:
— И правда, всё богатство и почёт исчезли в одно мгновение.
Вэнь Си слегка нахмурилась.
О делах рода Жун она знала лишь отрывочно. Мать не рассказывала ей подробностей, и Вэнь Си было известно только, что её отец сотрудничал с родом Жун ради запасного хода, чтобы в нужный момент нанести роду Ци смертельный удар.
Теперь род Ци уже пал, а род Жун всё равно оказался втянут в беду. Такого Вэнь Си не ожидала.
В сердце невольно поднялась тревога.
«А что же род Шэнь и отец?»
«Неужели и их это затронет?»
Когда Вэнь Си вернулась из Сучжоу, у неё вовсе не было возможности увидеться с матерью, и потому она не знала, что теперь происходит с родом Шэнь.
В полусонном забытьи она вдруг снова услышала, как молодая служанка понизила голос:
— Говорят, Наследный принц уже отправился в дом Чэнъань-хоу. Ведь прежде он был зятем главы дома Чэнъань-хоу, только тамошние очень его презирали, потому Наследный принц и развёлся со старшей госпожой рода Жун.
«Это про Чанцзиня».
Закрывая глаза, Вэнь Си невольно подумала: «Зачем он поехал в дом Жун?»
***
Что же до Жун Шу, то ещё прошлой ночью Жун Цзэ рассказал ей, что Жун Сюнь решил не разделять род и отправиться в Верховный суд с повинной.
Жун Цзэ специально приехал в загородное поместье Минлу и сообщил:
— Когда бабушка очнулась и только успела выслушать дядю Жун Сюня, то снова потеряла сознание. А когда пришла в себя во второй раз, половина тела уже не слушалась. Но когда отец вновь спросил, хочет ли она разделить род или вернуть титул, бабушка выбрала вернуть титул.
Договорив, Жун Цзэ невольно посмотрел на неё со сложным выражением.
В его памяти старшая госпожа Жун и дядя Жун Сюнь всегда хорошо к нему относились, даже лучше, чем к Чжао-чжао.
Наверное, именно поэтому мама прежде отправляла его то в академию, то в Гоцзицзянь: хотела, чтобы он как можно меньше оставался в доме Чэнъань-хоу, боялась, что он слишком привяжется к родным и однажды станет винить её за жестокость.
Но даже мама не могла предвидеть, что бабушка и Жун Сюнь в конце концов предпочтут отказаться от титула, лишь бы сохранить людей из старшей и второй ветвей рода.
Двадцать два года назад дед привёз отца, второго и третьего дядей Жун Цзэ в столицу, полный больших надежд, и простой военный род из города Тайюань одним рывком превратился в знатный дом.
Теперь всё былое великолепие рассеялось. После лишения титула для рода Жун уже само возвращение в Тайюань и прежнее положение военного рода можно было считать удачей.
— Если нам позволят вернуться в Тайюань, я смогу, как отец, скакать верхом и сражаться с врагами, — с улыбкой сказал Жун Цзэ. — Способностями я не блещу. Столько лет учился, а добрался лишь до степени провинциального экзаменуемого. Наконец-то больше не придётся ночами ворочаться из-за государственных экзаменов.
После того как на следующий день род Жун явится в Верховный суд с повинной, Жун Цзэ лишится и этой степени, а в будущем не сможет участвовать в государственных экзаменах. И не только он: второй, третий и четвёртый братья тоже потеряют право на участие. Если только не совершат выдающийся подвиг или не получат особой милости Императора.
Жун Шу всё это понимала. Ещё в тот день, когда вернулась в дом Чэнъань-хоу, она примерно представляла, какая участь ждёт старшую и вторую ветви рода. Однако не ожидала одного: что старшая госпожа Жун и отец в конце концов предпочтут отказаться от титула, лишь бы не разделять семью.
— Сначала я уговаривал дядю Жун Сюня разделить род, но он отказался. Сказал, что одним мазком нельзя написать иероглиф «Жун»: либо все вместе остаются в столице, либо все вместе возвращаются в Тайюань. Ещё сказал, что этот титул заслужили его и мой отец, а потому отдать его в обмен на безопасность старшей и второй ветвей — правильно.
Титул и правда был добыт заслугами деда и отца Жун Цзэ, но если бы Жун Сюнь не захотел его возвращать, это тоже было бы вполне понятно.
Жун Цзэ посмотрел на падавший с тёмного неба снег, похожий на клочья ваты, и тихо произнёс:
— Я всегда буду помнить, чем старшая ветвь обязана третьей.
Когда рушится целый род, одни уже не способны подняться и вскоре бесследно растворяются среди остальных, другие же собираются с силами и шаг за шагом выбираются с самого дна.
Но путь вторых несравнимо труднее.
