Контент удален!

Право пользоваться этим местом имели лишь выпускники Глизенского университета или дома, помогавшие его строительству.

Рхан, разумеется, был из вторых.

Он смотрел на край университетского здания, видневшийся между густыми вечнозелёными деревьями, и спросил, будто разговаривая с самим собой:

— Чему учат в университете — убеждениям или знаниям?

Тогда Нейшн, накрывший глаза полотенцем, усмехнулся одними уголками губ:

— Как знать. В год, когда я поступил, началась война, а кончилась примерно тогда, когда мне следовало выпускаться… Значит, и про меня не скажешь, что я учился в университете?

— Значит, и ты был одним из кирпичей Глизена.

— М-м?

Не поняв шутки Рхана, Нейшн стянул полотенце и выпрямился. Рхан бесхитростно усмехнулся и кивнул подбородком на дальнее здание:

— Я о том, что мы оплатили кирпичи, из которых его построили.

— А, вот оно что.

Нейшн с запозданием расхохотался и смеялся, пока не покраснел.

Глядя на Нейшна, Рхан снова осознал, что до сих пор жил запертым в очень тесном мире.

В его тесном мире один за другим появлялись люди совсем иного склада. И больше всех этот мир изменила Алисия Эмильхейм.

Правда, Рхану эта перемена была не в радость.

Совсем иной страх, чем тот, с каким он выходил на кровавое поле боя, оплетал ему ноги.

— Прошу простить, что заставил ждать.

К тому времени пот уже почти высох, силы вернулись и появилось желание продолжить игру.

Рхан обернулся на знакомый голос, и с губ его сорвалась усмешка.

— Прибыли, господин Персбрандт.

Нейшн поднялся, подошёл и протянул руку.

Пожав руку Нейшну, Александр мягко улыбнулся и протянул руку и Рхану.

— Давно не виделись. Господин герцог Эстрисен.

Рхан с неохотой пожал протянутую руку.

Рукопожатие и приветствие были короткими и сухими.

— Не знал, что приглашённый — господин Персбрандт.

Рхан взял ракетку и поднялся. Тогда Нейшн, перекинув длинную ногу на другую, протянул свою ракетку Александру.

— Пусть господин полицмейстер сыграет с герцогом. У меня, похоже, к теннису способностей нет.

Сказав это, он взял со стола сигареты и зажигалку. Рхан кивнул Александру, откинувшему мягко упавшие волосы.

Двое мужчин направились к корту.

Он, кажется, ровесник Алисии? Разница вряд ли больше года-двух.

Александр в штатском был совсем не таким, каким Рхан его знал. От резкости и нервности, которые чувствовались в мундире, не осталось и следа: сегодня перед ним был молодой и толковый дворянин.

Да, дворянин. А… теперь уже барон?

Он слышал, что титул тот получил в один день с ним, но шума это не наделало.

Ведь он не был Эстрисеном.

— То ваше приглашение было довольно изобретательным. Похитили ребёнка слуги, надо же… Впрочем, оказалось, что и не такая уж это ложь.

От тона, в котором сквозила язвительность, Рхан усмехнулся, легко взмахнул ракеткой и зашагал.

У Нейшна наверняка была причина пригласить сюда Александра. Возможно, как он и подозревал, Александр — один из тех, кто получает указания R.

И всё же воинственная манера Александра Рхану не нравилась.

— Я не знаю, насколько глубоко вы вовлечены, господин полицмейстер, но поймите: мне приходилось быть осторожным.

— Господин герцог Эстрисен, вы, похоже, ради своей цели не гнушаетесь никакой ложью? И актёр вы превосходный.

— Цели, значит… Господин Персбрандт, кажется, прекрасно знает, какова моя цель. Разве я когда-нибудь её выдавал?

Под ногами обоих легла линия корта. Стоит переступить её — и придётся разойтись по разные стороны и под предлогом честной игры перебрасываться мячом.

Но то, что Рхан испытывал сейчас к Александру, было не азартом, а враждебностью. Наверное, у того было то же.

И причину этого Рхан знал лучше кого бы то ни было.

— Почему всё-таки Алисия?

Задав вопрос, Александр и сам болезненно сдвинул брови. Вопрос, похоже, вырвался у него сгоряча. Его растерянное лицо сказало всё.

— Это…

Сбоку к лицу обернувшегося Рхана откуда-то полетел теннисный мяч. Но он легко поймал зелёный мяч.

Со шлепком мяч, пойманный в кулак, наполовину сплющился. Эта опасная случайность разом разрядила сгустившееся между ними напряжение.

— Разве у дворянских браков по расчёту не бывает множества причин? Все их не перечислишь, да и выбор делал не я один.

Он цокнул языком и поднял руку с мячом, и испуганный слуга подбежал с мокрым полотенцем. Тогда Александр, будто сердясь, добавил:

— Вы думаете, у Алисии был выбор? У этого ребёнка?

