Послышался тихий хруст. Под чьей-то ногой сломалась сухая ветка.
Жун Шу поставила фонарь, взяла Гу Чанцзиня за руку и начертила пальцем на его ладони:
«Кто это? Уйдём?»
Её кончики пальцев были мягкими и нежными, словно пёрышко щекотало ладонь, вызывая лёгкое онемение и зуд. Гу Чанцзинь подавил зародившееся в сердце странное чувство, перехватил её руку и слегка кивнул.
На этот раз он привёз с собой лишь двоих воинов из роты отборной стражи. Друг или враг находился за дверью тайного хода, пока оставалось неизвестным. Гу Чанцзинь не мог подвергать Жун Шу опасности.
Не раздумывая, он развернулся и повёл её обратно.
Однако они успели сделать лишь два шага, когда раздался громкий удар и деревянная дверь распахнулась снаружи. Лунный свет хлынул внутрь подобно приливной волне, вытянув на земле длинную человеческую тень.
На двери стоял потайной замок, открыть который умели лишь Гу Чанцзинь и Сюаньцэ.
Как только створка распахнулась, Гу Чанцзинь шагнул вперёд, заслоняя собой Жун Шу, и устремил взгляд на человека в дверях. В следующее мгновение его брови слегка приподнялись.
— Сюаньцэ?
Мужчина перед ним по-прежнему носил серое монашеское одеяние. Волосы длиной ниже плеч были высоко собраны и перевязаны полосой ткани, открывая лицо с резкими, суровыми чертами.
— Как теперь следует к вам обращаться: Ваше Высочество или господин Гу?
Уголки удлинённых глаз Сюаньцэ чуть приподнялись. Он отпустил дверь и медленно вошёл в подземный ход. За его спиной створка с грохотом захлопнулась.
— Как пожелаете, мастер, — ответил Гу Чанцзинь, внимательно вглядываясь в его лицо. — Вы ранены.
Серое монашеское одеяние было испачкано кровью, а лицо лишилось красок. С первого взгляда становилось ясно, что Сюаньцэ получил внутреннюю травму.
Сюаньцэ без особого выражения посмотрел за спину Гу Чанцзиня.
— Мне удалось найти женщину со шрамом на лице, которую вы разыскивали. Однако на обратном пути в столицу внезапно появилась группа людей и отбила её. Что касается упомянутой вами госпожи Вэнь Си, то при отъезде из Сучжоу я как раз встретил людей, направлявшихся туда за ней. Если не ошибаюсь, они служат властям.
Гу Чанцзинь слегка нахмурился:
— Кто эта женщина со шрамом и кто её похитил?
— Её фамилия Дин, родом она из города Тайюань. Прежде госпожа Дин растапливала печи в одном даосском монастыре на горе Байпин в Датунской управе, — ровно ответил Сюаньцэ. — Месяц назад она покинула гору Байпин и направилась в Сучжоу. Как раз в те дни уездная госпожа Даньчжу разыскивала татарских лазутчиков, проникших в Сучжоу. Чтобы вырваться из окружения, те захватили госпожу Дин в заложницы. Я спас её. Она очень боялась, что кто-нибудь увидит её лицо, поэтому сразу после освобождения поспешила уйти. Но на следующий день неожиданно вернулась и попросила сопроводить её в столицу.
— Вы знаете, зачем ей понадобилось ехать в столицу?
— Она хотела разузнать о деле про покушение на мужа, совершённом в Сучжоу, — Сюаньцэ поднял глаза на Гу Чанцзиня. — Вы знакомы с уездным начальником, который вёл это дело.
Гу Чанцзинь приподнял бровь:
— Вы говорите о господине Гуане?
Упомянутый Сюаньцэ «господин Гуань» был не кем иным, как Гуань Шаовеем, занявшим третье место на императорском экзамене и вместе с Гу Чанцзинем подавшим жалобу самому Императору на восемнадцатом году эпохи Цзяю. При упоминании Гуань Шаовея Гу Чанцзинь вспомнил одно дело, которое несколько дней назад увлечённо обсуждали дворцовые слуги.
