После ужина в бамбуковой беседке Гу Чанцзинь и остальные отправились обратно в столицу.
Сяо Хуайань сидел в повозке, опустив глаза и не произнося ни слова. В руках он всё ещё держал меховые наушники, которые сегодня дала ему Жун Шу, и время от времени поглаживал тонкими белыми пальцами мягкий кроличий мех.
Гу Чанцзинь тем временем вспоминал, как сегодня под старой сливой Жун Шу слегка округлила глаза, и уголки его губ невольно приподнялись. Тогда её алые губы отчётливо шевельнулись — должно быть, она хотела спросить, что же именно он собирается сделать, чтобы рассердить её.
Но неожиданно подошла Ло Янь, и Жун Шу пришлось проглотить уже готовый сорваться с губ вопрос.
Сидевший напротив Сяо Хуайань поднял глаза и принялся разглядывать Гу Чанцзиня. Делал он это настолько открыто, что не замечать его взгляда было попросту невозможно.
— Я раньше слышал, как во дворце говорили о Жун Шу, — неожиданно произнёс Сяо Хуайань.
Гу Чанцзинь приподнял бровь.
— И что говорили?
Вспомнив неприятные слова, Сяо Хуайань не захотел их повторять и лишь слегка нахмурился.
— Ничего хорошего.
Гу Чанцзинь сразу догадался, о чём шла речь. Скорее всего, судачили о дате её рождения, а ещё об их разводе. Все считали, что они расстались потому, что Гу Чанцзинь охладел к Жун Шу.
Из-за этого он однажды даже воспользовался своим положением и «пригласил» в Цензорат на беседу нескольких знатных госпож, распускавших сплетни. Для их семей эта история обернулась немалым позором.
Теперь, когда Гу Чанцзинь поселился во дворце Наследного принца, некогда утихшие слухи вновь разгорелись с новой силой.
Всегда найдутся люди, готовые со злобой судить о других. Гу Чанцзинь даже мог заранее представить, сколько грязи польётся на Жун Шу, когда станут известны дела рода Жун и рода Шэнь.
Одни наверняка скажут, что ей на роду написано приносить несчастья близким и именно из-за её дурного предзнаменования беда обрушилась и на род Шэнь, и на род Жун. Другие станут утверждать, будто она навлекла на себя гнев Наследного принца, а тот решил отомстить и потому погубил обе семьи.
Однако Гу Чанцзинь уже давно знал, как с этим справиться.
— Брат, раз вы с ней уже развелись, зачем сегодня снова ездили к ней? — спросил Сяо Хуайань. — Если вас увидят другие, непременно начнут сплетничать.
Гу Чанцзинь невозмутимо посмотрел на Сяо Хуайаня.
Обычно мальчик за целый день едва произносил несколько слов, а теперь словно вовсе не боялся утомиться от разговоров: выдал целую тираду, да ещё и осторожно прощупывал его намерения.
Гу Чанцзинь откинулся назад и слегка прикрыл глаза.
— Я женюсь на ней. Я заставлю всех в столице, кто когда-либо злословил о ней, забрать назад каждое сказанное прежде слово. И сделаю так, чтобы больше никто в этом мире не посмел относиться к ней свысока.
Он попросит её руки на глазах у всех членов рода Жун и заставит тех, кто прежде пренебрегал Жун Шу, понять, насколько сильно они ошибались во всём, что когда-либо с ней делали.
Даже если ценой всего, что принадлежало роду Жун, им удастся сохранить жизнь и свободу, Гу Чанцзинь всё равно заставит их до конца своих дней жить в тревоге и не знать покоя.
В четыре года Жун Шу вынудили покинуть столицу, после чего она девять лет в одиночестве прожила в Янчжоу. Всё это время так называемые родные не вспоминали о ней, а когда Жун Шу наконец вернулась в столицу, никто из них так и не стал относиться к ней по-доброму.
Если бы прежде они проявили к ней хоть немного тепла, если бы Жун Шу сохранила хотя бы крупицу привязанности к этому дому и своей фамилии, то благодаря родству с супругой Наследного принца, а в будущем, возможно, и с Императрицей, род Жун, даже пав на самое дно, однажды сумел бы вновь возвыситься.