Назвать взрослую женщину ребёнком. Рхан, у которого раздражение перевалило через край, свирепо выговорил:

— Ты любишь Алисию? Настолько, чтобы приезжать к ней поздней ночью?

Он взял полотенце и бросил смятый мяч в корзину. Рука, поймавшая мяч, была той самой, которой он прошлой ночью раздавил сигарету. Он несколько раз сжал и разжал покрасневшую ладонь, вздохнул и подобрал с земли новый мяч.

— Дам тебе совет. Любовь всё портит. Поэтому выбор пал не на тебя. Я её не люблю. А значит, ни её не сломаю, ни сам не сломаюсь.

Рхан несколько раз перекатил мяч в ладони, бросил его Александру и размашисто вошёл на корт.

Александр с застывшим лицом посмотрел на брошенный мяч и тоже ступил на корт. Налетевший тёплый ветер трепал роскошные светлые волосы зеленоглазого молодого человека, который отчего-то выглядел ещё более раненым.

Нейшн, наблюдавший за всем этим, свистнул — и игра началась.

* * *

— Мне… нужен список рабов, которыми всё это время торговал граф Сойер. Я ищу одного человека.

Во взгляде Нейшна разгоралась неистовая, почти безумная одержимость. И дело было не только в вине, которое только что налили ему в бокал.

— Тогда почему ты обручился с Шеннон Сойер? Не понимаю. Неужели ради списка?

— Да.

— Оказывается, есть вещи, которых не добыть даже всесильному дому Уитакер.

— Оттого и досадно. Всего-то… всего-то одного не могу найти.

Не договорив, Нейшн снова вернул себе бесстыдно невозмутимое лицо дворянина. Он расстелил на коленях салфетку и принял у официанта запечённого морского судака.

Закончив игру, все трое отправились в ресторан близ Пятой улицы. Как и подобает улице, полной хороших заведений, ресторан с длинными разноцветными навесами был уже полон посетителей.

Рхан выбрал заведение, знаменитое блюдами из даров моря — морского судака и лакедры, которыми славился северо-запад Эрсена.

Я, сирота из Эрсена, в итоге стал хозяином тех земель. Какие лица были бы у моих родителей, которых я даже в лицо не знаю, если бы они узнали?

Рхан принял блюдо из свежих мидий, обжаренных в масле с пряностями, и налил вина в бокал молчавшего Алека.

— Я давно заметил: у вас необычный запах духов. Вам идёт.

— Это подарок Алисии.

— А-а, женщина со вкусом. Она и вчера выбирала запах. Ах, это, наверное, тайна.

По усмехнувшемуся лицу Рхана скользнул прохладный ветер. Он вспомнил женщину, которая, краснея, выбирала перед ним отдушки.

Правда, злости не было. Неприятный осадок остался, но это всего лишь жидкость в маленьком стеклянном флаконе. И чувство стоило не больше.

— Как бы там ни было, предлагать вам поладить я не стану. Останемся каждый на своём месте, как сейчас. Чисто и изящно.

Бутылка и край бокала легко звякнули. Трое господ, расположившихся под навесом, приковывали к себе взгляды.

Хотя они только что закончили игру и были в пыли, люди, похожие на репортёров, тайком прятались и снимали.

Трое мужчин, о которых столько говорили, собравшиеся в одном месте, — зрелище нечастое.

И всё это было поставлено заранее.

«Граф Сойер сделал мне предложение. Похоже, в тот день он наблюдал за нами откуда-то из порта Иасон. Он потребовал от меня сведений о поведении некоторых дворян. Плату мы пока не обсуждали».

А значит, если сегодняшние снимки начнут тайком расходиться, граф Сойер решит, что Персбрандт либо предал его, либо действует ради их общей цели. Так графа Сойера можно было втянуть глубже.

Поэтому трое мужчин условились говорить о вещах как можно менее политических. Цель на сегодня была одна: попасться на глаза как можно большему числу людей.

Когда цель была в основном достигнута, Рхан подозвал управляющего и открыл бумажник. Тот, кто поднялся первым, и был сегодняшним плательщиком.

— До встречи.

— А, и ещё вот что.

Рхан, сунувший официанту чаевые, указал на шею Александра. На ней висела подвеска, оставшаяся от матери Кеннета.

— Раз вы меня нашли, извольте её вернуть. Это память о матери моего товарища.

Александр без единого слова снял подвеску и вернул её Рхану. Только тогда Рхан, с довольным лицом сунув подвеску Кеннета в карман, вышел из ресторана и немного прошёлся.

Машина Шона, подъехавшая на малом ходу, остановилась с опущенным стеклом. Рхан сунул руки в карманы и наклонился.

— Ну как, жив?

— По крайней мере, не помру. Садитесь, отвезу.

Рхан не стал отказываться и забрался в машину. Он устроился не сзади, а на переднем сиденье, вытянул длинные ноги — и невольно застонал.