Онлайн чтение книги Солнцестояние Solstice
1 - 24

Глава 24

Ш-ш-ш… Прохладный ветер подул сквозь ветви боярышника, густо покрытые зеленой листвой. Белые цветы, которые когда-то соревновались в красоте, давно опали. Душный воздух давил, но ветер принес немного облегчения. Жара, сухой воздух, пот, стекающий по шее. Из-за всего этого Ривер ненавидела лето. Единственное хорошее в лете — это её день рождения. Хотя и этот, седьмой день рождения, она, похоже, проведет одна, без мамы и папы.

«Они обещали приехать сегодня…»

Родители не давали о себе знать уже три дня. Это было не впервые. Дней, когда с ушедшими на работу родителями не было связи, было больше, чем дней, когда она была. Обычно утром в день возвращения они звонили и говорили, что уже едут, но телефон на столике в гостиной молчал, хотя полдень уже миновал. Ривер вытерла капли пота со лба тыльной стороной ладони. Ей было жарко и хотелось пить, но магазинов поблизости не было. Мороженое, которое она достала из морозилки перед выходом, растаяло под палящим солнцем, оставив на асфальте молочное пятно.

«Я даже половину не съела».

Ривер с сожалением посмотрела на мороженое и бросила его на обочину. Вскоре на том месте остались только деревянная палочка и белесая лужица. Вытерев липкие руки о штаны, она ускорила шаг. Сидеть здесь было слишком жарко. Пройдя наугад довольно долго, она наконец вышла к большой дороге. Сидеть дома одной было скучно, и она решила подождать машину родителей на перекрестке. Местность была незнакомой, но вместо страха она чувствовала волнение. Для ребенка, не ходящего в школу, такие вылазки были редкостью. Впервые она ушла так далеко одна. Родители всегда твердили, что «на улице опасно, одной ходить нельзя», но, может, теперь они поймут, что она уже большая? Может, осенью её наконец отдадут в школу. Тогда она сможет завести первого друга… Дорога была широкой, но магазинов и людей не было видно, только одинокая автобусная остановка на той стороне. Место не под прямыми лучами солнца, да и навес над скамейкой, хоть и полуразрушенный, был, так что там должно быть не так жарко. Решив, что подождет родителей там, она шагнула на дорогу, и тут…

БИ-И-ИП!

Раздался резкий звук, словно разрывающий барабанные перепонки. Черная машина, которую она не заметила, неслась на неё на огромной скорости. Взглянув мельком, она поняла: это не машина родителей. Надо скорее перебежать, перебежать, но… испугавшись громкого гудка, Ривер вместо того, чтобы бежать вперед, попятилась и упала прямо на асфальт. Одновременно с острой болью в ладонях машина с визгом затормозила прямо перед её носом. Мужчина, сидевший за рулем, выскочил и что-то закричал по-итальянски. В его квадратных солнцезащитных очки отражалась испуганная Ривер.

«Что он говорит?»

Ривер не знала языка этой страны. Знала лишь несколько слов, а читать и вовсе не умела. Родители всегда настаивали, чтобы она говорила только по-английски и по-корейски.

— Я… я не очень хорошо понимаю по-итальянски…

Она пролепетала это, смешав те немногие слова, что знала, и мужчина округлил глаза. Затем он указал на ладони Ривер и поморщился. Только тогда Ривер посмотрела на свои руки и тихо охнула. На ссадинах, полученных при падении, выступили капли ярко-алой крови. От шока она даже забыла про боль. И тут нахлынули боль и обида. Родители не звонят, чуть не попала под машину, еще и руки поранила. Худший день рождения. Знала бы — сидела бы дома с книжкой. Чем сильнее переполняли эмоции, тем сильнее дрожали её розовые щечки. Когда кончик носа уже начал краснеть, задняя дверь машины открылась, и кто-то вышел. На этот раз это был не взрослый. Ребенок, примерно ровесник Ривер, может, чуть старше. От удивления Ривер забыла про обиду и захлопала глазами.

«Похож на куклу…!»

На Рождество папа доставал елку из кладовки. Большая звезда на верхушке и цветные шары были красивыми, но любимым украшением Ривер был фарфоровый ангел с младенцем Иисусом на руках. Мальчик перед ней напоминал именно того ангела. Пока Ривер не могла отвести от него взгляд, мальчик подошел, наклонился и спросил:

— Ты в порядке? Не больно?

На этот раз глаза Ривер округлились так же, как у того мужчины. Мальчик говорил не по-итальянски, а по-английски. Причем очень бегло. Он тоже из Америки?

— Английский тоже не знаешь… Ты меня понимаешь?

— Н-нет, я знаю английский!

— Хорошо. Ты здесь впервые? Потерялась? Где мама?

— Я живу в этом районе. Мама и папа… на работе.

Впервые она разговаривала с ровесником не во сне и не в воображении. Не желая показаться маленькой, Ривер добавила:

— И я не потерялась, понятно? Я просто хотела подождать на автобусной остановке.

— Автобус? Ты про вон ту?

Мальчик кивнул на старую остановку через дорогу. Теперь она заметила, что вокруг скамейки густо разрослась трава, словно там давно никто не ходил.

