Контент удален!

Чтобы окончательно избавиться от тревоги перед ним, нужно было посмотреть в глаза правде, которую ей непременно следовало узнать.

Чтобы унять бешено колотящееся сердце, она взяла бокал и осушила его одним глотком. Красное вино скользнуло по пищеводу, и всё перед глазами крутанулось.

С трудом подавив щемящую боль в груди, Хэ Су совсем затуманенными глазами посмотрела прямо на него.

— Вы тогда… приходили в колумбарий…

У Тхэ медленно поставил бокал и встретил её взгляд.

— Вы сказали — близкая младшая знакомая… Можно спросить… кем она вам приходилась?

Глаза его оставались всё такими же спокойными, но в ней шевельнулась тревога: не слишком ли личное она спросила? Почему-то пальцы едва заметно задрожали, но сказанного было не вернуть.

Хэ Су прикусила дрожащую губу. Всякий раз, когда она расслаблялась в уюте, который давал ей этот мужчина, вспоминалась Чхэ Ён. Наверное, и с онни он был так же ласков? Что же между ними было, как он к ней относился, если онни так мучилась? Нужно было непременно разглядеть ту тёмную тень, корень всего этого чувства греха.

Повисла короткая тишина, и Хэ Су, взяв себя в руки, с трудом выдавила:

— Ой, я зря…

— Нет.

У Тхэ был совершенно спокоен — ни малейшего волнения или замешательства.

— Мы были знакомы с детства — наши семьи дружили, она была мне как младшая сестра.

— Да…

— Не первая любовь и не то чтобы я видел в ней женщину. Просто милая, хорошенькая младшая сестрёнка, скажем так. Но я жил в Америке, так что виделись мы нечасто.

— …

— Она позвонила где-то под Новый год, а я был в командировке и не успел взять трубку. И в тот же день она покончила с собой. Это до сих пор у меня на сердце. Что она хотела сказать мне напоследок… Зачем позвонила мне в тот день…

— …

— Когда я вернулся из командировки, уже шли похороны… Я так и не мог поверить — кажется, долго ходил как оглушённый. Будто это из-за меня…

От налетевшего холодного осеннего ветра глаза У Тхэ чуть дрогнули, будто наполнились влагой. Но пальцы, державшие бокал, даже не шелохнулись.

Это был миг, когда разрешился вопрос, столько времени сжимавший ей горло. Не он ли столкнул Чхэ Ён с крыши? Всё это время она в одиночку изводила себя и представляла всякие ужасы.

То, что в тот день они не встретились, её успокоило, и всё же мелькнуло последнее сомнение: «Мёртвые молчат — можно ли и правда верить его словам?» Но от его влажного голоса и оно беспомощно рассеялось.

— Вам, наверное, было очень тяжело…

Глядя в бездонные карие глаза, Хэ Су ощутила мучительное сострадание. Близость, будто у них появилась общая тайна. Ей показалось, что она увидела рану за его безупречным фасадом, которую не видят другие.

— Время прошло, и как-то живётся. Я стараюсь не забывать и навещать её хотя бы в колумбарии, но в последнее время из-за занятости и это редко получается, так что мне только остаётся чувствовать вину.

С губ Хэ Су сорвался лёгкий вздох. Пом У Тхэ был просто обычным человеком, который живёт, похоронив в сердце боль утраты.

Неужели и он, как я, рухнул перед смертью Чхэ Ён, барахтался в глухой печали и втайне терпел мучительное время? Наверное, сдерживал эти чувства всем своим существом. Ему ведь нужно было показывать себя безупречным директором — вот он никому и не рассказывал. Может быть, то бесстрастное лицо, которое она видела на похоронах, было его способом сдерживать горе.

Она будто получила утешение оттого, что тяжкую ношу, которую она долго несла одна, где-то нёс и другой человек.

Не она одна живёт с болью потери Чхэ Ён. То, что боль утраты, которой она ни с кем не могла поделиться, по-настоящему понимают лишь они двое, разрушило даже последнюю черту, которую она так шатко держала перед ним. Хэ Су почувствовала родство: у них одна и та же боль.

Значит, я всё-таки думала о нём слишком плохо, — подумала она. Глупая мысль.

— А у вас, Хэ Су?

— Что? А… А у меня… это был учитель, который научил меня рисовать. Он очень тяжело болел…

Во рту было горько оттого, что пришлось солгать. Чем сильнее рушилось её сердце перед ним, тем яростнее в уголке груди снова вздымалась вина перед Чхэ Ён.

Чхэ Ён больше нет на этом свете. К тому же они не были влюблёнными, страстно любившими друг друга, и всё, что было между ними, — лишь её долгая безответная любовь.