Но порой мало лишить человека всего, куда страшнее заставить его осознать свою потерю. Очень скоро, оставшись ни с чем, они поймут, чего сами себя лишили.
Каждое слово Гу Чанцзиня звучало твёрдо и весомо. Сяо Хуайань смотрел на него, чувствуя, как что-то дрогнуло в груди.
В представлении мальчика этот внезапно появившийся старший брат всегда оставался человеком, который всё держал под контролем и при любых обстоятельствах сохранял невозмутимость. Увидеть на его лице хоть какое-то сильное чувство удавалось крайне редко.
Однако промелькнувшую мгновение назад в глубине глаз убийственную холодность Сяо Хуайань заметил.
Он был чувствительнее и проницательнее большинства сверстников, к тому же отличался острым умом, поэтому теперь понял, что тревожился напрасно. Более того, Сяо Хуайань смутно чувствовал: его собственная забота о Жун Шу заставит старшего брата относиться к нему теплее.
Поэтому мальчик сказал:
— Во дворце тоже есть сливовая роща. Думаю, Жун Шу она тоже понравится.
И тут же добавил:
— Тогда я попрошу Чао Аня вырезать для неё маленьких ледяных зверушек и развешу их по всей роще.
Однако сливовая роща в загородном поместье Минлу была старой и выросла сама по себе, а потому сильно отличалась от дворцовой, посаженной и подстриженной человеческими руками.
Гу Чанцзинь прекрасно знал, что Жун Шу любит сливовую рощу на горе Минлу, но дворцовая ей не понравится. Именно поэтому он и сказал, что скоро сделает нечто, из-за чего она рассердится.
Сяо Хуайань жил в восточной части внутреннего дворца, но время было уже позднее, и дворцовые ворота давно заперли на ночь. Поэтому Гу Чанцзинь распорядился оставить его ночевать во дворце Наследного принца, а на следующий день ещё до рассвета отправил в дворцовую школу изучать классические книги и историю.
В полдень, едва занятия закончились, Ван Дэхай пришёл пригласить Сяо Хуайаня в императорские покои.
— Ваше Высочество вчера всю ночь не возвращались, и Император беспокоился о вас.
Вчера, когда они покидали дворец, их сопровождала столичная Императорская гвардия, к тому же рядом находился Гу Чанцзинь, поэтому на самом деле Император не слишком тревожился. Он лишь хотел узнать, зачем они ездили на находившуюся за городом гору Минлу.
Разумеется, Сяо Хуайань не мог ничего скрывать и подробно рассказал обо всём, что произошло накануне.
— Жун Шу очень хорошо знает правила приличия и со мной тоже была очень добра, — сказал Сяо Хуайань. Затем достал из-за пазухи меховые наушники и серьёзно добавил: — Она боялась, что у меня замёрзнут уши, поэтому вчера специально отдала мне их.
Император взглянул на меховые наушники в руках Сяо Хуайаня и слегка удивился.
Сяо Хуайань был крайне насторожен к людям и с детства сближался лишь с теми, кто относился к нему по-настоящему искренне. Редко случалось видеть, чтобы он так заступался за человека, которого встретил всего один раз.
Старшая дочь рода Жун, законная дочь главы дома Чэнъань-хоу Жун Сюня, — та самая девушка, о браке с которой Наследный принц прежде просил во дворце Куньнин.
Когда Император в своё время поднял войска в городе Тайюань, военный род Жун одним из первых перешёл на его сторону.
Старший господин Жун и Жун Цзюнь были людьми храбрыми и способными к военному делу, поэтому Император, разумеется, хорошо их помнил. А вот нынешний глава дома Чэнъань-хоу Жун Сюнь почти не оставил в его памяти следа.
Что же до законной старшей дочери Жун Сюня, то, если бы Наследный принц не упомянул её в тот день, Император и вовсе ничего о ней не вспомнил бы.
Однако в последнее время молва о добрых делах этой девушки в Янчжоу разнеслась повсюду.
Узнав, что она приходится внучкой Шэнь Хуаю, некогда богатейшему человеку Янчжоу, Император уже не удивлялся тому, что Жун Шу сделала в Янчжоу. В роду Шэнь всегда были достойные семейные устои.
