Контент удален!

Дождавшись, пока настороженная камеристка и Алисия войдут в дом, Рхан постучал в окно водителя.

Сегодня за рулём был не Шон. Шон остался в «Глене» — ублажать вместо него молодых дворян.

Завтра Шон, наверное, не выйдет на службу: не проспится. Поэтому сегодня за рулём был второй сын старшего слуги Роналда. Зовут его… кажется, Довин?

— Я пройдусь пешком, так что жди у главных ворот.

Рхан коротко распорядился и прикурил.

Машина всё не трогалась; он ещё раз постучал в стекло и мотнул головой, и только тогда автомобиль сдал назад и ушёл к круговой площадке.

Лишь когда шум мотора отдалился, Рхану стало легче. Он оглядывал её уютный, уже примелькавшийся сад и шагал, пытаясь избавиться от неутолённого желания, — и тут…

Там, где лес сходился с озером, слабо послышался стук копыт. И лёгкое фырканье.

Рхан двинулся туда, подумав, нет ли там конюшни, и на миг весь напрягся.

Он уронил сигарету, растёр её ногой, достал из заднего кармана револьвер и прицелился.

Хмель сошёл ещё на выходе из «Вирджин Шелл».

Ветер из леса откинул ему волосы назад. В прояснившемся поле зрения мелькнули резвая лошадь и всадник. Неизвестный, закутанный во что-то вроде плаща, стремительно перемахнул через ограду и исчез.

Рхан бросился за незваным гостем, но, увидев прямо перед собой озеро, тихо выругался.

Надо было бежать наперерез через парк. Тогда бы догнал.

Рхан подумал об одном человеке, который с большой вероятностью мог приехать к Алисии в такой час.

О том, кто хорош в верховой езде, быстро соображает и знает окольные тропы.

— Персбрандт. Ха…

* * *

То, что он ощутил в машине, было тёплым и влажным.

Она была загнана в угол. Он смочил пальцы влагой из отверстия, раскрывавшегося и сжимавшегося, словно жабры при дыхании, затем нашёл скрытую чувствительную точку и потёр её.

Как же она дрожала. Я даже испугался, что она сейчас задохнётся.

— Ха.

Рхан стряхнул сигарету, которую грыз зубами, в пепельницу, поставленную на край ванны.

Затем уже в третий раз налил виски в стакан с круглым, обточенным куском льда. Длинные пальцы с выступающими суставами обхватили прозрачное стекло.

Глотком крепкого виски Рхан вытеснил оставшуюся во рту сладость.

Ванная, освещённая оплывшими свечами и фонарём.

Пар, поднимавшийся от горячей воды, наполнявшей ванну, оседал каплями у него на лбу, а роскошный лепной потолок рябил в глазах.

Он затянулся так, что щёки втянулись. Перекатил дым языком и медленно выпустил его — и рот его будто снова наполнился её сладостью.

Он причмокнул и потёр большим пальцем язык. А когда он затолкал палец глубоко, к самому горлу, и вынул, его член, скрытый под водой, изогнулся к животу и встал колом.

Впервые за очень долгое время нахлынувшая похоть тащила за собой невыносимую дрожь.

Кажется, говорили, что похоть — наказание, ниспосланное Богом?

Это было, кажется, когда у него впервые случилась поллюция. Тогда, скитаясь по домам родни, он в конце концов попал в монастырь. В обители, где чтили воздержание, его за это высекли. Слуга слуги монаха. Слуга того слуги — вот кем был Рхан.

Оправдания у порки не было. Главной причиной было то, что не понравились его дерзкая манера и вечно угрюмый взгляд.

С тех пор чуть ли не каждый день у него проверяли бельё. Однажды он увидел, как слуга, который его порол, уносит его бельё, и тайком проследил за ним.

Спрятавшись за конюшней, тот тёр его бельём собственный член и мастурбировал. От вида болтающихся яиц, тёмно-багрового члена и раскрасневшегося, тяжело дышавшего слуги Рхан не сдержал рвоты и бросился к колодцу.

В тот же день Рхан бежал из монастыря.

То, что по счастливой случайности он смог стать внуком богатого старика из Эрсена, стало возможным лишь благодаря слабоумию старика.

Старик принялся уверять, что Рхан — его внук, силой запер его в доме и даже нанял учителя, чтобы обучить грамоте и счёту.

С одной стороны, это было началом устроенной жизни, но ему всегда было тревожно. Из-за родни старика, которая невесть когда явится.

