Контент удален!

Оставив позади тяжёлый воздух траурного зала, У Тхэ вернулся в Америку.

Скинув пальто, он лёг на кровать и тихо положил ладонь себе на грудь. Всякий раз, когда он вспоминал Чи Хэ Су, одиноко рыдавшую на улице под белым снегом, у сердца снова тупо сжималось.

Да что же это такое?

Впервые в жизни он испытывал такую физиологически ненормальную боль. Нужно было выяснить причину. Почему слёзы этой ничтожной женщины поколебали его безупречную логическую схему — пока он не препарирует это странное чувство, переворачивающее нутро, ему, казалось, не уснуть спокойно ни одной ночи.

— Ха.

С коротким вздохом губы У Тхэ медленно изогнулись дугой.

Хан Чхэ Ён ушла из жизни. Чи Хэ Су, выбравшись за тесную ограду приюта, теперь окончательно выйдет в мир. Если и дальше разглядывать из-за моря какие-то рисунки и фотографии, ответа на это сраное чувство, бурлившее внутри, было, кажется, уже не найти.

У Тхэ пришёл к выводу: теперь он собственными руками вырежет из её мира кусок за куском и сам запрёт Чи Хэ Су в своём аквариуме.

Но пока в Америке он заканчивал университет и одновременно проходил подготовку наследника корпорации — каждый день был слишком плотным.

Нужна была безотказная машина, которая не сойдёт с ума от чувств и не станет браком.

Новым надзирателем У Тхэ выбрал управляющего Чхве Тхэ Чжуна, с детства тенью стоявшего рядом с ним.

Он медленно приподнялся и взял телефон с тумбочки. Он позвонил, не считаясь с разницей во времени, но не успел отзвучать даже первый гудок, как из трубки полился сухой голос управляющего Чхве.

С тех пор как он велел выяснить, чем занимается Чи Хэ Су, не прошло и полдня.

— Да, господин директор.

— Простите, что посреди ночи, управляющий Чхве.

— Ничего. Чи Хэ Су, говорят, поступила в университет.

— В какой?

— Отделение западной живописи университета Хангук, стипендиатка, так что, похоже, будет жить в общежитии.

Слушая доклад управляющего Чхве в трубке, У Тхэ молча вертел в пальцах зажигалку «Зиппо».

— Хангук, значит.

Чтобы окончательно вернуться в Корею, нужно было ещё время.

А что, если на это время ненадолго показать ей мир пострашнее приюта?

Пусть увязнет поглубже в трясине нищеты и одиночества и отчаянно побарахтается — тогда безоговорочно поверит в спасительную верёвку, которую он ей протянет. Неторопливо наблюдать, как она бьётся, — а она всегда вела себя вопреки ожиданиям, — тоже будет весьма приятным развлечением.

— Для начала пусть учится.

— Да, понял.

— Если лишить её стипендии, она не сможет учиться?

— Нет. Сможет, если возьмёт кредит на обучение.

— А, вот в такие места ей влезать в долги нельзя. В долг она должна быть мне.

Его ленивый голос холодно потяжелел.

— Уберите всех насекомых вокруг, чтобы она и дальше получала стипендию и училась.

— Да, понял.

Когда звонок оборвался, У Тхэ захлопнул крышку «Зиппо», которую вертел в пальцах, и тихо приподнял уголки губ. Ему было любопытно, как поднимется Чи Хэ Су, если позволить ей надеяться, а потом отнять всё на самой вершине.

Покажет ли она и передо мной то отчаянное лицо, с которым рыдала на улице, будто настал конец света?

Почему меня так тянет это узнать? У Тхэ задумался, но ненадолго. Просто скучающий человек, однажды почувствовав к чему-то жажду, начинает добиваться этого с навязчивым упорством. Никакой особой причины не было.

Чтобы загнать рыбу в сеть, первым делом нужно перекрыть ей все пути к отступлению.

И это приятное начало — полная изоляция.

* * *

Отдельный кабинет роскошного ресторана в самом центре Манхэттена.

Стол был сервирован изысканными блюдами дегустационного меню, за панорамным окном колыхались роскошные ночные огни Нью-Йорка.

Наступил май, и У Тхэ досрочно окончил университет. На лицах родителей, прилетевших в Америку поздравить сына с выпуском, сияли улыбки, которых они не могли скрыть.

— Раз уж ты благополучно окончил университет, может, теперь всерьёз возьмёшься за американский филиал по IT?

Отставив бокал с вином, Пом И Чже как бы между прочим перешёл к главному. В голосе звучала твёрдая уверенность: судя по безупречному пути, который У Тхэ прошёл до сих пор, он без труда возглавит филиал хоть сейчас.

У Тхэ положил нож и легко промокнул губы салфеткой.

— Прежде я думаю вернуться в Корею и отслужить в армии.

От неожиданного ответа супруги разом замерли.

— После демобилизации я вернусь в Америку и возглавлю филиал. Добровольное исполнение воинской обязанности членом семьи владельцев в будущем пойдёт на пользу имиджу концерна, так что, раз уж этот вопрос всё равно нужно решать, я хочу отслужить пораньше.

Пом И Чже чуть нахмурился, но тут же энергично кивнул и раскатисто рассмеялся.

— Вот это мой сын. Да. Отслужить пораньше — для компании в сто раз лучше.

Но во взгляде Се Ра проскользнуло едва заметное колебание. Она молча смотрела на улыбающееся лицо сына, сидевшего напротив.

