Контент удален!

Номер раз в десять больше её дома, огромная кровать, на которой она лежала впервые, мягкий ковёр, огромный диван, панорамное окно, роскошная люстра — всё в этом отеле было роскошью, какой она в жизни не видела. Даже ванная, куда она пошла, чтобы смыть сумбур в голове, оказалась такой огромной, что перехватывало дух.

— Ванная больше, чем весь мой дом.

Она осторожно разделась и встала под горячие струи, и раны, которые вчера смазал У Тхэ, защипало.

— Ай…

Хэ Су отрешённо смотрела на своё отражение в зеркале — жалкое донельзя обнажённое тело. Иссохшее тело. Ниже исхудавшей до костей талии синевато расцвели синяки и царапины от вчерашних пинков.

— Жалкое зрелище…

Стоило ей тихонько коснуться колена, на которое он наклеил пластырь, как накатила безысходность, будто мысли уходили под воду.

Что же мне делать? С каким лицом держаться, чтобы было не так унизительно?..

Она чисто вымылась, вышла и надела присланную им одежду. Дорогой хлопок, облегавший кожу, казалось, безупречно скрывал её убогую реальность. Она молча смотрела на незнакомое отражение в зеркале.

— …

Хэ Су тяжело выдохнула и взяла телефон. Ни пропущенных звонков от ростовщиков, что каждый день сжимали ей горло, ни угрожающих сообщений. Лишь глядя на этот тихий экран, она наконец поверила: тот страшный ад и правда закончился.

Лучше уж шагнуть в спасение, которое подарил ей этот мужчина, чем вернуться в трясину. В её жизни всё равно никогда не было никакого выбора. Чувство освобождения и облегчения — она выбралась из болота долгов — нахлынуло разом, и в то же время уголок сердца царапала опустошённость: сама она так ничего и не смогла решить.

Новое будущее немного туманно, но уж точно лучше холодного дождя.

— Машина, которая отвезёт вас в галерею, ожидает.

Учтивый сотрудник отеля проводил её через вестибюль, и ожидавший чёрный седан плавно остановился перед ней. Опрятно одетый водитель вышел из машины и вежливо открыл заднюю дверцу.

— Прошу вас, госпожа художница.

Она с трудом выдохнула воздух, подступивший к самому горлу. И ощутила: той адской повседневности, где приходилось выживать в одиночку, наконец пришёл конец.

Дверца закрылась, и седан с Хэ Су плавно тронулся к галерее.

* * *

— Здравствуйте, госпожа художница.

Едва Хэ Су открыла дверь галереи, она застыла на месте. Сотрудники с мягкими улыбками разом поклонились ей.

— А… здравствуйте.

От их внезапной почтительности она растерянно перебирала пальцами, и тут её с сияющей улыбкой встретила управляющая Ким.

— Госпожа Чи Хэ Су, вы пришли?

Казалось, за одну ночь в мире поменялись все законы, и плечи Хэ Су сами собой сжались.

— Пройдёмте сюда, я покажу вам мастерскую.

Управляющая Ким любезно провела Хэ Су в просторную комнату в глубине галереи. Это была личная мастерская, аккуратно прибранная, в мягком свете.

— В прошлый раз я, кажется, плохо подготовилась. Теперь можете спокойно работать здесь. Если понадобятся какие-то материалы, скажите. Сразу всё подготовим.

Глаза у Хэ Су мелко задрожали, и, чтобы скрыть выражение лица, она неловко улыбнулась.

— А… да, спасибо.

— Тогда работайте спокойно, госпожа художница.

Даже когда управляющая Ким вышла, сотрудники продолжали заходить: приносили вещи, чай и угощение. Все были до крайности осторожны, любезны и учтивы.

— А, простите…

— Да, госпожа художница. Вам что-нибудь ещё нужно?

— Нет. Спасибо…

Но никто не подходил к Хэ Су первым. Все лишь старательно держались в стороне. Как бы она ни пыталась заговорить, люди проводили невидимую черту и только механически улыбались. Условия были лучше некуда, но Хэ Су, сидевшая перед холстом, никак не могла собраться с мыслями.

Она крепко стиснула ни в чём не повинный карандаш и тяжело вздохнула — и тут…

— Хэ Су, как вы себя чувствуете?

От мягкого голоса, обволакивавшего слух, Хэ Су вздрогнула и обернулась. У дверей мастерской стоял У Тхэ в элегантном костюме и смотрел на неё. Безупречный — и до невозможности хорош собой.

— Здравствуйте… господин директор.

Хэ Су, как заворожённая, поднялась, и его едва уловимый аромат вдруг стал ближе. На расстоянии, при котором вот-вот сплетётся дыхание, в его глазах мелькнул странный холодный блеск.

— Мазь нанесли?

Большая твёрдая рука У Тхэ коснулась её щеки. Он держал её лицо и бережно осматривал — и Хэ Су затаила дыхание. Не зная, как реагировать, она так и не смогла убрать его руку и лишь неловко вздрагивала.

— Да. Нанесла…

— Вот и хорошо.

Сунув одну руку в карман, У Тхэ молча смотрел на Хэ Су.

— Как вам мастерская?

— Нравится. Большое спасибо.

В прозрачных карих глазах целиком отражалось её лицо. Под этим глубоким взглядом вчерашний вечер начал прокручиваться в памяти, словно далёкий сон. Рука, протягивавшая кофе, взгляд, ласково заботившийся о её ранах, холодный осенний ветер. Ночные огни Сеула, раскинувшиеся, как Млечный Путь…

— Вот и хорошо. Тогда работайте спокойно.

