1 - 50
Когда она ушла, Ын Сон сидел на краю кровати и смотрел на опустевшее место.
Он провёл ладонью по пространству, из которого ушёл весь тот жар, и медленно закрыл и открыл глаза. Если бы не букет, оставленный в честь поздравления, и не разбитый бокал, он, возможно, не поверил бы, что она здесь была.
Он сидел неподвижно, как потерянный, только дышал, а потом поднял голову. Дыхание наконец пошло свободно, и он понял, что до сих пор дышалось тяжело.
«И я хочу, чтобы та, которой я тогда буду, не сломалась. Мне бы хотелось в меру погрустить, в меру порадоваться и спокойно разойтись».
Ты, которая думает о конце ещё до того, как всё началось заново.
«Я серьёзно. Поэтому даже ради того времени нам лучше не сближаться сердцем. Так будет лучше для нас обоих — во всех смыслах».
Это звучало так, будто она заранее говорит ему: ты всё равно не сможешь меня уберечь, — и на миг поднялась досада, но возразить было нечем.
Она знает это заранее и заранее готовится. Говорит, что сердце не отдаст, потому что ей ведь тоже надо выжить. Перед словами предельно разумными и верными он почувствовал себя жалким слабаком, вынужденным расписаться в собственном бессилии.
Есть одно, чего нельзя забывать ни на минуту. Ко Ён Джу — мать ребёнка.
Хотя бы для того, чтобы уберечь Хан Пёля от острых взглядов, она не станет долго играть с огнём. Ведь нет ничего настолько важного, чтобы ставить на кон будущее ребёнка.
И я не посмел даже спросить: если ты не против, сможешь ли пойти со мной до самого конца? Не смог даже попытаться убедить: если ты всё ещё любишь меня, неужели на этот раз мы не справимся?
— Идиот. Молодец, ничего не скажешь.
Ха… За долгим выдохом накатило самобичевание.
Он лёг на кровать, будто из него вышли силы. Он смотрел на неяркий свет лампы, а потом сжал ладонь, будто заново переживая её тепло в своей руке.
«Даже потом… не прощайте меня».
Он крепко зажмурился.
«Ни за что… ни за что не прощайте…»
Пока я незаметно для себя увяз в прошлом и вздумал играть в воспоминания, ты убежала вперёд, в будущее, и вернулась оттуда с таким видом, будто уже видела, как чудовищно всё у нас кончилось.
От этой мысли он усмехнулся. Пока ты, предусмотрительная до конца, готовишь себе выход, я смотрю только на тебя — и, похоже, снова окажусь беспомощным.
Уж в этот-то раз надо бы что-то подготовить, чтобы не получить сполна. Раз конец предрешён, надо бы и мне обзавестись хоть какой-нибудь страховкой, чтобы не было слишком больно.
Да разве такое возможно.
— Похоже, зачахну и умру. Без вариантов.
На мгновение слова вырвались сами, будто он подсмотрел то будущее, откуда вернулась она. А потом он снова молча посмотрел на опустевшее место рядом.
Зря я привёл её сюда? Теперь здесь мне уже не отдохнуть спокойно. Она пробыла здесь всего ничего, а пустота после неё такая, что там, где одиночество было привычным, теперь от него будет знобить.
Фу. Он коротко выдохнул, поднял руку и закрыл глаза. Он вспоминал её лицо, чисто смеющееся при свете дня, потом её ночной, первобытный взгляд, помутневший от жара, — и закусил губу. Ему не хотелось упустить ни одного её облика и ни одним не хотелось делиться с посторонними, и внутри у него всё закипело.
…Смогу ли я отвернуться?
— Что же делать. Похоже, не получится, Ён Джу.
Смогу ли, когда придёт время, — когда бы оно ни пришло, — отступить чисто?
Смогу ли исчезнуть, будто ничего не было, желая ей покоя и оберегая безопасную повседневность её ребёнка?
Надо. Я смогу. Даже если не смогу — обязан. Ын Сон подгонял себя мыслями, а потом растёр лицо ладонями, будто смывая вздох, и прикусил губу.
Очнувшись от мыслей, Ын Сон взял телефон и позвонил ей. Далеко ли она уже? Не устала ли? Не хочет ли вернуться, потому что снова скучает по мне?