В памяти Жун Шу старший брат всегда был человеком, который не любил бороться за первенство. Однако сейчас в его глазах горел свет, какого она прежде никогда не видела, словно в глубине души у Жун Цзэ наконец проросло нечто новое.
Жун Цзэ протянул ей тяжёлый ларец.
— Мама велела передать это тебе. И просила сказать тебе и и твоей матери, что ей очень жаль. После того как беда обрушится на род Жун, род Шэнь тоже окажется втянут. А ведь ты со своей мамой меньше всех виноваты во всём этом.
Глаза Жун Шу слегка увлажнились, но ларец она так и не приняла.
Жун Цзэ снова улыбнулся:
— Даже если ты не возьмёшь этот ларец, завтра его всё равно конфискуют.
Только тогда Жун Шу приняла ларец.
— Не беспокойся, старший брат. Даже если беда затронет род Шэнь, со мной и мамой ничего не случится.
— Да, — отозвался Жун Цзэ, — я знаю.
Передав всё, Жун Цзэ вернулся в дом Чэнъань-хоу.
На следующий день ещё до рассвета он вместе с остальными последовал за Жун Сюнем в Верховный суд.
Получив признание вины от Жун Сюня, Великий судья Ли Мэн почувствовал, что голова у него идёт кругом.
Он всегда был прекрасно осведомлён о столичных событиях и уже давно слышал, что несколько дней назад Наследный принц возил Сяо Хуайаня на гору Минлу. Теперь Ли Мэн не знал, как лучше поступить.
Род Син уже отступил, а Первый принц даже собирался сам попросить разрешения отправиться на юг в пожалованные ему владения.
Ли Мэн принадлежал к сторонникам Первого принца и теперь всеми силами пытался наладить отношения с дворцом Наследного принца, поэтому дело дома Чэнъань-хоу ни в коем случае нельзя было вести неосмотрительно.
Он тайно послал человека во дворец Наследного принца разузнать его волю. Услышав лишь: «Поступить по закону», Ли Мэн понял, что Наследный принц не намерен защищать род Жун.
Тогда он поспешно составил доклад и отправил его во внутренний дворец, ожидая решения Императора. В тот же день доклад вернулся к нему с высочайшей резолюцией.
Император внёс в него изменение: вместо обращения в простолюдинов повелел отправить род Жун обратно к месту военной службы в префектуре Дай, в городе Тайюань.
До переезда в столицу род Жун принадлежал к военным семьям префектуры Дай, и многие поколения их предков несли службу в местном гарнизоне. Теперь им позволили вернуться туда, что можно было считать проявлением милосердия: роду Жун оставили возможность начать всё заново.
Ли Мэн немедленно привёл множество судебных служителей на улицу Цилинь и приказал снять с ворот дома Чэнъань-хоу позолоченную вывеску. Когда её сорвали и разбили о землю, Жун Шу стояла у главных ворот дома Чэнъань-хоу.
Жун Сюнь вышел наружу, неся на спине старшую госпожу Жун. Заметив Жун Шу, он невольно остановился и словно окаменел на месте.
Подбородок старшей госпожи Жун бессильно лежал на плече Жун Сюня. Почувствовав, что тот остановился, она с трудом подняла веки.
Там стояла внучка, которую старшая госпожа Жун любила меньше всех. Именно она вынудила три ветви рода Жун окончательно порвать друг с другом и выставить перед всеми давние обиды и распри.
Она даже отказалась от отцовской фамилии, желая лишь жить вместе с матерью спокойной и благополучной жизнью.
Старшая госпожа Жун прежде думала, что при новой встрече непременно придёт в ярость. Однако теперь, увидев Жун Шу своими глазами, обнаружила, что даже тлевшая в сердце искра гнева уже не могла разгореться и вскоре окончательно угасла.
В конце концов, не Жун Шу была виновата в том, что род Жун дошёл до нынешнего положения.
— Пойдём... — с трудом выговорила старшая госпожа Жун, тяжело дыша.
На что здесь смотреть?
Скоро вся столица соберётся поглазеть на их позор. Пусть Жун Шу и отказалась от отцовской фамилии, в глазах окружающих она всё равно оставалась членом рода Жун. И тогда ещё неизвестно, сколько злословия и насмешек обрушится на неё.
«Раз уж решила уйти, так пусть уходит окончательно и больше не возвращается!»
Жун Сюнь словно не услышал этих слов. Его взгляд скользнул мимо Жун Шу и обежал окрестности. Не увидев Шэнь Ичжэнь, он ощутил внутри пустоту.
Император проявил милосердие: хотя род Жун лишили титула, принадлежности к военному сословию у них не отняли. Они могли вернуться на земли предков в Тайюань и начать всё сначала.
Но уезжать предстояло уже сегодня.
Неужели Чжэнь-нян даже в последний раз не пожелала прийти и увидеться с ним?
