Когда Сюй Лиэр добралась до бамбукового дома, старшая служанка подошла к ней и наставительно произнесла:
— Ночью ты вместе с дворцовой служанкой будешь прислуживать молодой госпоже. Запомни: служи ей старательно и не проявляй небрежности.
Сюй Лиэр с улыбкой ответила:
— Да.
Затем отворила дверь и вошла.
При виде вошедших незнакомая девушка со спокойным, мягким обликом поднялась с маленькой кушетки у окна и поклонилась. Каждое её выражение и движение безукоризненно соответствовало правилам приличия, и придраться было не к чему.
Сюй Лиэр посмотрела на красивое лицо молодой госпожи, мягко приблизилась и присела в почтительном поклоне.
Ночью половину светильников в бамбуковом доме погасили, но в комнате Императрицы Ци по-прежнему ярко горели лампы. Облачённая в простое одеяние для молитвы, она сидела за низким столиком и перелистывала буддийское писание.
Тем временем по заснеженной земле медленно шла вереница монахов в тёмных одеждах. Среди них находилась одетая в лохмотья старуха. Вскоре они достигли бамбукового дома. Шедший впереди монах тихо постучал. Услышав изнутри разрешение войти, он отворил дверь и провёл старуху в комнату.
Императрица Ци подняла глаза. Когда её взгляд остановился на пожилой женщине, тонкие брови невольно приподнялись. Всё лицо старухи покрывали пересекавшиеся шрамы.
Монах сложил ладони перед грудью и произнёс:
— Слава Будде.
Затем обратился к Императрице:
— Ваше Величество, сегодня утром господин Мэн специально прислал людей, чтобы сопроводить эту женщину в монастырь Дацыэнь. Он сообщил, что именно с ней вы желали встретиться.
Императрица Ци отложила буддийское писание, кивнула и с улыбкой произнесла:
— Благодарю почтенных наставников за труды.
После этого она взглянула на старшую служанку, и та поспешила проводить монахов из бамбукового дома. В комнате остались лишь Императрица Ци и старуха. Пожилая женщина, дрожа от страха, опустилась на колени и совершила земной поклон:
— Ваша смиренная подданная приветствует Императрицу. Желаю Вашему Величеству мира и благополучия.
Голос старухи оказался мягким и приятным, совсем не старческим и не соответствовал её внешности.
Императрица Ци опустила взгляд:
— Подними голову. Позволь мне рассмотреть тебя.
Женщина, не поднимая глаз, повернула к ней лицо. Тёплый желтоватый свет упал на покрытую шрамами кожу. Упиравшиеся в пол руки невольно задрожали.
Во взгляде Императрицы Ци появилась жалость.
— В ту ночь ты сама изрезала себе лицо?
— Да. Я не хотела умирать и потому решила пожертвовать лицом.
— Тебе пришлось нелегко, — произнесла Императрица Ци. — В случившемся виноват род Ци. В будущем я непременно возмещу причинённый тебе вред. А теперь расскажи: помнишь ли ты какие-нибудь приметы того ребёнка?
Женщина ответила:
— Когда принцесса родилась, именно я обтёрла её и завернула в пелёнки. Если память мне не изменяет, на правом плече у неё была алая родинка.
Произнеся это, она показала место на собственном плече.
Алая родинка.
Не сводя с женщины глаз, Императрица Ци спросила:
— Кроме этой родинки, были ли у ребёнка другие приметы?
Пальцы женщины, упиравшиеся в пол, слегка дрогнули.
— Нет.
Императрица Ци задала ещё несколько вопросов. Получив ответы на каждый из них, она кивнула:
— Сегодня останься в бамбуковом доме. Старшая служанка проводит тебя отдохнуть.
Однако женщина не сдвинулась с места. Прижавшись лбом к полу, она взмолилась:
— Прошу Ваше Величество спасти мою дочь!
— Твою дочь?
— Да. Мою дочь сейчас держат в темнице Верховного суда.
«Дело об убийстве мужа…»
Императрица Ци уже слышала о нём и теперь сразу вспомнила подробности.
— Значит, ты появилась в столице ради дочери?
Женщина со слезами ответила:
— Да.
Все эти годы люди Мэн Цзуна разыскивали её. Наконец им удалось обнаружить даосский монастырь в горах, однако к их прибытию женщина уже исчезла. Вскоре после этого она словно из ниоткуда появилась в столице.
Человек, который предпочёл изрезать себе лицо, лишь бы бесследно исчезнуть, внезапно вернулся в столицу. Это неизбежно вызывало подозрения. Теперь же, когда выяснилось, что женщина пришла ради дочери, всё обрело смысл.