По всей видимости, это и было названное Сюаньцэ «дело о покушении на мужа».
Обвиняемой по этому делу стала молодая женщина из Сучжоу по имени Чэнь Мэй, а истцом выступал её муж лишь по названию — Цянь Да. Цянь Да слыл на всю округу старым холостяком, целыми днями бездельничал и не занимался ничем достойным. Ради брачного выкупа в несколько десятков лянов серебра дядя Чэнь Мэй, пренебрегая волей племянницы, насильно обручил её с Цянь Да.
В день свадебной церемонии Чэнь Мэй ранила Цянь Да ножницами, а затем сама явилась в управу с повинной.
— Именно он. Уездный начальник Гуань постановил, что брак между госпожой Чэнь и Цянь Да недействителен, а потому её нельзя судить за покушение на мужа. Однако, когда дело поступило к главе управы, тот обвинил Чэнь Мэй в попытке убить законного супруга и приговорил к отсечению головы. Уездный начальник Гуань не согласился с решением и передал дело в Министерство наказаний.
Гу Чанцзинь задумчиво спросил:
— Какое отношение госпожа Дин имеет к этому делу?
— Я не спрашивал, — безучастно ответил Сюаньцэ. — Как именно госпожа Дин связана с этим делом, господину Гу придётся выяснить самому. Когда нас окружили люди в чёрном, она, казалось, узнала их и велела мне поскорее уходить. Сказала, что они не станут её убивать.
Сюаньцэ не ушёл, но противников оказалось слишком много. Люди в чёрном всё же сумели отнять у него госпожу Дин.
Их целью была только эта женщина. Завладев пленницей, они сразу отступили, а Сюаньцэ пошёл по следу и преследовал похитителей до самой столицы.
— Госпожа Дин сейчас в столице, — в холодных глазах Сюаньцэ вспыхнула жажда убийства. — Пусть мне придётся перерыть всю землю, я всё равно найду её.
Договорив, Сюаньцэ словно что-то вспомнил и добавил:
— Когда это дело завершится, я покину монастырь Дацыэнь и отправлюсь в Датунскую управу. Я всё ещё должен исполнить вашу просьбу. Когда придёт время, разыщите меня там, и я сдержу обещание.
Во взгляде Гу Чанцзиня что-то изменилось. Судя по словам Сюаньцэ, тот намеревался окончательно оставить в прошлом вражду с мастером Фаньцином и покинуть монастырь Дацыэнь.
Не дожидаясь ответа Гу Чанцзиня, Сюаньцэ развернулся и ушёл.
Всё это время Жун Шу стояла за спиной Гу Чанцзиня под его защитой и не пропустила ни слова из разговора.
Услышав, как Сюаньцэ упомянул «дело о покушении на мужа» в Сучжоу, Жун Шу невольно плотно сжала губы. Потрясение оказалось настолько сильным, что она даже не заметила, как крепко Гу Чанцзинь держит её за руку.
Едва фигура Сюаньцэ исчезла в глубине подземного хода, Гу Чанцзинь как ни в чём не бывало повёл Жун Шу к выходу, не отпуская её ладони.
— Давайте сначала выйдем отсюда.
Не прошло и времени, за которое выпивают чашку чая, как они вернулись во двор. Ночь стала ещё темнее. Влага из воздуха собралась на листьях над головой, и от порыва ветра одна капля сорвалась вниз, упав Жун Шу на запястье.
Холодное прикосновение наконец заставило заметить, что Гу Чанцзинь всё ещё держит её за руку. Жун Шу слегка потянула ладонь и высвободила её из его пальцев.
Гу Чанцзинь посмотрел на Жун Шу.
— Кажется, я знаю, как госпожа Дин связана с «делом о покушении на мужа», — Жун Шу подняла глаза, чистые и ясные, словно омытые родниковой водой. — Господин Гуань признал брак Чэнь Мэй и Цянь Да недействительным потому, что дядя не имел права решать судьбу племянницы. По законам Великой Инь он мог обручить Чэнь Мэй лишь после смерти обоих её родителей.