«Понимаешь… когда он улыбается, у меня сердце чуть не разрывается…»

Умом она это ясно понимала, и всё же то, что она пытается довериться мужчине, которого любила онни, и опереться на него, снова будило смутное чувство вины. Все недоразумения разрешились, но там, где перекрещивались облегчение и эгоизм, муторное чувство всё кололо грудь острым шипом.

— А вы как, Хэ Су, держитесь?

— Ах… да…

— Боль от потери человека не может просто пройти. По-моему, мы с вами во многом похожи. Даже удивительно, что они в одном колумбарии… Наверное, поэтому я и узнал вас, едва увидел вашу картину, — как судьбу.

— …

Хэ Су, через силу делая невозмутимый вид, отвернулась и посмотрела на Сену.

Сквозь пелену перед глазами колыхалась река. Теперь она наконец до конца поняла, почему Чхэ Ён так цеплялась за этого мужчину.

«Любой, кто увидит это лицо, не сможет не влюбиться».

В тот миг, когда Хэ Су опустила глаза, чтобы он не заметил подступивших слёз, по лицу У Тхэ скользнула холодная усмешка.

Хэ Су крепко прижала ладони к глазам и снова повернулась к нему. Он по-прежнему выглядел раненым, ласковым мужчиной. На фоне сверкающих огней их взгляды вязко сплелись.

— Кажется, я спросила совсем лишнее. Простите, господин директор.

— А мне было приятно поговорить с вами об этом, Хэ Су.

— …

— Мне кажется, мы стали чуть ближе.

— …

Люди на прогулочном катере, проплывавшем по Сене, радостно помахали руками и уплыли вдаль.

Парижская ночь, в которую невозможно не влюбиться. Хэ Су, посреди этого ослепительного города, переводила взгляд с его сияющих глаз на прекрасный вид и обратно и долго вбирала их в себя.

Приятно прохладный ветер прошёлся по их волосам.

Это была поистине совершенная ночь.

* * *

Непривычное дорогое вино, выпитое бокал за бокалом, дало о себе знать: когда утреннее солнце перебралось через окно, голова раскалывалась.

— Ох, голова…

Хэ Су с трудом подняла тяжёлое тело, умылась, взяла себя в руки и спустилась в вестибюль. Сотрудники галереи, уже собравшиеся к выходу, ждали кучками.

Она поспешила к ним — и тут всё перед глазами закружилось, ноги заплелись.

— Ах…

От резкого головокружения она потеряла равновесие, и тело беспомощно накренилось.

— Госпожа художница?

За миг до того, как она рухнула на пол, молодой сотрудник, стоявший рядом, невольно протянул руку и поддержал Хэ Су за талию.

— Ой, спасибо.

Хэ Су с облегчением чуть улыбнулась ему. Он смущённо улыбнулся в ответ и помог ей выпрямиться — и в этот миг под размеренный стук ботинок в вестибюль вошёл У Тхэ.

И сегодня, в безупречно сидящем костюме-тройке, он, как всегда, невозмутимо улыбался. Взгляд, обращённый к сотрудникам, тоже был мягким.

Сотрудники разом поклонились ему, и У Тхэ легонько поманил двумя пальцами сотрудника, который только что держал Хэ Су за плечи: подойди.

— Как вас зовут?

Низкий спокойный голос рассёк воздух вестибюля. Сотрудник, не понимая, почему его вдруг выделили, подошёл с застывшим лицом, и У Тхэ равнодушно посмотрел на него.

— Здравствуйте, господин директор. Ким Сон Чжун, работаю в галерее куратором.

— Сегодня весь день будете при мне.

Тон был мягким и учтивым, но во взгляде чувствовался странный холод.

— Да… Понял.

Сотрудники на миг растерянно переглянулись, но Сон Чжун, весь напрягшись оттого, что директор галереи лично берёт его к себе, поклонился.

— Что ж, все, выезжаем.

У Тхэ двинулся первым. Будто ничего и не произошло, сотрудники слаженно пришли в движение. Хэ Су, прижимая пальцами ноющий висок, смешалась с ними и пошла следом.

Всё утро на одном дыхании шли осмотры знаменитых галерей и музеев Парижа. Время, когда она своими глазами видела картины великих мастеров, знакомые лишь по фотографиям, было таким восхитительным, что она забыла даже о похмелье.

В обед Хэ Су ела вместе с сотрудниками галереи. Оттого что в чужой стране они держались одной группой, стена между ними, казалось, стала немного тоньше. Настроение было мягким и тёплым, будто она вернулась в школьные годы и поехала на экскурсию, и Хэ Су, набравшись смелости, заговорила первой:

— Приятного аппетита.

— Да… приятного аппетита, госпожа художница.

После формального ответа над столом снова повисла удушающая тишина. За всю трапезу никто так и не заговорил с Хэ Су по-дружески. Никто не относился к ней с пренебрежением, но, встретившись с ней взглядом, люди незаметно отворачивались или замолкали на полуслове, явно проводя черту.