Мать действительно была способна пожертвовать всем ради своего ребёнка.
Императрица Ци опустила глаза и мягко произнесла:
— Раз ты её мать, брак твоей дочери с тем человеком недействителен. Я сообщу об этом господину Мэну, и Цензорат поможет ей доказать свою невиновность.
Женщина с силой ударилась лбом о пол и сквозь рыдания поблагодарила:
— Благодарю Ваше Величество!
Старшая служанка отвела её в другой бамбуковый дом. Вернувшись, она услышала распоряжение Императрицы Ци:
— Когда дворцовая служанка будет прислуживать той девушке, пусть посмотрит, есть ли у неё на правом плече алая родинка.
Старшая служанка согласилась, а затем после недолгого колебания спросила:
— Ваше Величество, не хотите ли вы забрать её во дворец и попросить главу Императорского лазарета Сунь всё проверить?
— Сначала узнаем, что скажет дворцовая служанка. Если эта девушка действительно моя дочь, тогда её отношения с Наследным принцем…
Императрица Ци потёрла переносицу. Вспомнив взгляд девушки, когда та спрашивала о Наследном принце в малой молельне, она ощутила, как сердце тяжело сжалось.
Как бы та ни старалась казаться спокойной и безразличной, скрыть чувства в глазах ей не удалось. Так могла смотреть лишь девушка, упоминавшая любимого человека.
«Неужели это и есть месть Сюй Фу?»
Когда-то именно пылкое и безумное чувство, скрытое в глазах Сюй Фу, выдало её любовь к Наследному принцу Ци-юаню.
Ци Чжэнь тоже любила Наследного принца Ци-юаня. Они выросли вместе и отвечали друг другу взаимностью, поэтому взгляд Сюй Фу, обращённый к нему, вызывал у Ци Чжэнь неприязнь.
Именно из-за этого Наследный принц Ци-юань впоследствии стал гораздо реже навещать Сюй Фу в монастыре Дацыэнь.
Дочь Императрицы и Гу Чанцзинь также знали друг друга с детства. Неизвестно, были ли их чувства взаимными, но сама она определённо любила Гу Чанцзиня.
Немного подумав, Императрица Ци произнесла:
— Пока нельзя забирать её во дворец. Вернёмся к этому после того, как будет решён вопрос о браке Наследного принца.
Старшая служанка подошла и начала массировать ей виски:
— Ваше Величество, принцесса рассказала, почему отправилась в ту область? Неужели дом Чэнъань-хоу вынудил её покинуть столицу?
Старшая служанка хорошо помнила: принцессе пришлось уехать из столицы именно потому, что законная старшая дочь главы дома Чэнъань-хоу положила глаз на Наследного принца и захотела заключить брачный союз с родом Гу.
Императрица Ци тоже спрашивала об этом дочь. Та отвечала уклончиво и лишь сказала, будто случайно услышала от кормилицы, что её родители находятся в той области, поэтому и отправилась туда на поиски родных.
Императрица сразу поняла, что девушка говорит неправду, и причина была вполне очевидна. Ей не хотелось видеть, как любимый человек женится на другой и проявляет к ней нежность. Императрице Ци это чувство было хорошо знакомо.
В день свадьбы Наследного принца Ци-юаня Ци Чжэнь сослалась на болезнь и не отправилась во дворец Наследного принца на свадебный пир.
— Дом Чэнъань-хоу здесь ни при чём, — спокойно произнесла Императрица Ци. — Она просто не желала оставаться на улице Утун и потому собиралась тайно покинуть столицу. К счастью, люди дома Чэнъань-хоу помогли ей уехать. Иначе девушка, вероятно, до сих пор находилась бы в руках Сюй Фу.
Договорив, Императрица Ци вновь ощутила, что упускает что-то важное.
Сюй Фу так долго строила свои планы ради двух целей: возвести сына Наследного принца Ци-юаня на место наследника престола и отомстить Ци Чжэнь.
Дочерняя любовь в глазах её дочери, когда та говорила о Сюй Фу, была искренней.
Сюй Фу отняла ребёнка у Императрицы, а затем позволила девушке полюбить старшего брата и пережить всё то, через что когда-то прошла сама. Это действительно было местью.
Однако Ци Чжэнь слишком хорошо знала Сюй Фу. У той было крайне жестокое сердце, и её возмездие едва ли ограничивалось лишь этим.
По словам её дочери, здоровье Сюй Фу с каждым годом ухудшалось, и многое стало ей не по силам.
«Неужели причина в этом? Или за долгие годы, проведённые рядом с ребёнком, Сюй Фу всё же успела к ней привязаться?»