— Там автобусы больше не ходят.

— Я, я знаю. Мои родители поедут по этой дороге домой на машине.

Она поспешно соврала, но щеки предательски загорелись. Сердце колотилось так, словно её поймали на чем-то плохом. Может, вернуться домой той же дорогой? Ривер быстро составила план. Да, надо бежать домой. Помыть руки и смирно ждать родителей. За самовольный выход из дома отругают, но оставаться здесь не хотелось. Было стыдно. И за неуклюжую ложь, и за то, что упала.

— В общем, я пошла домой.

От стыда слезы высохли. Она вскочила, отряхнула пыль с одежды, но мальчик схватил её за запястье.

— Постой, покажи руки.

Не дав ей возразить, он внимательно осмотрел её ободранные ладони. Непонятно почему, но лицо вспыхнуло еще сильнее. Не обращая на это внимания, мальчик, сосредоточенный на ранах, пробормотал:

— Больно, наверное… Надо бы продезинфицировать.

— Я попрошу маму с папой, когда они приедут.

— А когда они приедут?

— Это…

— Твои родители знают, что ты здесь?

Она не могла ответить ни на один вопрос. Пока Ривер молча смотрела на свои ноги, мальчик о чем-то поговорил по-итальянски с мужчиной, который нервно стоял рядом. Она разобрала только слова «дом», «родители» и «ужин». Когда она уже собиралась сказать, что точно уходит, мужчина в очках открыл заднюю дверь и указал на кожаное сиденье. Растерянной Ривер мальчик сказал:

— Садись. Поедем ко мне.

— К тебе?

— Ты упала и поранилась из-за меня.

— Это просто… просто царапины…

— Крестный говорил, что долги надо возвращать. А мама учила быть вежливым с леди.

При слове «леди» Ривер покраснела, но заколебалась. Вспомнила наказ родителей остерегаться незнакомых взрослых. Но он же ребенок, наверное, ничего страшного? Хотя он выглядел взрослее того мужчины, что вышел из машины. А главное — любопытство брало верх, ведь она впервые встретила ровесника. …Не похож на злого. В итоге девочка бесстрашно села в машину с мальчиком. Дух приключений семилетнего ребенка победил годы родительских наставлений.

— Как тебя зовут?

Спросил мальчик, собственноручно пристегивая ремень безопасности Ривер. Его движения были такими уверенными и крутыми, как у взрослого, что Ривер забыла ответить, засмотревшись на него.

— Имя-то у тебя есть.

Конечно есть. И даже два. Кроме имени «Ривер», которое дал папа, чтобы она жила свободно, как река, было еще одно. Мама говорила, что увидела во сне девочку, смеющуюся в снежном поле, и поняла, что родится красивая дочь. Хотя Ривер родилась летом, в самый длинный день в году. Второе имя дали в честь того сна. Родители велели представляться «Ривер». Но… может, тому, с кем впервые захотелось подружиться, можно сказать другое?

— Соль Ха.

— Соль… Ха?

— Ага. Значит «снег, идущий летом».

— Трудно выговорить.

Но, сказав, что трудно, мальчик повторил имя несколько раз вслух. Соль, Ха, Соль Ха, Соль Ха… Только когда у него получилось похоже, Ривер кивнула. Теперь была его очередь.

— Я Алессандро. Алессандро Микеле Раньери.

В солнечном свете, льющемся через окно, его щеки без единой веснушки казались еще белее. Может, от зависти к этой красоте, с её маленьких губ сорвался колкий вопрос:

— У кого это еще имя трудное?

***

Дом Алессандро, куда она попала случайно, был огромным. Море было близко, поэтому в воздухе пахло солью, и иногда слышались крики чаек. Мужчины, стоявшие у входа и в саду, почтительно кланялись Алессандро, когда он проходил мимо. Было странно видеть, как люди возраста её родителей обращаются к ребенку как к взрослому. Но Алессандро это не смущало. Словно привыкнув к такому обращению, он шел по коридорам и лестницам, не обращая на других внимания. Лишь когда огромный пес, ростом почти с Соль Ха, подбежал, виляя хвостом, мальчик ласково погладил его по голове.

Когда ватка с дезинфицирующим средством касалась раны, щипало, но Соль Ха стискивала зубы. Не хотела, чтобы её дразнили плаксой. Впрочем, она была так занята тем, что украдкой разглядывала Алессандро, помогавшего с лечением, что боли почти не чувствовала.

— Говорят, пока нужно быть осторожной, чтобы не загноилось. И корочки не сдирай.

Пока Алессандро переводил на английский, женщина, обработавшая раны, внимательно посмотрела на имя и телефон отца, которые Соль Ха написала на бумажке. Затем, вскинув бровь, глянула на Соль Ха, пробормотала что-то по-итальянски и вышла.

— Когда свяжемся с твоим отцом, тебе сообщат. А пока побудь в моей комнате.

Но на этом всё. Словно выполнив долг, Алессандро сел за стол спиной к Соль Ха и открыл толстую книгу. Прошло 5, 10, 15 минут, но мальчик не обращал внимания ни на молоко с печеньем, которое принесла женщина, ни на Соль Ха.