С каких же пор? У Тхэ рос, без единого срыва и бунта безупречно проходя элитный путь, спроектированный для концерна. Даже когда внезапно не стало Чхэ Ён, он не выказал ни малейшего волнения. И к ребёнку из приюта, которому они помогали и которым он какое-то время будто бы интересовался, теперь, похоже, совсем остыл.

Неужели у него теперь и правда совсем не осталось чувств? Неужели он стал машиной, которая действует лишь по расчёту и плану? Вдруг от непонятной тяжести у неё сжалось горло.

Но сын вырос таким достойным, как никто другой, и Се Ра, через силу подавив подступившие чувства, заставила себя улыбнуться.

— Да, я ведь тоже эгоистка… Мне бы хотелось, чтобы наш сын не шёл в армию, но, наверное, уж лучше отслужить поскорее…

— Но у меня есть одно условие.

Спокойный голос У Тхэ зазвучал снова.

— Когда я примерно год поработаю в американском филиале, я хочу вернуться в Корею и для начала возглавить галерею.

— Галерею?

И Чже недоумённо переспросил. Наследник концерна «Помдо», чьи главные направления — логистика, электроника, строительство и торговля, хочет возглавить художественную галерею, — даже для родителей это был довольно странный шаг. Но У Тхэ, скрыв настоящую цель, ловко упаковал отговорку в благовидный предлог.

С едва заметной улыбкой У Тхэ невозмутимо продолжил:

— Второй специальностью у меня была история искусства. Чем сразу прийти в головной офис IT и слушать разговоры, что меня посадили по блату, я лучше возьмусь за галерею, которую готовит мама, выращу её и докажу свои управленческие способности. Если я сделаю ещё и культурный бизнес концерна самостоятельной доходной моделью, никто из руководства не усомнится в моих способностях.

Се Ра, готовившаяся открыть галерею, осторожно сказала:

— У Тхэ. С галереей пока ещё ничего не известно.

— Вот мы с мамой и начнём это вместе.

У Тхэ весело улыбнулся Се Ра, и она тихо рассмеялась.

— Я сделаю её лучшей галереей Кореи.

Больше возражать им было незачем. Напротив, этот скромный и умный выбор даже вызывал у них гордость.

— Хорошо. Раз ты так глубоко всё обдумал, так и сделаем. Пока ты руководишь американским филиалом, мама будет присылать тебе материалы по галерее. Справимся вместе?

На вопрос Се Ра У Тхэ мягко приподнял уголки губ.

— Конечно. Я буду радовать маму.

В бокале, который держал У Тхэ, колыхнулась красная жидкость. Если сложить срок службы и время в американском филиале после демобилизации — примерно три года.

Если Чи Хэ Су будет учиться без академического отпуска, за это время она с лихвой успеет получить диплом.

Позволить ей спокойно его получить он вовсе не собирался. Теперь он заставит её саму подать на академический отпуск, раздавит нуждой и покажет, какой страшный этот мир.

У Тхэ глотал сладкое вино и про себя недобро улыбался.

Что-то коротко зажужжало.

Во внутреннем кармане пиджака коротко завибрировал телефон. Управляющий Чхве.

— Прошу прощения, я ненадолго. Срочный звонок.

Он неторопливо опустил глаза, поклонился родителям и вышел. Шагая по коридору, У Тхэ холодно произнёс:

— Да. Слушаю.

— Чи Хэ Су, насколько удалось выяснить, ни с кем не дружит, но в последнее время ею, кажется, интересуется один студент.

Едва в уши вонзилось слово «интересуется», У Тхэ замер на месте.

Как тогда, когда он увидел слёзы этой женщины, по телу снова ударила неподвластная ему неприятная волна. Брови сдвинулись, кровь во всём теле будто вскипела и хлынула вспять.

— Интересуется?

— Да. Похоже, часто за ней наблюдает. Несколько раз видели, как он ждёт, пока Чи Хэ Су выйдет из мастерской… а заговорить не решается и уходит. Они не знакомы и не общаются — кружит вокруг неё только он.

Наблюдает — значит, интересуется?

У Тхэ холодно потяжелевшим взглядом смотрел в окно, где отражались роскошные огни Нью-Йорка. То, что долгое пристальное наблюдение за чем-то у других людей проявляется как чувство под названием «интерес», почему-то было ему неприятно.

Настроение было сраное донельзя, а объяснить это чувство он не мог, и У Тхэ грубо ослабил галстук, сдавивший горло.

— Если этот ублюдок подойдёт к ней…

— Да.

Металлический бок закрытой «Зиппо» в размеренном ритме застучал о стену.

— Просто переломайте ему руки, чтобы больше никогда не рисовал. Можно и вдребезги, с костями.

— Да, понял.

— А, и ещё. Я ведь ясно велел никого к ней не подпускать — откуда тогда такая морока?

— Простите. Студентов очень много, перекрыть всех немного не получается.

— А-а.

Закипало яростное, непонятно откуда взявшееся собственничество. Почему она всё время заставляет меня о ней думать? У Тхэ не понимал, что это за гнев, поднимавшийся из самой глубины груди, но ради большего удовлетворения, что бы это ни было, следовало проявить такое терпение.

— Управляющий Чхве.

— Да.

— Чтобы впредь никто даже подумать не смел к ней подойти…

У Тхэ лениво повёл шеей и прошептал:

— Сделайте, пожалуйста, наглядный пример.

— Да, понял.

Над резкой линией носа и холодно потяжелевшими светлыми глазами колыхались роскошные ночные огни.