Контент удален!

От осознания, что ни деньгами, ни отчаянными чувствами, ни мольбами нельзя завладеть чужим сердцем, душа Чхэ Ён медленно разрушалась.

— Говорил, что у него есть только я… Точно говорил, что только я… что у нас общее будущее…

Ночей, когда она не спала, сжимая молчащий телефон, становилось всё больше, а под ногтями, которые она, мучаясь тревогой, обгрызала, выступала ярко-красная кровь. Всё чаще случались и странности: она тёрла о щёку старый носовой платок, которым когда-то в детстве У Тхэ перевязал ей колено, тёрла до дыр и шептала что-то в пустоту.

— Почему он говорит только о ней?.. Не может этого быть. Нет, это бред. Не может он любить эту паршивую сиротскую дрянь…

Это была жалость, которую она выдавливала из себя лишь ради того, чтобы понравиться У Тхэ. Но Чи Хэ Су, которую она увидела впервые, сияла даже в своих грязных обносках. Талант, с которым она, ни разу толком не учившись рисованию, рисовала что угодно в старом альбоме, и прекрасная улыбка, с которой она смотрела на неё, будили мучительную зависть.

Кипевшую в ней ярость она стала выплёскивать не туда. Ездила в приют и откровенно злилась, показывала свою неприязнь, но Хэ Су не смеялась и не плакала — лишь, как дурочка, хлопала большими глазами, будто верила ей, и молча всё сносила. Мучительная жажда того, чего не получить, выродилась в безумную жестокость к самой беззащитной жертве.

— Блядь… Паршивая дрянь.

Не может быть. Не может такой безупречный мужчина, как Пом У Тхэ, любить сиротскую дрянь из сточной канавы. Чхэ Ён отчаянно мотала головой, отрицая реальность, но обмануть унижение и тревогу, пропитавшие её до костей, она не могла.

Чтобы удержать пустой мираж, Чхэ Ён начала себя резать. Ей казалось, что если она будет истекать кровью и жалко ломаться, этот ослепительно ласковый мужчина хотя бы из жалости обернётся к ней. В дни, когда он не брал трубку, она доставала канцелярский нож и полосовала себе запястья.

— А-а-а! Пусти! Пусти, говорю!

— Чхэ Ён!

Мать Чхэ Ён тяжело вздохнула и вызвала медсестру. Для председателя Хана и его жены обезумевшая дочь была позорным пятном на концерне. Они пытались как-нибудь выдать это за мелкие хвори, но в конце концов дошло до того, что пришлось запереть её в психиатрической больнице.

Когда У Тхэ, узнав об этом, пришёл в палату, Чхэ Ён вцепилась ему в воротник иссохшими руками, будто хотела его разорвать, и разрыдалась.

— Если ты будешь рядом, я, кажется, совсем выздоровею… Я всё время, всё время болею. Без тебя я, кажется, умру…

Услышав это, У Тхэ мягко улыбнулся и медленно заправил её растрёпанные волосы за ухо.

— Ха-а… оппа.

От этого холодного прикосновения бледное лицо Чхэ Ён понемногу разгладилось. У Тхэ сухим, равнодушным взглядом смотрел на неё сверху вниз.

— Чхэ Ён, ты так меня любишь?

— Конечно, оппа… Как же я тебя… Ох. Без тебя я умру, правда я…

Едва заметная улыбка разом исчезла с его губ. В тот миг, когда сплелись их взгляды — его жуткий взгляд, — У Тхэ склонился к её уху и тихо прошептал:

— Рисунки ты принесла?

— Что?..

— От тебя мне нужны рисунки Чи Хэ Су. Как живёт Чи Хэ Су. Вот и всё.

От этих слов слёзы, стоявшие в глазах Чхэ Ён, хлынули по щекам. Она застыла, будто её ударили молотом по голове, а У Тхэ тут же отвёл от неё взгляд.

— Раз нет, я пойду.

Чхэ Ён крепко обхватила поднимавшегося У Тхэ и взмолилась:

— Оппа, как же я тебя люблю… Я…

— Ладно, на следующей неделе заеду за рисунками.

Это была слепая любовь, которой она отдала всю жизнь. Унизительная правда и позор — она была всего лишь посыльной при той сироте — без остатка разорвали в клочья последние остатки её рассудка.

У Тхэ, будто ему это надоело, оторвал от себя её руки и вышел из палаты.