— Алло, ты где? Нормально добираешься? Ноги не сбила?
— Я? Я уже почти дома. Сейчас зайду. А что?
— А… быстро. Просто так позвонил.
Была осенняя ночь, когда луна светит ярко, а на землю ложится иней. Чтобы вот так валяться и жалеть себя, времени не хватало — его не хватало даже на то, чтобы любить её.
— О? Ён Джу!
В день без съёмок доктор Чу сидел в клинике и, увидев входящую Ён Джу, изумился.
— Здравствуйте, доктор.
— Проходите. Ой, с Ями что-то случилось?
— Нет. У Ями сейчас всё прекрасно.
— Тогда зачем вы приш…
Доктор Чу осёкся на полуслове. Проклятая профессиональная привычка бестактно выскочила вперёд, и он всё-таки спросил, зачем она пришла.
Он злился на собственное косноязычие. Доктор Чу с запозданием сменил выражение лица и замахал руками.
— Прямо как будто на порог не пускаю — вот что я сейчас выдал.
— Нет. Это я странная: пришла в ветклинику без Ями.
— Кофе вам налить?
— Тот чай, который вы пьёте, — думаю, это будет лучше.
Доктор Чу уже собирался за кофе, который недавно закупил, и обернулся. Ён Джу мягко улыбнулась, шагая в сторону кабинета.
— Это ведь не ссанхвача 1 с плавающим желтком?
1 Ссанхвача (쌍화차) — густой травяной отвар корейской традиционной медицины; подаётся с орехами, а иногда и с сырым яичным желтком.
— К сожалению, желтка нет, но ссанхвача у меня есть. Правда, сегодня я угощу вас другим.
— Ага. Да. Спасибо.
Доктор Чу быстро принёс две чашки. В кабинете начался неспешный чайный перерыв.
— Как чай?
Ён Джу отпила глоток и прислушалась к ощущениям. Потом озадаченно склонила голову набок:
— Аромата почти нет. А вкус, как бы сказать, немного вяжет?
— Да. Так и должно быть. Это чай из семян лотоса.
— Из семян лотоса? Впервые слышу.
— Это семена хорошо созревшего лотоса. Если удалить зародыш и заваривать чай, он хорош и от усталости, и для кровообращения, и для спокойствия, и для похудения.
— Ух ты, не знала. Хороший чай.
Доктор Чу указал на чашку и с серьёзным видом пояснил:
— В этих семенах много метионина, незаменимой аминокислоты, а метионин организм сам не синтезирует, поэтому его надо получать вот так, с пищей. Вяжущий вкус, наверное, как раз из-за метионина, а если пить медленно, в конце почувствуете и сладость.
— А… да, вот как.
Ён Джу улыбнулась. Он рассказывал о чае с такими сияющими глазами, что это походило на лекцию светила.
Доктор Чу, видимо, понял, что означает её улыбка, и снова смутился.
— Впервые за долгое время вижу Ён Джу — и всё время говорю про чай. Никакого у меня чутья.
— Нет. Это был полезный рассказ. Где бы я ещё попробовала чай из семян лотоса. Метионин, незаменимая аминокислота — обязательно запомню.
Ён Джу медленно сделала глоток, спокойно прикрыла глаза и попробовала уловить послевкусие. А потом открыла глаза, будто её осенило:
— Как вы и говорили, в конце чувствуется сладость. Раньше не замечала, а ведь правда.
— Верно? Сначала он вяжет, и многие этого не знают, а если пить спокойно, сладость бывает очень насыщенн… А, простите. Опять я о пустяках.
Доктор Чу то и дело хмурился, будто чем-то недовольный. Ён Джу спокойно посмотрела на его лицо и заправила волосы за ухо.
Настроение не то чтобы упало, но и не поднялось — пришло что-то сдержанно-строгое. Только после недолгой паузы Ён Джу заговорила.
— Мне показалось, что вы будете меня ждать, вот я и пришла.
— А… да, Ён Джу.
Доктор Чу кивнул и прикусил губу. В ту ночь, под тем дождём, под навесом клиники были сказаны слова, и теперь он, как подсудимый, ждал только её решения.
— Ваше внимание ко мне, честно говоря, мне не неприятно.