Императрица Ци сжала в руке нефритовый браслет-чётки, в котором недоставало одной бусины, и снова медленно нахмурилась. Пока она размышляла, снаружи послышались торопливые шаги.
— Ваше Величество, беда! Молодая госпожа кашляет кровью!
Императрица Ци поспешно отложила чётки:
— Немедленно позовите Фаньцина!
Через полчаса Фаньцин торопливо прибыл.
Он был настоятелем монастыря Дацыэнь и обладал обширными познаниями во врачевании. Проверив пульс девушки, Фаньцин велел приготовить два отвара с противоядием.
— Молодая госпожа отравлена медленно действующим ядом из западных земель. Этот яд крайне трудно вывести. Он накапливался в её теле больше десяти лет. Если в течение полугода не найти противоядие, её жизнь окажется в опасности.
Императрица Ци с тревогой спросила:
— Фаньцин, вы знаете, как её вылечить?
— К сожалению, даже я бессилен. Лучше всех в мире с ядами умели справляться двое: прежний глава Императорского лазарета и нынешний глава — Сунь Байлун.
Прежний глава Императорского лазарета исчез после смерти Наследного принца Ци-юаня. Теперь оставалось обратиться лишь к Сунь Байлуну.
Императрица Ци посмотрела на лежавшую на кушетке бледную девушку.
«Неужели это и есть последняя месть Сюй Фу? Она позволила мне найти родную дочь лишь затем, чтобы я беспомощно смотрела на её мучительную смерть, как когда-то Сюй Фу могла только наблюдать, как умирает Наследный принц Ци-юань».
Императрица Ци опустила ресницы и, словно приняв окончательное решение, произнесла:
— Завтра мы возвращаемся во дворец.
Выпив отвар, приготовленный по назначению Фаньцина, девушка погрузилась в глубокий сон. Одежда была испачкана кровью, поэтому Ци Чжэнь сама принялась её переодевать.
Приподняв нижнее одеяние, она внезапно замерла. На правом плече девушки действительно виднелась алая родинка размером с игольное остриё.
Сюй Лиэр принесла чистую одежду. Увидев, что Императрица Ци неотрывно смотрит на маленькую родинку, она тихо спросила:
— Ваше Величество, позволите мне переодеть молодую госпожу?
Ци Чжэнь покачала головой:
— Я сама.
Переодев девушку, Императрица Ци ещё долго просидела у кушетки. Лишь когда дыхание спящей стало ровным и глубоким, она погасила буддийский светильник и вышла во внешнюю комнату.
Шаги постепенно затихли. В безмолвной тёмной спальне девушка медленно открыла глаза, нащупала оставленный Фаньцином у изголовья мешочек с успокаивающим снадобьем и достала из него пилюлю.
Снаружи бамбукового дома землю укрыло снегом и инеем.
Фаньцин медленно шёл по серебристому покрову. Монахи совершали в главном зале вечернюю молитву, и звон колокола разносился по тихому горному лесу.
Однако Фаньцин направился не в главный зал, а вернулся в свою келью. Обстановка в ней была скромной: кушетка, широкое деревянное кресло и вышитая санскритскими письменами подушка для молитвы. В кресле сидел человек в изношенном монашеском одеянии. На его исхудавшем лице ещё виднелись не сошедшие синяки.
Это был Сюаньцэ.
Раны он получил больше половины месяца назад, когда на него напали в дороге. В тот же день похитили женщину со шрамами.
Когда-то Сюаньцэ был первым старшим учеником монастыря Дацыэнь, поэтому сразу узнал среди похитителей монахов этой обители. Именно поэтому те не воспользовались случаем, чтобы лишить его жизни.
— Вы приказали похитить ту женщину и отправить её в Цензорат. Теперь Цензорат привёз её в монастырь Дацыэнь. Зачем всё это? — Сюаньцэ пристально смотрел на Фаньцина острым взглядом.
— Тебе не следовало отправляться в ту область и вмешиваться в эти дела, — ответил Фаньцин.
— Что такое? Отец беспокоится обо мне? — Сюаньцэ насмешливо улыбнулся. — Или вы боитесь, что люди увидят ваше истинное лицо? Прославленный праведный монах, настоятель монастыря Дацыэнь, на деле оказался лицемерным и безнравственным притворщиком.
Лицо Фаньцина оставалось спокойным. Слова Сюаньцэ не вызвали в нём ни малейшей перемены.
Отец и сын молча смотрели друг на друга.
Внезапно сверкнул серебристый отблеск, и тонкая игла неожиданно вонзилась в шею Сюаньцэ. Раздался глухой удар: он рухнул на пол и закрыл глаза.