— Вы хотите сказать, что госпожа Дин — мать Чэнь Мэй?
Жун Шу кивнула:
— В семейном реестре действительно записано, что Чэнь Мэй потеряла обоих родителей. Однако сама она упорно утверждала, что её мать жива и всё это время тайком навещала дочь. Поэтому госпожа Дин вполне может оказаться матерью Чэнь Мэй.
Немного помедлив, Жун Шу продолжила:
— Но это дело не должно было произойти на двадцать первом году эпохи Цзяю, — она пристально посмотрела на Гу Чанцзиня, и лицо её стало серьёзным. — Оно возникло лишь в третьем месяце двадцать третьего года эпохи Цзяю, уже после вашего отъезда в Цинчжоу. Чэнь Мэй должна была выйти замуж за Цянь Да в десятом месяце двадцать второго года, а затем ранить его и попасть в темницу. Почему же всё случилось раньше?
Законы этого мира были особенно суровы к женщинам. Если жена покушалась на законного мужа, власти непременно приговаривали её к смерти — независимо от того, погиб мужчина или остался жив, легко или тяжело был ранен и какие причины толкнули женщину на преступление.
Главным в этом деле оставался вопрос, был ли брак Чэнь Мэй и Цянь Да законным. Чтобы признать его недействительным, требовалось доказать, что мать Чэнь Мэй всё ещё жива.
— Вы подозреваете, что кто-то хочет с помощью этого дела заставить мать Чэнь Мэй, то есть госпожу Дин, показаться?
Жун Шу слегка кивнула:
— Это лишь моё предположение. В прошлой жизни, когда меня привезли в Сад Четырёх Времён, по этому делу уже вынесли окончательный приговор. Брак Чэнь Мэй и Цянь Да признали недействительным, а Чэнь Мэй осудили лишь за нанесение ранения.
Цянь Да не умер. Если брак был недействительным, Чэнь Мэй не покушалась на мужа и не должна была лишиться головы. А признать брак незаконным могли лишь в том случае, если мать Чэнь Мэй, как та и утверждала, действительно оставалась в живых.
Гу Чанцзинь надолго задумался.
Дело, которое должно было возникнуть только на двадцать третьем году эпохи Цзяю, произошло раньше. Значит, кто-то намеренно всё устроил.
Сяо Фу отправила Вэнь Си в Сучжоу на поиски человека — несомненно, той самой госпожи Дин. Вероятно, после безуспешных поисков Сяо Фу узнала, что у женщины есть дочь, и решила таким способом вынудить госпожу Дин показаться.
Иначе откуда у разорившегося старого холостяка внезапно взялись десятки лянов серебра, чтобы посвататься к Чэнь Мэй?
Но кем была госпожа Дин? Почему Сяо Фу непременно хотела её найти?
И кто забрал Вэнь Си? Сюаньцэ сказал, что за ней приехали люди властей, но кто именно их послал?
— Сначала я отвезу вас обратно, — Гу Чанцзинь посмотрел на Жун Шу. — Что касается дел семьи Жун…
Он хотел спросить, не поручить ли всё ему. Однако, встретившись взглядом с Жун Шу, Гу Чанцзинь изменил слова:
— Поступайте так, как считаете нужным. Я передам Чанцзи отряд столичной Императорской гвардии.
Позволяя Жун Шу самостоятельно разобраться с делами дома Чэнъань-хоу, Гу Чанцзинь поддерживал её желание окончательно свести счёты с семьёй Жун. А отряд столичной Императорской гвардии должен был обеспечить её безопасность.
Жун Шу опустила глаза на фонарь с тусклым желтоватым светом и тихо поблагодарила.
Повозка катилась по казённому тракту сквозь ночь.
Когда они добрались до постоялого двора в уезде Ваньпин, уже перевалило за полночь.