— …
— И я прекрасно вижу, что вы очень хороший человек, и, когда я рядом с вами, мне сама собой становится спокойно. И путаные мысли будто успокаиваются.
Смысл был вроде бы хороший, но интонации, строгое лицо и не сияющий взгляд позволяли предугадать то, что последует дальше.
Доктор Чу придвинул к себе чашку и молчал.
— Разговор с вами — как чай, который полезен для здоровья. Тот самый чай, что хорош и для спокойствия, и от усталости.
— …
— Но я уже до предела хитрая и до предела пропитана этим миром, и мне, кажется, больше подходит не такой чистый и светлый чай, а кофе, в котором полно кофеина.
Доктор Чу, глотавший чай, поднял голову. Одновременно с глотком кадык у него резко двинулся вверх и вниз.
— И полезность понятна, и то, что рядом с вами одна только польза, тоже понятно, но, всё это понимая, выйдя из клиники, я, наверное, всё равно выпью кофе. И скажу: нет, кофе всё-таки лучше.
— Ён Джу.
— Вы просили дать вам время. Дать шанс — так вы сказали.
Ён Джу смотрела на доктора Чу спокойным, немигающим взглядом.
— И этот шанс, и это время, как я ни думаю, обернутся одними убытками. И для меня, и для вас.
— …
— Такая, какая я есть, с таким сердцем, я не могу так с вами поступить.
Доктор Чу медленно опустил взгляд и уставился в чашку. Он смотрел на чай, такой чистый и прозрачный, что видно дно, и подумал, что чай этот на редкость глупый — всё его нутро на виду.
Ну как можно быть настолько прозрачным. Не уметь скрывать и показывать всё до самого дна.
— Ён Джу.
Оттого и не бывает любопытства.
— Да, доктор.
Оттого и пресно.
— Вы любите этого человека?
В ладони, державшей чашку, разлилось тёплое. Доктор Чу так и не смог поднять глаза и только сжимал и разжимал пальцы, тянул время.
— Да…
Глаза сами закрылись. Он поспешно выдохнул, чтобы тоска не просочилась наружу, кивнул и только потом открыл их.
Сердце, не слишком удивившееся, билось без боли. Ну да. Я и так знал. Разве я не знал этого достаточно, с избытком?
— Разве этот человек — не тот, кого вы больше всего хотели избежать? Вы ведь не хотели снова с ним связываться и потому убегали, даже ценой лжи.
— Я хотела убежать. Нет, я и сейчас хочу убежать. И завтрашняя я, наверное, тоже будет хотеть от него убежать.
— …
— Но у меня не получается, доктор.
Его челюсти сжались. Вздох вырвался громко и разошёлся, как шум.
Сколько прошло времени? Доктор Чу посмотрел на неё так, будто, сколько ни размышляй, понять это невозможно, и, не в силах постичь причину, спросил:
— И что вы будете делать с этой любовью? Есть ли у вас хоть какая-то гарантия будущего? Он сказал, что всё в порядке?
— Нет. Не сказал.
— Значит, он не может обещать, чем всё закончится? По такой дороге ведь нельзя идти! Как бы он вам ни нравился, как бы сильно ни тянуло, по такой дороге идти нельзя, Ён Джу!
Тревога поднялась, как у человека, отпустившего ребёнка к воде. Ему хотелось только одного — отговорить её идти таким опасным путём.
Но она улыбнулась. Это была ослепительная улыбка, похожая на яркий солнечный свет, косо лёгший на окно кабинета.
Казалось, сейчас для неё не существует ничего и никого, кроме него одного. Казалось, о том, что будет потом, она и думать хочет только потом.
— Он всё равно улетит далеко-далеко. Но то, что у нас с ним есть срок, кажется мне даже благом. Сейчас я думаю только об этом.
— …
— Простите меня и спасибо вам.
Доктор Чу опустил взгляд. А ведь я хотел сделать вас счастливой. Он подумал о том, как, должно быть, болит её сердце, уже отданное другому.
Нельзя, чтобы ещё и я стал грузом на её сердце.
…Она была готова к недолгому счастью и к долгой, нескончаемой печали.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/odin-i-edinstvennyy-2b5a54
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
