Контент удален!

Чхэ Ён не стало, а весна всё равно пришла, и распустились цветы.

Хэ Су поступила на отделение западной живописи университета Хангук, о котором так мечтала. Она думала, что стоит переступить порог университета мечты — и в её серую жизнь заглянет солнце. Верила, что стоит выбраться из тесного колодца по имени приют в большой мир — и всё изменится.

Ей хотелось ночами напролёт спорить о живописи с друзьями-единомышленниками, хохотать в голос под осыпающимися лепестками сакуры в кампусе. А может, у неё, как у всех, получится и обычный, юный роман. Была у неё и такая надежда.

Ослепительная картина юности, о которой она так мечтала, и правда сияла прямо перед глазами, вот только места в ней для Хэ Су не нашлось. Пока однокурсники, не задумываясь, заказывали дорогие материалы, ходили компаниями по модным кафе и вовсю наслаждались студенческой романтикой, Хэ Су приходилось думать о том, на что поесть завтра, о неподъёмных тратах на материалы и о плате за следующий семестр.

— Ха-а…

Если в этой удушливой жизни и было единственное утешение, то, как ни странно, им была смертельная усталость. Когда, справившись с бесконечной круговертью дел, она ночами рисовала, чтобы сдать задание, и валилась с ног, у неё не оставалось времени даже на то, чтобы раз за разом пережёвывать боль от потери Чхэ Ён. Жизнь, в которой тело доходило до предела и отключалось раньше, чем она успевала сойти с ума от горя. Как ни смешно, время понемногу затягивало рану и помогало ей выдерживать эту тяжёлую жизнь.

Четыре часа утра, она бьётся над заданием. Старшекурсник с факультета, который подошёл к Хэ Су, валившейся с ног от усталости, и подвёз её на машине.

— Чи Хэ Су? Ты до сих пор с заданием сидишь? Хотя да, первое задание, переживаешь. Садись. Поздно уже, подвезу.

— Ой…

От неожиданной доброты Хэ Су растерялась и замялась. До общежития было недалеко, но в голове путались мысли — не пойдут ли ненужные слухи, если она поедет с ним в такую рань, — и ответ никак не шёл.

— Четыре утра. Тебе надо скорее идти отдыхать. Хэ Су, я хочу с тобой подружиться. Если захочешь, я бы и рисунки твои посмотрел. Ничего?

— Ой… Большое вам спасибо, сонбэ ¹.

¹ Сонбэ — обращение к старшему товарищу по учёбе или работе.

Вскоре машина остановилась у общежития, и Хэ Су поклонилась на прощание. Он помахал ей рукой и широко улыбнулся. Глядя вслед удаляющейся белой машине, Хэ Су тоже чуть заметно улыбнулась.

Скрип.

На следующий день, едва открыв дверь мастерской, Хэ Су почувствовала: что-то не так.

Однокурсники, собравшись кучками, с серьёзными лицами о чём-то перешёптывались. Хэ Су, поглядывая на них, направилась к своему мольберту. И тут ей в уши резко врезался чей-то голос.

— В общем, вчера под утро он только припарковался, вышел из машины — и на него напали. И странно так: ни кошелёк, ни ключи от машины не тронули, а правую руку лупили железной трубой как бешеные, пока не сломали, — все кости в пальцах раздробили…

— А он ведь вроде Чи Хэ Су подвозил?..

Это случилось через несколько часов после того, как он подвёз Хэ Су и уехал.

— Ох…

Перед глазами встала страшная картина: старшекурсник, на которого набросились неизвестные, корчится от боли и падает, а правая рука, которой он рисует, раздавлена в месиво, — и у Хэ Су на миг закружилась голова, она остановилась и оперлась о стену.

Единственная, кто когда-то потянулся к ней, — онни — покончила с собой, а старшекурсник, первым в университете отнёсшийся к ней по-доброму, по дороге домой после того, как подвёз её, попал в беду и лишился правой руки.

Голова пошла кругом, ужас и чувство вины сдавили её до самых костей, и в конце концов Хэ Су бессильно осела на пол. Казалось, будто кто-то следит за ней из темноты, чтобы никто не смел к ней приблизиться.

Неужели все, кто со мной свяжется, становятся несчастными?..

Поначалу она думала, что это просто мелкие совпадения. Однокурсник, исподтишка травивший Хэ Су, скатился с лестницы и попал в больницу; лучший студент курса непонятно как повредил запястье и ушёл в академический отпуск. И каждый раз пустоту заполняла Хэ Су, получая самые высокие оценки. Странные вещи случались с теми, кто был с ней связан, снова и снова — и зависть быстро обросла жуткими слухами.