Инцюэ и Инъюэ хлопотали вокруг Жун Шу, помогая ей умыться и причесаться. Закончив сборы, она подошла к окну и приподняла занавесь. Повозка снаружи уже исчезла, и лишь тогда Жун Шу незаметно перевела дух.
Однако ночью, лёжа на постели, она долго не могла уснуть.
Когда сон наконец пришёл, один за другим на неё обрушились бессвязные, обрывочные сновидения.
На следующее утро Чанцзи пришёл доложить о Цю Шияне. Заметив тёмные круги под глазами Жун Шу, он ненадолго задумался, а затем предложил:
— Госпожа, может, вам ещё немного отдохнуть? Всё равно нет необходимости рассказывать обо всём прямо сейчас.
— Ничего, — взгляд Жун Шу скользнул по измятой одежде Чанцзи и пятнам крови. — Цю Шиян заговорил?
— Он оказался на редкость несговорчивым. Мне пришлось потрудиться, прежде чем удалось выведать хоть что-то. — Чанцзи передал Жун Шу исписанный лист бумаги. — Ещё несколько дней — и, скорее всего, он выложит все свои тайны.
Жун Шу внимательно прочитала записи и кивнула:
— В Академии Гоцзицзянь раз в десять дней дают выходной. В первый такой день следующего месяца мы вернёмся в дом Чэнъань-хоу.
***
В этом году первый снег выпал в столице особенно рано. К десятому дню одиннадцатого месяца снегопад прошёл уже дважды.
Дворцовые служанки во дворце Куньнин с раннего утра расчищали снег. Другие принесли стул и длинный бамбуковый шест, обмотанный хлопковой тканью, чтобы сбивать с карнизов едва успевшие образоваться гроздья сосулек.
Сюй Лиэр пришла из Управления музыки. Увидев занятых работой дворцовых слуг, она с улыбкой поприветствовала их и стала молча ждать под галереей.
Все во дворце Куньнин знали, что Императрица благоволит придворной даме Сюй. Поэтому её раннему приходу никто не удивился, а слуги с улыбкой принесли девушке ручную жаровню.
Сюй Лиэр прождала недолго. Вскоре вышла старшая служанка Гуй и сказала:
— Благодарю, что пришли, но сегодня Императрица выезжает за пределы дворца, чтобы вознести молитвы о благополучии. Возвращайтесь в Управление музыки. В последние дни вы тоже устали.
Несколько последних ночей Императрица Ци плохо спала, поэтому старшая служанка Чжу посылала Сюй Лиэр петь для неё буддийские песнопения и читать сутры. У девушки был прекрасный голос, и даже сухие, однообразные священные тексты в её исполнении звучали приятнее, чем у других.
Несколько раз Императрица Ци засыпала под чтение Сюй Лиэр. Поэтому с каждым днём старшая служанка Гуй относилась к девушке всё благосклоннее.
Сюй Лиэр плотнее обхватила ручную жаровню и мягко ответила:
— Я совсем не устала. Служить Императрице — великое счастье. Если бы не её милость, я давно превратилась бы в горсть праха.
О прошлом Сюй Лиэр во дворце знали все. Старшая служанка Гуй улыбнулась:
— Но если бы вы сами не были хорошей девушкой, Императрица не проявила бы милосердия и не призвала вас во дворец, назначив придворной дамой.
Сюй Лиэр тепло улыбнулась:
— Раз сегодня Императрица отправляется молиться за пределы дворца, почему бы вам не позволить мне сопровождать её? Если в пути Императрице станет скучно, я смогу спеть для неё и развлечь.
Старшая служанка Гуй задумалась. Дорога туда и обратно заняла бы не меньше шести часов, а минувшей ночью Императрица совсем не спала. Если Сюй Лиэр отправится вместе с ней, возможно, в повозке Её Величеству удастся немного отдохнуть.
В монастыре Дацыэнь Сюй Лиэр можно было оставить ждать в повозке.
Выезд Императрицы требовал немалых приготовлений: следовало собрать и уложить всё необходимое в дороге.
