Контент удален!

Родители в конце концов неизбежно винят себя во всех несчастьях своих детей.

— А-ах… ох…

Се Ра закрыла лицо руками и разрыдалась, а И Чже молча подошёл и обнял её за дрожащие плечи.

— Дорогая. Пригласим хороших учителей. Всё будет хорошо.

Се Ра крепко закусила залитые слезами губы и твёрдо взяла себя в руки. Ребёнку нужно было объяснить, как устроен мир. Он ещё маленький — она верила, что, как и говорит муж, если правильно его воспитывать, он непременно изменится.

— Очень на вас рассчитываю.

— Не беспокойтесь, госпожа.

С того дня Се Ра стала тайно приглашать в особняк лучших детских психологов и специалистов по обучению одарённых детей во всей Корее. Но толку не было никакого. У Тхэ мгновенно разгадывал их методы и безупречно показывал им ту самую оболочку, которая трогала их сильнее всего.

— Госпожа, у У Тхэ очень высокий коэффициент интеллекта, а способность к сопереживанию и чуткость, которые показали психологические тесты, намного превосходят уровень взрослого. Интеллект у него настолько высок, что разговоры со сверстниками могут казаться ему скучными.

Когда даже специалисты попались на безупречную игру У Тхэ, загнанная в угол Се Ра сама взяла сына за руку и повела из дома.

Держа ребёнка за руку, она бывала с ним повсюду, где кипела напряжённая работа концерна «Помдо». Без устали показывала ему рабочих логистических центров, которые таскали грузы, обливаясь потом, разгорячённые лица служащих, которые на совещаниях повышали голос, места, где сквозило чьё-то отчаянное желание и чья-то неудача.

— У Тхэ, эти люди так много работают, чтобы защитить свои дорогие семьи. Благодаря им наш концерн смог стать таким успешным. Это по-настоящему достойные люди.

— Да. Когда я вырасту, я тоже стану таким достойным взрослым и буду радовать маму.

— Да… Спасибо, У Тхэ.

Но в сияющих глазах сына не было ни волнения, ни малейшего колебания.

У Тхэ всего лишь изучал, какой ответ сильнее всего успокаивает мать, — и выполнял.

* * *

Однажды глубокой осенью огромный лимузин с семьёй председателя «Помдо» мчался к приюту за городом.

Следом с грохотом тянулась вереница микроавтобусов с сотрудниками пресс-службы концерна и журналистами, которых взяли освещать благотворительный визит супругов. Благотворительная акция богатого семейства — по крайней мере, так всё выглядело со стороны.

На переднем сиденье был личный секретарь, за рулём молча сидел личный водитель, и в машине стояла удушающая тишина. Пом И Чже, считавший поездку чем-то вроде пиар-мероприятия для компании, с равнодушным лицом листал экран планшета.

Но Се Ра хотела наглядно показать ребёнку, что такое благородный долг, который обязан исполнять тот, у кого есть всё. Она горячо желала, чтобы У Тхэ вырос человеком, который помогает слабым и дарит тепло.

Се Ра сидела с ребёнком на заднем сиденье и крепко держала его за руку. У Тхэ, аккуратно положив одну руку на колено, смотрел в окно.

И тут У Тхэ тихо опустил стекло.

В машину, наглухо отрезанную от внешнего мира, хлынул холодный осенний ветер. Ребёнок подпёр подбородок о край окна и медленно моргал, будто чувствуя, как течёт ветер.

— Мама.

У Тхэ глубоко вдохнул сухой ветер, щекотавший нос. Листья, опадавшие с больших деревьев вдоль дороги, разлетались на ветру и проносились мимо окна. Взгляд ребёнка провожал путь листьев, кувыркавшихся по земле.

— У опавших листьев тоже есть цвет.

У Тхэ протянул руку, будто размешивая воздух, и указал на лист, паривший в воздухе.

— Я думал, если они падают с дерева, то все одинаково ломаются и умирают. А есть красные и есть жёлтые. Умирать можно по-разному.

Профиль ребёнка, смотревшего в окно, был прекрасен, как на картине. Мягкие волосы развевались на ветру. Невинное лицо сияло улыбкой. Глядя на сына, который так тонко наблюдал мир — и при этом обладал совершенно непостижимой, странной чувствительностью, — она сжала дрожащие пальцы.

От этого мучительного разлада к горлу Се Ра подкатил горячий ком.

— Да, так и есть… У каждого свой цвет. И семьи у всех разные, и людей на свете очень много, самых разных… Нам нужно жить вместе с ними… и поэтому надо уметь делиться.

Се Ра через силу закусила побелевшие губы и выровняла дрожащий голос. У Тхэ, пристально глядя ей в лицо, снова сощурил глаза в сияющей улыбке.

— Да. Я рад, что могу стать таким человеком.

