Контент удален!

Если хочешь запереть кого-то в тюрьме, придётся и самому стать тюремщиком. Он охотно готов был взять на себя этот труд. Пока пусть её топчут сильнее, пусть она станет ещё более одинокой — до тех пор, пока не поверит без тени сомнения, что протянутая им рука и есть настоящий рай.

Чтобы как ни в чём не бывало загнать чужую жизнь в ад, хватало одного звонка даже с другого конца земли. Кто бы ни был мишенью — результат не менялся.

Мир, где одним словом можно получить что угодно, всегда был для него вот таким лёгким и ничтожным.

У Тхэ медленно застегнул пиджак на все пуговицы и повернул обратно.

* * *

День, когда он впервые вышел в увольнение. У Тхэ сидел в машине с густо тонированными стёклами и издали наблюдал за Хэ Су. Хэ Су, незаметно ставшая уже третьекурсницей, всё так же одна шла по кампусу, где пышно осыпались лепестки сакуры.

Телефон зажужжал.

Вибрация не утихала, и У Тхэ подключил Bluetooth.

— Да, управляющий Чхве.

— Госпожа вас ждёт.

— Скажите, что я приеду где-нибудь через час.

— Да, понял.

У Тхэ постукивал пальцем по рулю и смотрел на Хэ Су. Над лицом без всякого особого выражения лишь холодно потяжелевшие глаза упорно следили за каждым шагом женщины.

Почему-то горло изнутри будто пересохло — странная жажда.

Определить рассудком, что это за непонятное ощущение, он не мог, и У Тхэ чуть поморщился. Неподвластные ощущения всегда были неприятны, и он без сожаления вывернул руль и развернул машину.

Он покончил со скучным обедом с родителями и обсудил отделку особняка, в котором собирался жить после демобилизации. Се Ра, для которой У Тхэ всё ещё был ребёнком, будто огорчённо сказала, что он уже собирается жить отдельно:

— У Тхэ, тебе обязательно жить отдельно?..

— Вам обоим тоже будет спокойнее, если я буду жить отдельно.

У Тхэ рассудительно успокоил мать и поднялся в свою детскую комнату. Комната по-прежнему была безукоризненно прибрана, ни пылинки; он вошёл и достал детские фотографии Хэ Су, лежавшие в углу ящика.

Он тут же вызвал управляющего Чхве и, неторопливо смакуя виски, стал его ждать. Управляющий Чхве примчался в комнату У Тхэ и, весь в напряжении, вытянулся в струнку.

— Быстро вы. Выпьете?

— Спасибо, нет. Мне ещё за руль.

— Ладно.

Тот слегка поправил серебряную оправу очков и, глядя ему в глаза, сказал:

— Чи Хэ Су, говорят, после этого семестра ушла в академический отпуск. Чтобы она и дальше получала стипендию, пришлось одного за другим убирать отличников вокруг неё, и, видимо, пошли слухи.

— Какие слухи?

— Что она проклята, что она дочь бандитов, что-то в этом роде.

Слушая доклад, У Тхэ невольно рассмеялся.

— А, забавно. Теперь она съедет из общежития?

— Да. И из общежития съедет, и работу будет искать.

— Тогда… сначала нужно найти ей жильё.

Низкий ленивый голос заполнил холодную комнату. У Тхэ легко держал бокал с виски и покачивал его.

— Выберите место, где всё старое и обшарпанное и никто туда не сунется, а обои в комнате поклейте новые. И хорошенько подкупите риелтора.

— Да, понял.

— Постельное бельё приготовьте самое лучшее. Сделайте так, чтобы оно пропиталось духами, которыми я пользуюсь.

— Да…

— А, и не забудьте поставить камеры перед домом и в комнате.

Раздался весёлый стук прозрачного льда. Ему было приятно своими руками давить все возможности, через которые она могла бы выбраться в мир.

Чи Хэ Су укроется одеялом, пропитанным его запахом, и крепко уснёт в месте, которое он приготовил. Мысль о том, что он целиком завладеет всем её временем и пространством и поглотит их, вызывала густое ликование, от которого тупо горело горло.

— Учиться ей теперь, пожалуй, хватит. С высоким образованием только пустые мечты и будут.

У Тхэ одним глотком допил виски и поставил холодный бокал на стол.

— Обзвоните все художественные школы в Сеуле, чтобы её никуда не брали на подработку, и устройте одну художественную студию. Пусть там рисует до смерти. Пока я не вернусь в Корею.

— Да, приму меры.

— Все законченные картины отправляйте в новый дом. И сделайте так, чтобы её отчислили.

Сеть становилась всё прочнее и всё теснее смыкалась.

При мысли, что скоро наступит день, когда несчастная рыбка, которая бьётся, не зная, что ей сдавливают горло, сама упадёт ему в руки, У Тхэ медленно приподнял уголки губ.

* * *

Пока он после демобилизации проходил через американский филиал и окончательно возвращался в Корею…

Всё это время самой большой радостью У Тхэ было неторопливо наблюдать на мониторе, как стачивается душа Хэ Су.