Через два часа несколько роскошных повозок, украшенных глазурованными фонарями из бараньего рога, неспешно выехали из дворцовых ворот.
Сюй Лиэр сидела на коленях на мягком ковре внутри повозки и вместе со старшей служанкой Гуй прислуживала Императрице Ци.
Стражники у городских ворот заранее получили распоряжение из дворца и полностью расчистили дорогу, боясь преградить путь повозке Императрицы.
Когда процессия проезжала через ворота, Императрица Ци приподняла ярко-жёлтую занавесь и выглянула наружу. На противоположной стороне вереница повозок, собиравшихся въехать в город, ровно и безмолвно застыла у дороги.
Под мерный цокот копыт Императрица уже собиралась опустить занавесь, как вдруг в зелёной повозке напротив открылось окошко, явив лицо, нежное, словно первый цветок персика.
Девушка посмотрела в её сторону. Персиковые глаза блестели, словно весенние воды, и мерцали, будто холодные звёзды. Почему-то Ци Чжэнь показалось, что это лицо удивительно знакомо.
Мелкий снег тихо сыпался с неба. Спустя несколько мгновений повозки разминулись.
Императрица Ци выпустила занавесь из пальцев. В то короткое мгновение сердце отчего-то резко дрогнуло.
— Ваше Величество, снаружи слишком сильный ветер? Может, поставить ещё одну жаровню? — спросила старшая служанка Гуй, поднимаясь, чтобы закрыть окошко.
Императрица Ци махнула рукой и с улыбкой возразила:
— Подумаешь, немного холодного ветра. Неужели я настолько изнежена?
Приняв из рук Сюй Лиэр чашу фруктового чая, Императрица Ци глубоко выдохнула. Скоро она увидит того ребёнка, и при этой мысли недавнее странное чувство быстро отступило на задний план.
Лишь когда все дворцовые повозки покинули город, ожидавшая снаружи вереница наконец медленно двинулась вперёд.
Жун Шу прождала уже около часа. Поначалу она не понимала, почему стража никого не пропускает. Чанцзинь отправился разузнать и выяснил, что из дворца должна выехать высокая особа.
«Высокая особа…»
Гарем Императора Цзяю всегда был малолюден. Помимо Императрицы Ци и первой наложницы Син, там оставались лишь две женщины, служившие государю ещё до восшествия на престол. За долгие годы правления Император ни разу не повелевал набирать новых наложниц, поэтому в гареме было всего несколько супруг.
Вспомнив лицо, мелькнувшее за завесой мелкого снега, Жун Шу поняла, что сегодня дворец покинула одна из них. Но кто именно, оставалось неизвестным.
Вскоре она выбросила из головы это незначительное происшествие.
Сегодня все обитатели дома Чэнъань-хоу собрались в поместье. Отсутствовал лишь второй дядя. Даже Жун Вань уже направлялась к восточной части улицы Цилинь.
Жун Шу опустила глаза на деревянный футляр для писем в руке и глубоко выдохнула.
Более двадцати лет назад дом Чэнъань-хоу благодаря заслугам при восшествии нового Императора превратился из обедневшей семьи потомственных воинов в знатный титулованный род. Окружающие видели лишь блестящую оболочку дома Жун и не подозревали, что внутри он давно распался на части.
Жун Шу не желала вмешиваться во вражду между старшей, второй и третьей ветвями рода. Она хотела лишь воспользоваться этим случаем, чтобы вместе с мамой навсегда выбраться из трясины.
Через час Чанцзи остановил повозку, установил подножку и негромко постучал в дверь.
— Госпожа, мы прибыли.
Жун Шу спустилась по ступеньке и подняла взгляд на табличку с надписью: «Дом Чэнъань-хоу».
В воспоминаниях эта табличка выглядела величественной и внушительной. Теперь же Жун Шу видела лишь самый обычный кусок дерева: налетит буря — и разнесёт его в щепы.
— Войдём, — спокойно произнесла она