У Тхэ снова повернулся к окну. В отражении на стекле прозрачные карие глаза мальчика поблёскивали странным любопытством.

Приют, куда они сегодня ехали, говорили, — место, где собраны дети, брошенные родителями, сломанные. До сих пор У Тхэ своими руками сколько угодно рвал и крушил то, что было целым. А как выглядит то, что уже сломано, хоть я к нему и не прикасался?

Изломано каждое по-своему, как эти листья, что кувыркаются по земле?

У Тхэ тихонько замурлыкал себе под нос.

Прикидывая, с каким выражением лица мама снова будет за ним наблюдать.

* * *

Чёрные машины остановились у обшарпанного здания с облупившейся краской, над двором, где неухоженная трава пожухла и пожелтела.

— Ой, добро пожаловать. Вы так далеко ехали, натерпелись, наверное.

Под шумные вспышки камер заведующая приютом с преувеличенной улыбкой то и дело кланялась, встречая супругов Пом.

Все прошли в кабинет заведующей, завязался разговор, и журналисты начали фотографировать.

У Тхэ, воспользовавшись этим, как ни в чём не бывало вышел наружу.

Во дворе никого не было. Здесь могли получить огромное пожертвование, поэтому заведующая всех воспитанников перемыла, загнала в здание и велела ждать.

У Тхэ неспешно прогуливался по пустому двору и давил ботинками сухие листья, валявшиеся на земле. Хрустнуло — сухо разнёсся звук листьев, рассыпавшихся в прах. Равнодушно смакуя это ощущение, он шёл дальше — и тут…

В поле зрения У Тхэ попалась девочка, сидевшая, съёжившись, у большого дерева. От замызганной одежды и сжавшейся маленькой спины пахло густым несчастьем и нехваткой, которых не спрятать.

Интересно, насколько же у неё всё сломано внутри?

Ему стало любопытно, что творится в душе этой девочки, казавшейся такой хрупкой, что, того и гляди, раскрошится. Будто впервые в жизни нашёл что-то, что пробудило в нём интерес, У Тхэ, как заворожённый, пошёл к ней. Но даже когда он подошёл совсем близко, девочка не поднимала глаз от альбома.

— Как тебя зовут?

— Чи Хэ Су.

У Тхэ склонил голову набок.

До сих пор его слова никто не пропускал мимо ушей. Ни взрослые, ни сверстники. Она не смотрела ему в глаза, и потому он не мог понять, почему она на него не смотрит, что она чувствует и в каком она настроении.

Эта наглость странно задевала, раздражала — и была интересна.

Силой задирать ей голову — неинтересно.

У Тхэ немного подумал и выхватил у девочки альбом. А потом стал медленно, лист за листом, его рвать. Затрещала бумага — и с каждым вырванным листом он наблюдал за чёрными глазами девочки, которые наконец целиком впились в него.

Разревётся в голос, когда я буду рвать альбом? Или вцепится в штанину и будет умолять? Реакции сверстников, которых он знал до сих пор, всегда были одинаковыми, так что, если расчёт его не подвёл, будет одно из двух.

Будь реакция скучной и предсказуемой, он тут же развернулся бы и ушёл. Но замарашка, дрожа всем телом, смотрела ему прямо в глаза с ненавистью.

— Сукин сын…

Их мучительная связь началась именно в этот миг.

Глаза У Тхэ сузились.

Никто ещё так с ним не обращался.

Следовало бы сейчас же ударить по этим наглым губам или раздавить эти налитые кровью глаза. Но впервые встретив неожиданную реакцию среди игрушек, которые так скучно ломались, стоило их сломать, он почувствовал, как к маленькому горлу раньше злости подступило незнакомое наслаждение.

— Сукин ты сын, блядь…

Вся ведь сломанная, а смеет ругать его — это было так нелепо, что у него, наоборот, вырвался смешок.

Чёрные глаза девочки были для У Тхэ, которому наскучили все плоские реакции мира, первым завораживающим раздражителем, от которого всколыхнулись все нервы. У Тхэ наблюдал за чувствами, проступавшими на её лице, так, словно препарировал их. Глаза, дрожащие от ярости. Лицо, которое, несмотря на обиду, ни за что не опускалось, — прямое, несгибаемое.

Чи Хэ Су, Чи Хэ Су…

У Тхэ ещё ни разу не ошибался с ответом. Даже если и случалась погрешность, достаточно было растоптать и сломать её, превратив в правильный ответ, так что неверных ответов в его мире не могло существовать в принципе.

Сломать этот первый найденный, живой, дышащий неверный ответ одним махом было как-то жаль.

Глядя на девочку, которая так и не проронила ни слезинки, пока он не изорвал весь альбом и не швырнул его на землю, он заключил, что нашёл хорошую игрушку, которая не сломается, даже если держать её при себе всю жизнь.