В фальшивой VVIP-студии, которую он устроил, Чи Хэ Су целыми днями лишь рисовала и понемногу иссыхала. Жизнь по горстке крошилась и уходила из чёрных глаз женщины. Глядя, как в изолированном мире, где никого нет, она прилежно рисует, возвращается в старый дом, зарывается в одеяло, пропитанное его запахом, и падает без сил, У Тхэ довольно улыбался.

Сидя в Америке, он смотрел на экран планшета, где спала Хэ Су, а потом тут же написал управляющему Чхве:

«Управляющий Чхве, пусть она глушит свою манеру и рисует по-новому. Передайте, чтобы ей и дальше топтали надежды — пока самооценка не опустится на самое дно и она не начнёт изнывать от жажды по собственному таланту».

«Да, понял».

«Что с университетом?»

«Проверю, оформили ли отчисление».

Картины, выжатые из её таланта, У Тхэ вставлял в лучшие рамы и собирал у себя в особняке.

Чувства были для него непостижимой областью, а коллекционирование — действием, которое можно контролировать.

Причина, по которой он собирал картины этой женщины, была проста. Он не понимал Чи Хэ Су. Увидев одно, хотел увидеть ещё; узнав одно, хотел узнать и другое. Поэтому всё, что было у этой женщины, должно было целиком принадлежать ему.

Это никак не могло быть чувством, которое называют любовью. Будь это чувство, которое изнашивается и выветривается, оно давно должно было бы исчезнуть, а эта яростная жажда Чи Хэ Су, казалось, ни за что не изменится, пока она не рассыплется окончательно. У Тхэ считал всё это лишь упорным любопытством ради полного обладания.

День, когда он наконец вернулся в Корею и вступил в должность директора галереи «Эс-Ю». У Тхэ, глубоко утонув в кресле просторного кабинета, сказал:

— Управляющий Чхве.

— Да, господин директор.

— Как дела?

— Из университета её отчислили, а на долговой расписке идеально подделали даже её именную печать. Сумма — сто двадцать миллионов вон. Про конкурс тоже пустили слух, похоже, она усердно рисует.

— Такой суммы достаточно?

— Она и сейчас получает почти только на жизнь… удар будет очень сильный.

Управляющий Чхве сглотнул и слегка опустил глаза.

— И ещё — пошлём тех, кто в прошлый раз сломал пальцы тому студенту, что крутился возле Чи Хэ Су. Эти ребята за деньги сделают что угодно, так что и в этот раз справятся без проблем.

— Никаких постоянных шрамов и неизгладимых следов на теле, кости не ломать — пусть следят за силой так, чтобы она чувствовала только крайний страх. Скажите им: если останется шрам, я сделаю с ними то же самое.

— Да… понял.

Поздней ночью. У Тхэ сидел, закинув ногу на ногу, на диване в своём особняке, где закончили отделку, и покачивал бокал с вином. На экране планшета в старую комнату Хэ Су ворвались бандиты, которых нанял управляющий Чхве.

— К-кто вы? Как вы смеете без спросу врываться в чужой дом… А-а!

Из динамиков вырвался пронзительный крик. Здоровенный мужчина грубо сгрёб Хэ Су за волосы и швырнул на пол. С глухим стуком худое тело женщины жалко распласталось на полу.

Всё было тщательно рассчитанным спектаклем. Время, за которое выламывают дверь, сила, с которой бьют, таская за волосы, — всё до мелочей.

У Тхэ смотрел на налитые кровью глаза дрожащей на экране женщины и недобро улыбался. Женщина, которая до конца держалась прямо и так и не показала ни слезинки, лишь когда они ушли, уткнулась лицом в колени и разрыдалась.

— Хм…

Видеть, как эту женщину швыряют на пол, было почему-то раздражающе, но У Тхэ тут же взял себя в руки.

Теперь падение было не за горами. Ради дня, когда Чи Хэ Су с окончательно переломанными ногами сама приползёт к нему, он собирался обрушить на неё испытание ещё тяжелее. Пока он прочно обосновывался в галерее, У Тхэ равнодушно наблюдал за повседневностью Хэ Су: она днём и ночью бралась за грязную работу, возвращалась домой, падала и только спала.

У Тхэ тут же позвонил управляющему Чхве.

— Да, господин директор.

— Чи Хэ Су подала картину?

— Завтра отправлю работу к вам домой.

Кончики пальцев, будто гладивших экран в воздухе, едва заметно дрожали от возбуждения.

От вида Хэ Су, плачущей в ловушке, которую он сам спроектировал, мозг пронзало таким сильным ощущением, что волосы вставали дыбом. Это было так сладко, что впору было разбить экран и сейчас же схватить её за шею.

— Завтра пусть бандиты… хм, скажут ей, что отрежут палец, — пожалуй, так будет лучше.

— Да… понял.

— А, и передайте: если отрежут по-настоящему, я им отрежу так же.

Чтобы рай казался слаще, нужно упасть в ад. У Тхэ не мог сдержать смешок, который всё прорывался, и рассмеялся.

Закончив разговор, он не сводил глаз с экрана планшета, где Хэ Су одна плакала, пока не уснула.