Контент удален!

Той ночью мы

Ён Джу сидела на островной стойке, пока Ын Сон не убрал разбитое стекло и не вытер мокрый пол. Пульс бился по всему телу, будто сердце разгуливало где хочет, и мысль собрать волосы улетела далеко-далеко.

Закончив с уборкой, Ын Сон подошёл к стойке. Ён Джу сидела и смотрела на него так, будто собиралась ждать разрешения слезть, и он встал перед ней.

— Э-э, теперь можно слезать?

— Погоди.

Ён Джу, не выдержав неловкости, чуть шевельнулась, и Ын Сон вытянул руки и упёрся в стойку. Запертая между его руками, она замерла и напряжённо посмотрела на него.

Их взгляды встретились, и Ын Сон повёл бровями, будто предлагая угадать, что он имеет в виду. Потом его кадык резко дёрнулся вверх и вниз, и губы Ён Джу чуть заметно приоткрылись.

— Я тебе неприятен?

— Ч-что за вопрос такой?

— Ответь. Неприятен я тебе?

— Мне бы хотелось, чтобы был неприятен…

Она сама испугалась собственных слов и сжала пальцы. Она оставила зазор, и разросшийся до предела порыв забился, требуя наконец отпустить сердце.

— Я тебе нравлюсь?

— Не буду говорить. На это отвечать не хочу.

— Тогда мне останется только додумывать по-своему. А это опаснее.

Ын Сон накрыл своей ладонью её напряжённую руку. Боясь, что заколотившийся пульс передастся ему через ладонь, Ён Джу задышала мелко и часто.

Оттолкни его скорее, немедленно вырвись.

— Так ждать съёмочного дня мне не приходилось очень давно. Мне стало радостно ездить на площадку.

Сердце сделало последний рывок, но она уже ослепла.

Он поиграл кончиками её пальцев, потом мягко провёл по ним и взял её руку. Он словно сжал её, всё ещё скованную, поднёс к губам и прикрыл глаза.

Не отнимая губ, Ын Сон открыл глаза. И молча заглянул в её глаза, потерявшие всякое выражение. Ему хотелось утонуть в её тёмных глазах, сияющих, как искусно выточенная бусина, как чёрная жемчужина, которую бережно вырастила раковина.

Желание завладеть росло, и дыхание становилось горячим. В её ладони собралось тепло, и жар в мгновение спустился до кончиков пальцев ног.

Его волосы, высохшие сами собой без фена, легли мягкой волной, будто их укладывали. Едва уловимый запах, которого она прежде не замечала, оказался у самого её носа.

— Скажи ты.

Оттолкнуть этого мужчину было тяжелее смерти.

— Остановиться?

Он перевернул её мир и оставлял выбор ей — за это его хотелось упрекнуть.

Он отпустил её крепко сжатую руку, и его корпус наклонился ещё немного вперёд. Обычно она отшатнулась бы и увернулась, но деваться было некуда, да и воли на это не было.

Ён Джу без всякой реакции смотрела на него, оказавшегося ещё ближе. Она не испугалась и не окаменела. Сколько ни отталкивай эту мысль — нет, нет, — она признала, что в итоге всё равно пойдёт за ним.

— А если я скажу, что можно не останавливаться?

— Мне же лучше.

Будто ему стало трудно смотреть, его губы опустились к её шее. И Ён Джу торопливо проговорила:

— А если ска… если скажу остановиться?

— Поздно.

Горячее дыхание разошлось, как жар от раскалённого металла, и Ён Джу зажмурилась и снова открыла глаза. Нетерпеливые губы коснулись ключицы — и сразу перешли к её губам.

Поднялось что-то яростное и стремительное, совсем не такое, как когда он втянул её порезанную губу. Всё расширилось так, будто вот-вот лопнет, и Ён Джу вдруг оттолкнула его.

Ф-фу…

Вырвался тяжёлый, сбитый вдох. Она не могла совладать с тем, как её бросает то вверх, то вниз, и только переводила дух, а он тем временем взял её за шею и снова притянул к себе.

Ён Джу зажмурилась ещё раз. Ын Сон на секунду оторвался, притянул её за талию и прижал к себе. Потом взял её правую щиколотку, обвил ею свою поясницу и шепнул:

— Обхвати и второй.

Голос был на грани.

— Поднимаемся.

Настолько, что делались смешными и благодушные догадки, и грубые единоличные решения.

Ён Джу, будто действуя по подсказке, обхватила его и левой ногой, и Ын Сон легко поднял её и развернулся. Она смотрела на него сверху вниз — и его уже влажный взгляд словно говорил, что просто так он её не отпустит.

Ён Джу разомкнула губы, будто это был последний шанс.

— Вы об этом пожалеете.

— Я жалел всё это время. Одним сожалением больше — что мне с того, если я жалею каждый день.

Ён Джу смотрела на него измученным взглядом. Ноги не касались пола, она была у него на руках, и чувства без передышки бросало вверх-вниз, так что дыхания не хватало.

Она молча смотрела, а потом протянула руку и провела по его волосам. Волосы были мягкие, без единой зацепки, а кончикам пальцев было больно и колко, будто их царапнуло шипом.

— Вы ведь сказали мне: поиграем.

…Я в итоге всё равно пойду туда, куда он позовёт. Это было предрешено.

