Контент удален!

Хэ Су собиралась домой, но свернула в другую сторону.

— Упакуйте, пожалуйста, покрасивее. У онни сегодня день рождения.

Прижимая к груди белую хризантему, купленную в цветочном магазине, она втиснулась на заднее сиденье автобуса. За окном равнодушно проплывал промокший город.

Выйдя из автобуса, Хэ Су протяжно выдохнула и пошла к колумбарию.

— Онни, я пришла. С днём рождения…

Остановившись перед урной, Хэ Су тихо опустила голову: к горлу подступила горькая печаль.

Чхэ Ён, ставшая горсткой пепла, лишь сияюще улыбалась ей с фотографии.

— Онни… Знаешь…

Прошло уже семь лет с тех пор, как Чхэ Ён покончила с собой. Вина за то, что, измученная тяжёлой жизнью, она всё это время не навещала онни, и стыд за то, что всё-таки встретилась с мужчиной, которого та так любила, налипли на кожу и сплелись в безобразный клубок.

— Я сегодня… видела его. Того, кого ты любила…

И тут…

Размеренный стук ботинок, неторопливо разносившийся по мраморному полу, рассёк тяжёлую тишину колумбария.

Не успела она обернуться, как за спиной у Хэ Су нависла густая огромная тень. Вместе с холодом тяжёлый аромат кедра прорезал сырой воздух и постепенно ударил в нос, и по затылку побежали мурашки.

Хэ Су медленно повернула одеревеневшую шею.

— Госпожа Чи Хэ Су?

Спокойные светлые глаза Пом У Тхэ со странно умиротворённым выражением неторопливо скользнули по её побелевшему лицу.

— Какая случайность. Снова встретились — и где.

— Господин директор, как вы здесь…

Хэ Су через силу пошевелила застывшим телом и встала спиной к урне Чхэ Ён. Это была инстинктивная защита — будто она хотела её уберечь.

— Здесь покоится одна моя юная знакомая.

Он смотрел не на фотографию Чхэ Ён, а упорно — на лицо Хэ Су. Она изо всех сил подавила закипающие чувства и ровно проговорила:

— А, вот как. А я пришла навестить одного знакомого…

Как он здесь оказался? Будто знал, куда она пойдёт.

— У него тоже сегодня годовщина?

— Нет… Я просто о нём вспомнила и пришла.

Хэ Су открыла чужую стеклянную нишу рядом с урной Чхэ Ён и невозмутимо положила туда белую хризантему, которую бережно прижимала к груди.

— Видимо, это был дорогой вам человек, Хэ Су.

У Тхэ сказал это деликатно, но взгляд его был жутко равнодушен — как и на похоронах Чхэ Ён, в нём нельзя было найти ни скорби, ни тоски. В руках у него, пришедшего в колумбарий, не было даже цветка, и у неё отчего-то похолодело в затылке.

— …

Хэ Су медленно покачала головой, отгоняя воспоминания о том дне. Сейчас не время поддаваться чувствам.

— Тогда я пойду.

Хэ Су слегка поклонилась и отвернулась. В груди поднималось что-то горячее, но она из последних сил это проглотила. Выбравшись наружу, будто спасаясь бегством, Хэ Су наконец перевела сдерживаемое дыхание и прижала руку к груди. Тревога не отпускала, и сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвётся.

Я ведь только что из галереи — как можно вот так снова столкнуться?

Надо скорее отсюда уходить.

Как она ни старалась идти невозмутимо, сердце никак не унималось.

Прости, онни… Я знала, что это он, но мне так нужны были эти деньги, чтобы выжить. Прости меня…

Не зная, что делать с дыханием, перехваченным чувством вины, Хэ Су крепко закусила дрожащую губу и глотала горячий воздух. Сдерживаемые чувства всё-таки прорвались к горлу. Вскоре перед глазами всё поплыло от слёз.