В конце концов родственники, ждавшие только смерти старика ради наследства, приехали в дом вместе с адвокатом и полицией.

Это было за два месяца до начала войны.

— Ха…

Рхан грубо выругался и опустошённо усмехнулся. Из члена, крепко стиснутого в кулаке, сочилась влага. Мошонка, обмякшая было в горячей воде, отвердела, и внутренняя сторона бёдер напряглась.

Чем сильнее он двигал рукой вверх и вниз, тем сильнее сгибалась вперёд его спина, обнажая рельеф мышц. Он судорожно вдохнул.

Взлетавшие брызги и пар, поднимавшийся над разогретой кожей. Женщина, отразившаяся в его мутных, расфокусированных глазах, довела его до вершины.

Он процедил имя Алисии и излился. Всё тело свело и дёрнуло. Прозрачная вода в ванне на мгновение помутнела и завихрилась.

Он разжал другой кулак, который стискивал изо всех сил, — и увидел раздавленный, размолотый в ладони окурок.

Часто вздымавшаяся грудь понемногу успокаивалась, и в мутившемся зрении прояснялось.

Едва все чувства, стянувшиеся в одну точку, вернулись к обычному, он ощутил, как саднит обожжённая ладонь.

— Твою мать…

Совсем спятил.

Он захохотал, тряся плечами, а потом раздражённо принялся тереть ладонь.

Затем вышел из ванны, встал под душ и пустил воду. Холодная вода потекла с головы до пят и остудила жар, скопившийся во всём теле. Вместе с жаром скользкая сперма закрутилась воронкой и ушла в сток.

Рхан закрыл воду и провёл обеими руками по всё ещё горячему лицу.

Капли, повисшие на краю чуть приоткрытых губ, срывались и исчезали во рту.

Никакого вкуса он не чувствовал.

* * *

Он легко крутанул ракетку, и её рукоять плотно легла в мозолистую ладонь.

Воскресенье, десять утра.

Служба уже кончилась, и теннисные корты возле Глизенского университета были полны играющих.

Рхан ловко принял прилетевший мяч и перебросил через сетку. Летевший с огромной скоростью мяч вмиг сменил направление и упал под ноги Нейшну.

Умение играть в теннис, позволявшее ему в бытность офицером вертеть начальством, никуда не делось.

— Надо же!

Нейшн вскинул обе руки, будто сдаваясь, широко улыбнулся и покачал головой. Рхан тоже пожал плечами, повесил ракетку на плечо и повернулся.

Солнце начинало палить — стало быть, весна вошла в полную силу. Есть деревья, у которых первыми появляются листья, а есть и такие, у которых сперва распускаются цветы.

Деревья, окружавшие корты, были как раз из вторых.

Белые бутоны на голых ветвях готовились раскрыться. От солнца, ударившего в лоб, брови Рхана сдвинулись.

Белая рубашка с ровно отложенным воротником, белые льняные брюки. Теннисные туфли тоже были белые — из кожи, замши и резины, а браслет-цепочка на запястье, по теннисному этикету, из белого золота.

Он изрядно вспотел, подошёл к столику под навесом и осушил приготовленную воду, а вернувшийся Нейшн, вытирая пот полотенцем, попросил слугу принести влажное полотенце.

— Не проспался я после вчерашнего.

— А надо было пить в меру.

— А ты почему свеж? Вчерашний вечер ведь был устроен ради тебя.

Рхан хмыкнул и сел. Откуда-то потянуло прохладным ветерком.

— Устроен ради меня — а по моему вкусу там не было ничего.

— Неужели у тебя вкусы особенные?

Нейшн спросил это довольно ехидно, и глаза у него блеснули. Рхан швырнул ему полотенце и раздражённо отбил:

— Мой вкус — Алисия. Эта женщина занятнее всех.

От неожиданного ответа Нейшн поджал губы и кивнул. А потом накрыл глаза мокрым полотенцем, которое принёс слуга, развалился в кресле и сказал:

— Будет гость. Говорят, он неплохо играет, вот я и пригласил.

— Ты поступил невежливо, не посоветовавшись со мной.

— Прости мою неучтивость. Но неприятнее будет ему, так что уж потерпи.

По правде, сегодня, после сильного потрясения прошлой ночи, ему хотелось прожить самый обыкновенный, спокойный день.

Хотелось воскресенья, похожего на воскресенье, как у всех.

Рхан довольно праздно огляделся. Возможно, из-за похмелья после вчерашнего: лиц, обыкновенно приходивших на корты по воскресеньям, было не видать.