Выражение лица Фаньцина изменилось. Он поспешно подошёл к Сюаньцэ и вытащил иглу из его шеи. Увидев лишь маленькую красную точку без следов почернения, настоятель облегчённо выдохнул.
— Принцесса, зачем вы это сделали? — Фаньцин обернулся к появившейся из потайной комнаты Сюй Фу. — Сюаньцэ необыкновенно проницателен. Эта серебряная игла непременно вызовет у него подозрения.
— Отцовская любовь Фаньцина поистине трогательна, — Сюй Фу сидела в кресле на колёсах, которое из потайной комнаты выкатила матушка Ань. — Не беспокойтесь. Игла была покрыта лишь усыпляющим снадобьем. Ваш сын проспит несколько дней, а затем очнётся. Но если вы не решитесь вовремя, последствия непременно обернутся бедой. Вам следует как можно скорее сделать выбор. Вы настоятель монастыря Дацыэнь и не можете позволить, чтобы обитель погибла по вашей вине.
Фаньцин ничего не ответил. Свисавшие на груди чётки тускло блестели в снежном свете, проникавшем через окно.
Спустя долгое время он спокойно произнёс:
— Я уже передал лекарство молодой госпоже. Вам сейчас необходимо больше отдыхать. Сюаньцэ узнал об этом месте, поэтому я найду для вас другое убежище.
Сюй Фу с неясной улыбкой посмотрела на Фаньцина, но ничего больше не сказала. Её пальцы, лежавшие на подлокотнике, слегка приподнялись, и матушка Ань отвезла кресло обратно в потайную комнату.
Оказавшись внутри, матушка Ань помогла Сюй Фу перебраться на стоявшую у стены кушетку и тихо произнесла:
— Сюаньцэ знает слишком много. Раз Фаньцин не способен решиться, позвольте мне самой с ним разобраться.
Сюй Фу дважды кашлянула:
— Не нужно. Фаньцин не позволит Сюаньцэ покинуть монастырь Дацыэнь.
Увидев, что лицо Сюй Фу становится всё более серым и измождённым, матушка Ань ощутила острую боль.
Проклятый Мэн Цзун после союза с Императрицей Ци решил избавиться от принцессы и осмелился послать убийц на улицу Утун. Если бы Сюй Фу вовремя не почувствовала опасность, обе женщины давно погибли бы, так и не узнав, чьих рук это дело.
Однако во время покушения Сюй Фу всё же получила ранение. С каждым днём её здоровье ухудшалось, а приступы беспамятства становились всё продолжительнее. Матушка Ань по-настоящему боялась, что однажды её госпожа больше не очнётся.
— Принцесса, почему вы не позволяете молодому господину навестить вас? — спросила матушка Ань. — Он уже благополучно занял дворец Наследного принца. Теперь ему подчиняются и рота отборной стражи, и столичная Императорская гвардия. Вы можете поручить ему все эти дела.
— Замыслы Сяо Яня невозможно постичь. Я не могу подвергать Чанцзиня опасности. Пусть он остаётся Наследным принцем, которым все восхищаются. Остальные грязные дела я выполню за него. Даже если впоследствии придётся отправиться в преисподнюю, я пойду туда вместо него.
При упоминании Гу Чанцзиня на лице Сюй Фу невольно появилась улыбка.
— К тому же Чанцзинь слишком мягкосердечен и не всегда станет исполнять мои приказы. Неужели ты думаешь, что он не расправился с Лян Сяо лишь потому, что был тяжело ранен и не имел возможности действовать? Чанцзинь просто опасался, что после смерти Лян Сяо в Цзяннане начнётся смута. Однако именно это решение заставило Мэн Цзуна окончательно встать на его сторону. Всё неожиданно обернулось к лучшему.
Услышав упоминание Цзяннани, матушка Ань кое-что вспомнила и серьёзно произнесла:
— От Шэнь Чжи пришло новое известие. Кормилица Чжан уже очнулась. Приказать кому-нибудь отправиться в Янчжоу и привезти её сюда? Рядом с Жун Шу теперь нет наших людей. Если кормилица Чжан вернётся, она сможет и дальше наблюдать за ней.
Однако Сюй Фу покачала головой:
— Теперь уже неважно, находится ли кормилица Чжан рядом с ней.
Она тихо кашлянула, и на её лице появилась странная улыбка.
— Эта особа скоро прибудет в столицу. Тогда непременно найдётся тот, кто избавится от неё вместо нас. Нам остаётся лишь терпеливо ждать начала хорошего представления.