Сначала вернусь домой…

Стиснув зубы, она быстрым шагом двинулась вниз по склону к автобусной остановке — и тут…

Бесшумно подкатил роскошный чёрный седан, заднее стекло беззвучно опустилось, и показалось чистое, точёное лицо У Тхэ.

— Подвезти?

Хэ Су даже не взглянула на него и лишь тихо склонила голову.

— Не нужно. Я пешком.

Тук, тук.

И в тот же миг, как по волшебству, из затянутого тучами неба снова безжалостно хлынули крупные капли.

— …

Она втянула голову в плечи, которые мгновенно промокли, — и тут дверь машины открылась, У Тхэ раскрыл чёрный зонт, медленно подошёл к ней и укрыл её от дождя.

Когда его огромная фигура и удушающе безупречное лицо резко приблизились, Хэ Су охватила странная тревога — то ли от жгучего омерзения, то ли от первобытного напряжения перед этим опасным мужчиной, она и сама не понимала, — и она плотно сжала губы.

Те несколько секунд, пока он смотрел на неё, тянулись мучительно долго.

У Тхэ с бесстрастным лицом пристально оглядел её, немного помолчал, а потом вложил ей в руку ручку зонта.

— Возьмите зонт.

— …

Губы Хэ Су мелко задрожали. Она тревожно смотрела на него, а У Тхэ снова снял пиджак — тот самый, которым укрывал её в кабинете, — и бережно накинул ей на плечи. Его большие ладони обхватили оба её плеча.

Человек, которого так мучительно любила Чхэ Ён, единственный, кто знает тайну её последних минут.

Может быть, это он столкнул Чхэ Ён с крыши.

Подозрения, поднимаясь снова и снова, не находили выхода и кружили на месте.

— Ну, берегите себя.

Он ласково сощурил глаза. От этой на вид вполне мягкой улыбки у неё почему-то похолодело в спине, но Хэ Су, делая вид, будто ничего не происходит, поклонилась.

Хлопнула дверца, и машина с его бесстрастным лицом за стеклом — казалось, ему ни до чего нет дела — без сожаления скользнула прочь, рассекая струи дождя.

Хэ Су долго стояла как потерянная, пока машина совсем не растворилась в дожде.

— Ха-а… ха.

Сдерживаемое дыхание вырвалось наружу, и в тот же миг от чужеродной тяжести на плечах у Хэ Су затряслись руки. Гладкая, дорогая ткань пиджака. Пробившийся сквозь запах дождя его низкий, вязкий аромат — и все волоски на теле, казалось, встали дыбом.

Ах, надо было вернуть…

И зачем он всё время накидывает на меня этот чёртов пиджак? Чтобы его вернуть, придётся снова встретиться с ним лицом к лицу.

Хотелось сейчас же сорвать его и швырнуть на землю.

Но даже на первый взгляд было ясно: это настолько дорогая вещь, что ей, работай она хоть до седьмого пота, за неё не расплатиться. Выбросишь сгоряча — а вдруг он потребует возместить? Этого она бы не вынесла.

Она шла, устало волоча ноги, и незаметно улицы одна за другой осветились тусклыми фонарями. Когда холодные капли, хлеставшие по плечам, стали стихать, Хэ Су остановилась как вкопанная перед кучей мусора у въезда в свой квартал.

— Ха-а…

В голове всё перемешалось, как в грязной луже.

Не обращая внимания на то, что мокрые плечи мелко дрожат, Хэ Су сняла пиджак и без сожаления бросила его на кучу мусора. Сейчас она была не в состоянии рассуждать здраво. Лишь когда она сбросила с себя этот ужасный след мужчины, дыхание, перехваченное чувством вины, кажется, немного освободилось.

— Будь что будет…

Сырой, унылый воздух после дождя хлынул в лёгкие.

Добравшись до начала своего старого убогого квартала, Хэ Су остановилась и крепко закусила губу.

Не поджидают ли её ростовщики? Она быстро обшаривала глазами темноту, осматривая всё вокруг дома.