В своё время подчинённые Императора, скрыв это от него, решили расправиться с родом Шэнь, чтобы на их примере устрашить остальных. Когда Император узнал об этом, Шэнь Хуай уже успел через старшего господина Жун передать ему большую часть семейного состояния.
Заметив, насколько высоко Император оценил Шэнь Хуая, старший господин Жун немедленно принял решение породниться с родом Шэнь.
Род Шэнь пожертвовал своим состоянием ради государства и народа, и вслед за ним так же стали поступать другие богатые семьи.
Именно благодаря этому Великая Инь, чья казна тогда была совершенно пуста, сумела пережить самые тяжёлые времена.
Император улыбнулся:
— Раз уж тебя так хорошо приняли, следует как полагается отблагодарить за гостеприимство. В другой день я велю Императрице пригласить госпожу Жун во дворец, и ты сам поблагодаришь её.
В своё время Наследный принц попросил даровать ему этот брак, и раз Император уже согласился, отказываться от своего слова он, разумеется, не собирался.
Заодно приглашение Жун Шу во дворец позволит Императрице отказаться от мысли женить Наследного принца на девушке из рода Ци.
— Ступай. Вчера ты полдня развлекался, так что сегодня не увлекайся играми, — с теплотой произнёс Император, глядя на Сяо Хуайаня. — В будущем тебе предстоит помогать старшему брату оберегать Великую Инь, поэтому сейчас нужно как следует учиться.
Сяо Хуайань звонко ответил:
— Дядя Император, не беспокойтесь. Я учусь верховой езде и стрельбе из лука у генерала Му. Когда вырасту, отправлюсь на границу защищать народ Великой Инь и изгонять врагов с наших земель.
На болезненном лице Императора появилась улыбка.
Ван Дэхай внёс чашу с лекарством. Сяо Хуайань знал, что после лекарства Император обычно отдыхает, поэтому поспешно попрощался и ушёл.
Как только мальчик покинул покои, Император взял чашу и осушил её одним глотком. Однако вскоре после этого он дважды кашлянул, и на ярко-жёлтом платке проступило несколько тёмно-красных пятен крови.
Лицо Ван Дэхая тут же сморщилось от тревоги.
— Может, мне сейчас же позвать Сунь Байлуна, чтобы он поставил Вашему Величеству иглы?
Император страдал этой болезнью с рождения, и с годами давний недуг становился всё тяжелее. Даже Сунь Байлун не мог предложить действенного лечения: лекарства и иглоукалывание лишь позволяли Императору прожить немного дольше.
Сам Император прекрасно это понимал. Каждый человек рано или поздно умирает, и к собственной смерти он уже давно относился спокойно.
Единственное, что Император никак не мог оставить, — наследие рода Сяо и народ Великой Инь.
К счастью, Небеса оказались к нему милостивы и послали Гу Чанцзиня. Способности этого ребёнка были выдающимися, и для императорского престола он подходил даже лучше самого нынешнего правителя. Зная, что Великая Инь останется в руках Гу Чанцзиня, Император понимал: даже если смерть придёт прямо сейчас, он сможет спокойно закрыть глаза.
Взглянув на встревоженное лицо Ван Дэхая, Император вздохнул.
— Хочешь позвать — зови. Только никому об этом не рассказывай. Особенно Императрице.
Ван Дэхай понял, что речь идёт о кровохарканье, поспешно заверил, что сохранит всё в тайне, и лично отправился за Сунь Байлуном.
Сунь Байлун поспешил к Императору с лекарским ящиком и со всей тщательностью провёл иглоукалывание. Через два часа, убедившись, что Император спокойно уснул, он устало покинул императорские покои.
Однако стоило Сунь Байлуну вернуться в Императорский лазарет — он ещё даже не успел сделать глоток чая, — как за ним уже пришли из дворца Куньнин.
Расспросив посланника, Сунь Байлун узнал, что только что вернувшаяся во дворец Куньнин Императрица Ци велела ему явиться для обезвреживания яда.
Сунь Байлун решил, что отравлена сама Императрица. Разве мог он медлить? Поэтому лекарь тут же вновь подхватил свой ящик и поспешил во дворец Куньнин.
Тем временем во дворце Куньнин служанки сбились с ног от хлопот. Кормилица Гуй и кормилица Чжу лично подготовили один из боковых покоев и распорядились, чтобы несколько евнухов перенесли туда потерявшую сознание Вэнь Си.