— Господин директор…

И тут сотрудник, ожидавший за дверью, постучал в мастерскую. От этого звука Хэ Су лишь плотно сжала губы, а У Тхэ слегка улыбнулся и ушёл.

— …

Когда из мастерской ушёл его густой запах, Хэ Су, снова оставшись одна, долго смотрела на пустой холст. Даже когда она брала кисть, казалось, лишь твердеют мозоли на пальцах.

Перед отсутствующим взглядом пятном расплывалось всё, что бурей пронеслось прошлой ночью. Пока она сидела в плену запутанных мыслей, солнце за окном понемногу становилось ярче, и утро незаметно прошло.

Так бессмысленно текло время, когда управляющая Ким осторожно постучала в мастерскую.

— Госпожа художница, вас зовёт господин директор.

Хэ Су открыла дверь: в конце коридора стоял У Тхэ и вертел в пальцах зажигалку «Зиппо». На его прекрасное, будто выточенное лицо косо падал прозрачный солнечный свет.

Взгляды разной температуры тихо сплелись в воздухе, и он мягко улыбнулся одними глазами.

— Пойдёмте?

Хэ Су робко встала рядом с ним. Когда она шла по коридору вместе с У Тхэ, сотрудники разом останавливались и кланялись.

Ещё несколько дней назад она, похожая на промокшую мышь, плелась у него за спиной, а сегодня шла с ним плечом к плечу. Вот какой мир открывается, когда стоишь рядом с этим мужчиной. Жизнь, полная слепого благоговения других людей. Пом У Тхэ, наверное, с самого рождения жил на такой высоте. Каково это вообще? Внезапно накатило ощущение собственной обделённости, и с губ сорвалась горькая усмешка.

— Вот здесь.

У Тхэ остановился у закрытого хранилища, куда посторонним вход был строго запрещён. Он приложил палец к сканеру, массивная дверь открылась, и наружу потянуло свежим воздухом.

Под строго контролируемой системой поддержания постоянной температуры и влажности на равном расстоянии друг от друга выстроились огромные выдвижные металлические стеллажи, достающие чуть ли не до потолка. Здесь хранились главные работы предстоящей тематической выставки и дорогие произведения искусства, которые продавали только VIP-клиентам.

В тёмном помещении одна за другой загорелись лампы, У Тхэ медленно стянул большое полотно, и показалась прекрасная картина, написанная на холсте размером с человеческий рост.

— Новая, ещё не показанная работа художника Хан Си Хо — её выставка запланирована на следующий месяц.

Увидев вблизи живые мазки и яркую фактуру, Хэ Су лихорадочно заметалась взглядом. А потом зажала рот обеими руками, и сквозь губы у неё всё-таки вырвался восхищённый возглас.

— Боже мой… это же мой… мой самый любимый художник.

Хэ Су, как заворожённая, подходила к картине и бормотала:

— Я всегда видела его работы только на фотографиях, а вживую… ах, у меня так переполнено сердце, что слов не подобрать. Эти тонкие сочетания цвета, это настроение… прямо до глубины души трогает…

Хэ Су не могла отвести глаз, и на щеках у неё проступил лёгкий румянец. Глаза, полные чистой любви к живописи, увлажнились.

— Я подумал, что это может быть ваш любимый художник, Хэ Су, поэтому хотел показать вам первой, ещё до выставки.

Голос негромко проник ей в уши, и Хэ Су медленно повернула голову.

— Как… вы узнали…

— Глядя на его работы, я вспомнил, как впервые увидел вашу картину, Хэ Су. И подумал: может, вам нравится этот художник.

Говоря о картине перед ними, У Тхэ не сводил глаз с лица Хэ Су. Встретив этот прозрачный взгляд, она не смогла скрыть переполнявших её чувств, и кончики пальцев едва заметно задрожали.

Она и забыла. Этот мужчина — директор лучшей галереи Кореи, через руки которого прошли работы множества великих мастеров. Человек с таким выдающимся глазом признал её картины — и смотрел на искусство в точности так же, как она.

— Похоже, я не ошибся.

— …

Жажду искусства и тягу к единомышленнику, которые она так долго подавляла, рисуя за других, утолял не кто-нибудь, а этот мужчина. Её захлестнуло такое волнение, что даже настороженность — а вдруг эта доброта фальшивая — потеряла силу. Странное, непривычное чувство — понемногу, шаг за шагом узнавать его мир — смутно растревожило душу Хэ Су.

— Посмотрите ещё?

Хэ Су с сияющей улыбкой кивнула, и У Тхэ пошёл дальше, одну за другой показывая ей неизвестные публике картины и редкие произведения искусства.

Сквозь приоткрытую дверь просочился тонкий луч света и осветил их обоих.

Его негромкий голос и тонкий запах хранилища кружили рядом. Каждый день рядом с этим мужчиной казался Хэ Су чем-то, что происходит с ней в совершенно ином измерении. Изящная, уютная реальность, которую он подарил ей как ни в чём не бывало, словно накрыла целиком её убогую жизнь, висевшую на краю обрыва, — и это странное чувство охватило её с головы до ног.

— А как вам эта картина?

На его вопрос Хэ Су остановилась и внимательно присмотрелась.

— Знаете, у этого художника совершенно особенная манера обращаться с цветом…

Увлёкшись, Хэ Су щебетала всё громче. Его глубокий взгляд, молча вбиравший одно лишь её лицо, был невыносимо тёплым, и сквозь зубы у Хэ Су невольно прорвался смех.

Переполняющая полнота — говорить с кем-то об искусстве всерьёз и быть понятой. Она знала, что так нельзя, но настороженность, которую она так старательно выставила, всё рушилась и рушилась.