— Уф…

К счастью, у дома было пусто. Плечи, скованные напряжением, наконец опустились. Хэ Су осторожно открыла скрипучую старую железную калитку и вошла в дом. Закрыв дверь комнаты и несколько раз проверив, заперта ли она, она тяжело опустилась на пол.

Это был слишком длинный день.

От ада отменённого гран-при до неожиданной работы в галерее и невероятной встречи с Пом У Тхэ.

Непонятная череда спасений, будто ей разом возмещали все несчастливые годы.

Истратив все чувства, отпущенные на этот день, она дрожала как осиновый лист. Вскоре разом навалилась усталость.

Не хочу плакать…

Стоило ей уткнуться лицом в мокрые колени, как горячие слёзы, которые она так старательно сдерживала, всё-таки хлынули. Казалось, если заплакать в голос, эта унизительная реальность и правда сожрёт её целиком, и Хэ Су, крепко закусив губу, рыдала беззвучно.

Слёзы без конца текли по щекам и насквозь промочили колени.

Рассудок, за который она едва держалась, глухо ушёл под воду. Перепутанные воспоминания всплыли на поверхность моря и беспорядочно дрейфовали.

Словно спасаясь от беспощадной реальности, Хэ Су крепко зажмурилась и провалилась во тьму.

* * *

Хэ Су с трудом подняла отяжелевшие веки и бездумно уставилась в пустоту.

Всю ночь она проворочалась и не сомкнула глаз, и голова раскалывалась.

Хэ Су дрожащей рукой взяла телефон и открыла банковское приложение. Едва увидев на экране чёткую цифру — тридцать миллионов вон, — она широко распахнула глаза. Это были первые деньги, заработанные её собственной картиной, и ей до смерти хотелось оставить хоть десять тысяч вон и купить себе горячей еды.

Она всё кусала и кусала губы, но в конце концов, решив, что, только отбросив жадность, вырвется хоть на день раньше, зажмурилась и нажала кнопку «перевести всё».

— Какое-то время продержусь.

Телефон зажужжал.

Не успела она перевести дух, как вибрация нервно забилась в ладони. Увидев номер на экране, Хэ Су побледнела.

— Алло…

— Ого, Чи Хэ Су. Не захотела, значит, без пальцев остаться?

От голоса ростовщика в трубке плечи Хэ Су сжались.

— В галерею устроилась, говорят? Крыша у тебя теперь крепкая, а ты, блядь, жалкими тридцатью миллионами отделаться решила?

Ростовщик хмыкнул так, будто всё было у него в руках, и смешок резанул по барабанным перепонкам.

— Блядь. Ты знаешь, какой там основной долг? Шутки шутишь?

— …

— К завтрашнему дню доплатишь проценты.

Щелчок — он бросил трубку, и Хэ Су долго не могла пошевелиться. Огромные деньги, к которым она даже не прикоснулась, — а новая цепь на её щиколотке ничуть не ослабла.

Отчаяние подступило к самому горлу: может быть, это несчастье не закончится никогда.

Тихий рай, где можно бросить якорь, укрывшись от бурь, казался миражом, которого в её жизни не будет никогда.

— Ха-а…

Осень только-только началась, но холодный сквозняк из щелей в окне резал щёки, как лезвие. Дрожа от промозглого холода, она тихонько приоткрыла дверь комнаты — и увидела, что у порога сиротливо стоит незнакомая коробка.

«Чи Хэ Су. — Галерея „Эс-Ю“»

Хэ Су осторожно взяла коробку и вернулась в комнату. Она смотрела на присланную им коробку, а перед глазами всё вставало сияющее лицо Чхэ Ён.

Онни, что же мне делать?

Что же так загнало Чхэ Ён в тупик, что ей пришлось так нелепо оборвать свою жизнь? Мучительное отвращение к себе за то, что выжила на его деньги, и чувство вины вязко сплелись и сдавили ей горло.