Мол, родители Хэ Су — бандиты, мол, на ней лежит проклятие. В потоке злобных взглядов, где один слух цеплялся за другой, она оказалась в полной изоляции.

Хэ Су от всего этого смертельно устала. Терпеть перешёптывания однокурсников, каждый день выдерживать давление оценок с таким чувством, будто стоишь на краю обрыва, — сил больше не было.

— Хоть немного… хоть немного отдохнуть бы.

В конце концов Хэ Су, словно спасаясь бегством, подала заявление на академический отпуск. Как только его оформили, нужно было сразу съезжать из общежития. Но на её деньги можно было снять лишь крошечную каморку в дешёвом общежитии. Хэ Су обивала пороги: просматривала приложения, листовки, объявления, наклеенные на двери агентств недвижимости.

— Девушка, ты, я гляжу, уже не первый день комнату ищешь? Есть хороший вариант — посмотришь?

Пока Хэ Су просматривала листки, к ней подошёл риелтор — с виду общительный мужчина средних лет — и первым заговорил. Взгляд у него был какой-то безжизненный, а держался он так непринуждённо, будто знал о её положении всё.

— Ой, я…

— Да ладно. Комиссию не возьму. Хоть посмотри. Там до квартала частных школ пешком дойти можно.

От этих слов Хэ Су вздрогнула и посмотрела на него. Откуда он знает, что я ищу подработку в частной школе? Из-за тубуса для рисунков, что ли? Хэ Су в недоумении шевельнула губами, но мужчина поспешно повёл её за собой.

— Сначала посмотри, потом подумаешь.

В самом конце квартала частных школ стоял дом под старой черепичной крышей — того и гляди развалится.

Скрип.

За скрипучей ржавой железной калиткой открылся бетонный двор: в углу сиротливо стояли треснувшие глиняные кувшины для солений и несколько пустых цветочных горшков.

— Неплохо, а? Соседей кругом нет, надоедать никто не будет, жить тихо — самое то. И перед домом камера видеонаблюдения.

— А, да…

Хэ Су перевела взгляд туда, куда он указывал, и проглотила удивление. Совсем не к месту в этом глухом переулке мигала красным огоньком новейшая камера.

Мужчина то и дело оглядывался, будто за ним гнались, косился на экран телефона, а потом шагнул к Хэ Су ещё ближе и сказал почти шёпотом:

— В Сеуле такую цену за аренду не найдёшь.

В комнате оказалось неожиданно чисто. Свежие, будто только что поклеенные обои, аккуратная мебель, ванная без единого налёта. Даже не верилось, что за такую смешную арендную плату можно снять настолько приличное жильё.

Может, оттого, что она видела снаружи ту камеру, у неё мелькнула странная тревога: «Неужели и в этой тесной комнате спрятано что-то подобное?» Но она тут же подумала: «Да кому нужно за мной следить?» — и, посмеявшись над собой, мотнула головой.

В первый же день после выезда из общежития нашёлся уединённый дом вдали от всех — и рядом с кварталом частных школ. Всё складывалось подозрительно гладко, и по спине пробегал холодок, но идти ей было некуда, так что выбирать не приходилось.

— Здесь безопасно, и залога никакого.

— Тогда… я подпишу договор.

— Вот и славно. Если тебя всё устраивает, можешь въезжать хоть сейчас.

— Спасибо…

— А ты художница, что ли? Если ищешь работу в художественной школе, у меня знакомый держит одну — сходишь?

— А, это… я подумаю и позвоню вам.

Когда он ушёл, Хэ Су открыла платяной шкаф: там аккуратной стопкой лежали новые толстые дорогие одеяло и подушка.

Здесь вроде и не жил никто — откуда такое дорогое одеяло?

Это риелтор, что ли, приготовил?

Хэ Су расстелила одеяло на холодном полу, легла и бездумно уставилась в потолок.

Нежный аромат кедра и запах свежего белья окутали её. От одного того, что жильё нашлось, накатило облегчение, и веки сонно отяжелели. Мягкое одеяло обнимало её так, будто кто-то держал её в объятиях, и тело глубоко погружалось в него.

Сон обволакивал её, как тёплая вода, и Хэ Су крепко уснула.

* * *

Хэ Су рассылала резюме во все художественные школы подряд.

Кажется, в Сеуле не осталось ни одной, куда она бы не написала. Но ни одна не ответила — будто невидимая огромная волна преграждала ей путь.