Лишь прибыв на место, Сунь Байлун узнал, что отравлена вовсе не Императрица, и тотчас с облегчением выдохнул. Он не знал, кем была лежавшая на постели девушка, однако, заметив необычайно серьёзное выражение лица Императрицы Ци, сразу понял, что эта девушка очень важна для неё.
Не теряя времени, Сунь Байлун достал фарфоровую подушечку для запястья и принялся прощупывать пульс Вэнь Си. Чем дольше он это делал, тем сильнее удивлялся, пока наконец его белоснежные брови не взлетели высоко вверх.
— Эта девушка отравлена редчайшим ядом западных земель — семенами чёрной мальвы, секрет которых давно утрачен. Яд чрезвычайно коварен. Чтобы полностью вывести его из организма, потребуется по меньшей мере год, а то и полтора, и немало редких драгоценных лекарственных средств.
Увидев, что Сунь Байлун, похоже, знаком с этим ядом, Императрица Ци заметно расслабилась.
— Вам нужно лишь спасти её. Все необходимые лекарства я подготовлю сама.
Услышав это, Сунь Байлун окончательно убедился, насколько дорога Императрице эта девушка, и поспешил со всей серьёзностью согласиться.
Императрица Ци посмотрела на едва живую Вэнь Си, лежавшую на постели, а затем неожиданно велела всем удалиться, оставив лишь Сунь Байлуна.
— Есть ещё одно дело, которым мне придётся вас побеспокоить, — спокойно произнесла Императрица Ци, глядя на лекаря. — Заодно проверьте, может ли кровь этой девушки соединиться с кровью Императора и моей.
«Смысл этих слов...»
Веки Сунь Байлуна резко дрогнули.
За годы во дворце он научился держать ухо востро и знал немало сокровенных тайн, поэтому сразу понял скрытый смысл слов Императрицы Ци.
Неудивительно, что Её Величество так дорожила этой девушкой.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — почтительно ответил Сунь Байлун. — Только что касается Императора...
— С Императором я поговорю сама.
Императрица Ци ненадолго умолкла, затем добавила:
— Не беспокойтесь. Император не станет винить вас за это.
Сказав это, она вернулась в главные покои, переоделась в повседневное платье и направилась в Императорские покои.
Император как раз выслушал доклад Ван Дэхая, когда снаружи вновь сообщили о прибытии Императрицы. Словно уже догадавшись, зачем она пришла, он помрачнел взглядом.
— Скорее пригласите её.
Когда Императрица вошла, он велел всем удалиться, не оставив даже Ван Дэхая.
— Все выйдите.
В руке Ци Чжэнь крепко сжимала браслет из нефритовых буддийских бусин.
Император узнал его. Этот браслет остался ей от матери, и всякий раз, когда Ци Чжэнь теряла душевный покой, она непременно надевала его.
Император собственноручно налил ей чашку чая и мягко произнёс:
— Присядь и расскажи мне всё спокойно.
Однако Ци Чжэнь не села. Глубоко вдохнув, она уже собиралась опуститься на колени, чтобы совершить поклон, когда две руки крепко подхватили её за предплечья.
— Не нужно, — с мягким выражением лица произнёс Император. — Нашёлся тот ребёнок, которого тогда подменили?
Дыхание Императрицы Ци замерло.
На самом деле она уже давно догадывалась, что Император обо всём догадался:
Сяо Чанцзинь не был настоящим Вторым принцем — он был сыном Наследного принца Ци-юаня. А настоящий ребёнок, которого тогда подменили, должен был быть принцессой.
— Я уже давно знаю, что Чанцзинь — сын Наследного принца Ци-юаня. Полагаю, ты тоже об этом догадалась. Я не поднимал этот вопрос именно потому, что не собираюсь взыскивать с тебя за прежнюю ошибку, — сказал Император. — Девушка, которую ты сегодня привезла во дворец, наш ребёнок? Ван Дэхай сообщил, что ты вызвала Сунь Байлуна во дворец Куньнин. Она заболела?