Он ведь не предлагает пожениться. И не предлагает завести ребёнка, и не собирается объявлять о нас во всеуслышание.

Что ещё и как надо стряхнуть с себя, чтобы вернуться в мир, где его нет?

Это невозможно.

— Тогда давайте правда только играть.

— …

— Если вы хотите этого и только этого, я не против.

На лице Ын Сона на мгновение смешалось несколько выражений. Он, будто долго обдумывая услышанное, только закрывал и открывал глаза, а потом коротко усмехнулся.

Ха.

— Нет, вы посмотрите. Есть у неё дар выводить человека из себя. Это, значит, «сойди с ума»?

— О чём вы…

Ын Сон, стоявший неподвижно и не сводивший с неё глаз, вдруг двинулся. Нежность исчезла, шаг стал быстрым, и Ён Джу поневоле обхватила его за шею.

Он толкнул дверь, вошёл, и Ён Джу, увидев кровать, распахнула глаза. Он опустил её на кровать и теперь сам смотрел на неё сверху вниз.

— Значит, если я хочу этого и только этого, ты не против?

Он наклонился, снова оказавшись близко. И на этот раз Ён Джу не отвернулась, а посмотрела прямо на него.

В груди жар, лицо горит, но чем сильнее хотелось, тем страшнее было.

— Так чего же я хочу?

— У меня нет желания с вами встречаться. И вы всё равно хотите со мной спать?

— Хочу ли спать? То есть сердца ты не дашь, а тело дать можешь?

Прозвучали довольно жёсткие, злые слова, и Ён Джу сомкнула губы. Ын Сон склонил голову набок, будто требуя договорить.

Он, кажется, немного злился.

— Ты договаривай. Иначе как мне подводить счёт? Что я должен дать тебе, если ты даёшь тело без сердца?

— …

— Деньги?

Его слова, брошенные как попало, не задевали её вовсе.

— Скажи же. Пусть сделка состоится, тогда и мне будет спокой…

— Мы обязательно расстанемся.

От моих слов, сказанных со всей искренностью, ему, наверное, стало больно.

Об этом говорил его дрогнувший взгляд.

— Довольно скоро мы вернёмся каждый на своё место, и вы, и я будем жить так, будто никогда и не встречались снова.

— …

— И я хочу, чтобы та, которой я тогда буду, не сломалась. Мне бы хотелось в меру погрустить, в меру порадоваться и спокойно разойтись. Я серьёзно. Поэтому даже ради того времени нам лучше не сближаться сердцем. Так будет лучше для нас обоих — во всех смыслах.

Шампанское придало ей смелости, и она приоткрыла ему кусочек своего сердца. Будто прося не делать вид, что он не слышал её мольбы, она провела ладонью по его лицу.

Она то и дело думала только о том, как сбежать, а сегодня не хотела, чтобы этот день кончался, — поймёт ли он это дурное, эгоистичное сердце, знать было нельзя…

— Тогда так и сделаем.

Но его собственное сердце было уже не вернуть.

— Просить не стану, так что не отдавай мне сердце. Если это твой способ выжить, пусть будет так.

— А вы?

— Я разберусь сам. У тебя, похоже, выходит держать тело и сердце врозь, а у меня — нет. Так что пусть каждый делает то, что у него получается.

— …

— Да. Ты права, конец есть. Даже если захотим держаться друг за друга, времени всё равно не будет, и мы не сможем видеться. И даже не будь этого, у меня нет желания портить ту обычную жизнь, которой ты хочешь жить.

Ын Сон склонил голову набок.

— Так что давай играть каждый по-своему. Я по натуре человек, которому нужно выложиться, чтобы не осталось сожалений, так что, пока я здесь, я намерен отдать тебе все силы.

Он по-прежнему выглядел рассерженным и по-прежнему держал холодный тон, но, будто сам понимая, что долго так не протянет, взгляд его понемногу оттаивал.

Каждая такая мелочь ложилась ей на сердце. Потому что она знала: то, что они говорят и делают сейчас, без любви не выходит.

— Похоже, я всё-таки сошёл с ума. Ты мне нравишься даже в такую минуту.

Тоска заволокла его взгляд, легла на ресницы, как пелена.

— Хочу смотреть на тебя, не отрываясь. С ума схожу, до чего хочу быть с тобой целыми днями.

Каждый раз, когда он открывал и закрывал глаза, спрессованная, слоями накопившаяся любовь то вспыхивала, то гасла.

Ён Джу бесконечно гладила его лицо, а потом с полными печали глазами тихо попросила:

— Даже потом не прощайте меня.

— …

— Ни за что… ни за что не прощайте…

Его губы накрыли её, будто перекрывая слова. Мягкий свитер легко пополз вверх, и обнажившаяся светлая кожа — всё это случилось в один миг.

Ён Джу приняла его губы со взглядом человека, отпустившего всё. Руки, до того блуждавшие в воздухе, сами легли ему на плечи, и тело обмякло, будто соглашаясь на всё, что он собирался сделать.

Только ответив на поцелуй, я поняла: с самого начала я куда сильнее, чем ты, мечтала о том, чтобы мы были вместе.

Когда наконец их обоих охватил красный жар и дыхание, сбитое и частое, потекло без конца, она беззвучно взмолилась богу.

Покарай.

Покарай. Покарай.

Меня, эгоистичную и жестокую, покарай без сожалений.

Это было начало ночи.