— Ах… Чи Хэ Су, Чи Хэ Су, блядь, это всё из-за этой паршивой дряни…

Оставив позади истошный плач Чхэ Ён, он шёл по коридору, и губы его кривились в недоброй усмешке.

Чхэ Ён, которая, опираясь на жалкую иллюзию под названием любовь, разглагольствовала о своей жизни, была до тошноты жалкой, и в нём поднималось раздражение.

Любовь — это всего лишь чувство. Эта сраная штука в его мире навсегда оставалась ненужной, ничтожной и смешной. Чувство, которое делает человека слабым, туманит рассудок и в конце концов заставляет душить самого себя. У У Тхэ не было причин поддаваться такому.

Телефон звонил не переставая, но У Тхэ ни разу не взял трубку. Он даже не ждал с интересом, как именно сломается эта ничтожная игрушка. Будет сходить с ума всё сильнее. А потом в конце концов её навсегда запрут в больнице. Он убрал её в подходящий момент — значит, терпения он проявил вполне достаточно, подумалось ему.

Наступила следующая неделя — первый день нового года.

Пришло известие: Чхэ Ён бросилась с крыши больницы.

Не вынеся осознания, что ей никогда не получить Пом У Тхэ, и мучительной зависти к Чи Хэ Су, она убила себя. Это было и её последнее проклятие: обратив в оружие слепое доверие Хэ Су, она не оставила ни строчки предсмертной записки — чтобы та всю жизнь винила себя, перебирала прошлое и мучилась неразрешимым вопросом и виной, — и даже мёртвой не признала поражения: того, что Хэ Су отняла его у неё.

У Тхэ медленно провожал взглядом белоснежный снег, кружившийся за окном. Чхэ Ён, которая цеплялась за него, обещая доказать свою любовь, бросила свою жизнь вниз и всё-таки доказала, чем кончается эта ужасная любовь.

Бросить жизнь из-за одного слова «умри». От этой глупости, до последнего не обманувшей ни одного его ожидания, у него не находилось слов. Мусор, мутивший море, сам уплыл прочь, и на душе стало довольно свежо, но в то же время подкатило лёгкое раздражение: пропал помощник, который сам докладывал о Чи Хэ Су и подносил ему её рисунки.

— До последнего надоедает.

День похорон Чхэ Ён. Председатель Хан с женой знали о её болезни и потому не могли призвать к ответу семью Пом. Им хотелось лишь, чтобы эти позорные похороны поскорее закончились.

У Тхэ равнодушно положил цветок и быстро вышел из траурного зала.

И тут за спиной послышался чей-то плач. Медленно обернувшись, он увидел Чи Хэ Су, стоявшую под белым снегом.

— Онни… Ох… ох…

Хэ Су отрешённо смотрела в пустоту, а потом осела на землю. Слёзы, стоявшие у неё в глазах, градом закапали вниз. Вскоре она зажала рот одной рукой и, колотя себя в грудь, беззвучно зарыдала.

Глядя на неё, У Тхэ замер на месте.

Он ведь хотел увидеть, как она обливается слезами, а теперь, увидев это, почему-то почувствовал, как у него всё переворачивается внутри.

У Тхэ протяжно выдохнул. Где-то у сердца тупо сжималось, и дыхание всё сбивалось. Незнакомая, неприятная реакция тела раздражала, и всё же он никак не мог отвести взгляд.

— Ха.

Он достал из внутреннего кармана сигарету и зажал её в губах.

Щёлк.

Рассекая холодный воздух, заплясал огонёк зажигалки. Он глубоко затянулся и медленно выдохнул, и фигурка женщины, жалобно плакавшей, вздрагивая маленькими плечами, растворилась в сигаретном дыме, а потом снова проступила отчётливо.

Из-за чего она так отчаянно плачет? Передо мной не плакала, а ругалась — так почему из-за смерти этой глупой игрушки льёт слёзы?

Чи Хэ Су всегда давала неожиданный сбой. Незнакомое, жуткое раздражение холодно царапнуло его с головы до ног.

На растущий слой снега упала красная искра. У Тхэ медленно растёр окурок ботинком. Холодный зимний ветер растрепал ему волосы. У Тхэ, стоя под падающим снегом, долго смотрел на неё.

Наплакавшись, Хэ Су, пошатываясь, поднялась и вытерла слёзы.

Женщина скрылась из виду, но её образ то разгорался, как метель, то стихал.

Озарение всегда приходит вот так — в неожиданный миг.

Чи Хэ Су была единственной переменной в его совершенном мире, которая не поддавалась контролю.