— Не заболела, — глаза Императрицы Ци слегка покраснели. — Её отравила Сяо Фу. Сяо Фу держала её при себе и годами понемногу травила ядом. Если сейчас не вывести яд, её жизни грозит опасность. Боюсь, она не проживёт и полугода.
Император нахмурился.
— Что сказал Сунь Байлун?
— Сунь Байлун сказал, что яд происходит из западных земель и чрезвычайно коварен. Чтобы полностью избавить её от него, потребуется немало времени и сил.
— Сунь Байлун всегда говорит о восьми долях уверенности, даже когда уверен на все десять. Раз он сказал именно так, значит, способ вывести яд у него наверняка есть, — Император похлопал Императрицу Ци по руке, успокаивая её. — Неужели ты до сих пор не знаешь его характера?
Император и Императрица действительно прекрасно знали Сунь Байлуна.
На губах Императрицы Ци постепенно появилась улыбка. Немного подумав, она произнесла:
— Я хочу попросить Сунь Байлуна проверить кровь Вашего Величества и той девушки.
Если девушка действительно была их дочерью, то, согласно тайному искусству рода Сяо, её кровь непременно должна была соединиться с их кровью.
Император посмотрел на Императрицу Ци и лишь спустя долгое время улыбнулся.
— Мою кровь проверять незачем. Если ты всё же хочешь убедиться, пусть проверит твою и её.
Дело было вовсе не в том, что Императрица Ци сомневалась. Просто после той давней подмены ребёнка доверие между ней и Императором оказалось почти разрушено.
Теперь от него нельзя было скрывать даже самой незначительной мелочи.
Сказанное Императором только что было призвано успокоить супругу: он доверял ей. И тяжесть, всё это время давившая Императрице Ци на сердце, наконец немного отступила.
— Когда Чанцзинь прежде жил на улице Утун, ходили слухи, будто между ним и той девушкой взаимная любовь, но всё это лишь беспочвенные домыслы, — с улыбкой объяснила Императрица Ци. — Они росли вместе с самого детства и относятся друг к другу как брат и сестра. Она всегда считала Чанцзиня старшим братом.
Услышав это, Император кивнул.
— У Наследного принца уже давно есть возлюбленная. Совсем недавно он просил меня даровать им брак. Это была первая просьба, с которой Наследный принц обратился ко мне после возвращения в род Сяо. Я не хотел его разочаровывать и согласился.
Императрица Ци слегка опешила и невольно спросила:
— Из какого рода эта девушка?
— Законная старшая дочь главы дома Чэнъань-хоу, — медленно ответил Император. — Они уже были супругами. Наследный принц так и не смог забыть эту девушку, поэтому попросил меня позволить им вновь соединить свои судьбы.
«Так это оказалась та самая девушка...»
«Неудивительно!»
Люди из Цензората прежде нашли в поместье Сяо Юя, бывшего Второго принца, несколько писем, связанных с родами Жун и Шэнь. По всем правилам людей из обоих родов уже должны были заключить в темницу и допросить.
«Неужели Император решил закрыть на это глаза именно ради той девушки?»
«Похоже, Наследный принц действительно твёрдо решил жениться на госпоже Жун».
Ци Чжэнь опустила глаза.
— Я слышала, что в своё время госпожа Жун спасла жителей Янчжоу, а ещё несколько раз спасала жизнь Наследному принцу. Они вместе пережили немало бед. Неудивительно, что Наследный принц до сих пор не может её забыть.
— Через несколько дней можешь пригласить госпожу Жун во дворец. Сначала разузнай, что ей нравится, чтобы заранее подготовиться к будущей свадебной церемонии, — ответил Император.
Разумеется, Гу Чанцзинь ничего не знал об этом разговоре между Императором и Императрицей Ци в Императорских покоях.
Узнав, что Императрица Ци привезла с собой во дворец какую-то девушку, он нахмурился. В душе уже смутно зародилась догадка, кем могла быть незнакомка.
— Известно, как зовут эту девушку?
Пришедший с известием евнух ответил:
— Мне не удалось разузнать её имя. Известно лишь, что девушка, похоже, отравлена. Её Величество Императрица лично пригласила Сунь Байлуна лечить её.
«Отравлена?»
Гу Чанцзинь слегка прищурился, всё больше убеждаясь в своей догадке.
«Неужели Сяо Фу уже сделала свой ход?»
