2 - 4
Подул промозглый ветер, торопивший зиму. Низко над землёй стелились тяжёлые тучи.
Хэ Су хотела лишь одного: чтобы Чхэ Ён снова улыбалась как ангел и была рядом. Только бы не бросила её, только бы оставалась рядом, как и до сих пор, — больше ей ничего не нужно.
* * *
Стояла тёмная ночь; начинал кружить снег, пробирающий до костей.
Став совершеннолетней, Хэ Су поступила на отделение западной живописи университета Хангук и покинула приют. До заселения в общежитие она бродила по улицам в поисках подработки и в конце концов остановилась у больницы, где лежала Чхэ Ён: войти так и не решилась, только стискивала телефон и нервно кусала губы.
— Алло. Онни?
— Хэ Су…
— Онни, можно мне… прийти в больницу? Я ни разу тебя не навестила, мы так давно не виделись…
От сухого, безжизненного голоса Чхэ Ён в трубке сердце у Хэ Су ухнуло, и она едва совладала с собой. Ей до смерти хотелось сейчас же побежать и обнять её исхудавшее тело, и спросила она осторожно, но Чхэ Ён в ответ лишь холодно усмехнулась.
— Чи Хэ Су. Ты думаешь, что ты самая несчастная на свете, да?
— А?.. Онни, ты о чём вдруг? Я ведь всё это время так за тебя волновалась…
Чхэ Ён уже целый год лежала в больнице, и Хэ Су так тревожилась о её шатком состоянии, что изо всех сил подавила обиду и поспешно продолжила:
— Онни, общежитие совсем рядом с твоей больницей. Я смогу приходить к тебе каждый день… Хочешь, приду прямо сейчас? Ты говорила, что хочешь пирожков-рыбок 1, — я куплю и прибегу сию минуту.
1 Пирожки-рыбки (бунгоппан) — корейская уличная выпечка в форме рыбки, обычно с начинкой из сладкой фасолевой пасты; её продают зимой.
— Хэ Су. Ты знаешь, ради чего я таскалась в этот осточертевший приют? Ты хоть представляешь, как мне было унизительно?!
Слова, острые и полные яда, как лезвие, разорвали ей барабанные перепонки. Губы Хэ Су мелко задрожали, а голова будто онемела, как от сильного удара.
— …
— Ха, ладно. Что ты вообще понимаешь…
— Онни, я просто боялась, что тебе будет неудобно, если я приду в больницу…
— Я сейчас встречаюсь с ним. Всё, кладу трубку.
— Онни… Онни, подожди!
Хэ Су лихорадочно перезвонила, но в трубке лишь равнодушно повторялись гудки. Чхэ Ён больше не ответила. Хэ Су несколько раз порывалась войти в больницу и снова колебалась, а потом, утирая слёзы, тяжело побрела прочь.
Это был последний раз.
Чхэ Ён, собиравшаяся на встречу с тем мужчиной, той же ночью бросилась с крыши.
Крылья ангела, рухнувшего на холодный бетон, разбились вдребезги, брызнув алой кровью.
Чхэ Ён так и не оставила Хэ Су ни записки, ни единого прощального слова. Будто ничего и не было, будто человек по имени Чи Хэ Су ничего не значил в её жизни, — она оборвала свою жизнь и начисто стёрла даже следы, связывавшие её с Хэ Су.
Где же всё пошло не так?
Если бы в тот день я набралась смелости и вошла к ней в палату. Если бы мы встретили того мужчину вместе. Нет, если бы я удержала её, не пустила к нему. Может, всё было бы иначе?Бесчисленные «если бы», повторённые десятки тысяч раз, острым лезвием больно вонзались в сердце. Чем больше она об этом думала, тем меньше понимала, почему так случилось, — в голове становилось пусто, перед глазами всё плыло.
В конце концов, когда чувства переполнили её, только и осталось, что беспомощно плакать.
Мимолётное счастье обернулось сном в летнюю ночь и жестоко рассеялось.
* * *
Хэ Су отрешённо смотрела на траурную фотографию Чхэ Ён, которая по-прежнему сияюще ей улыбалась.
Воспоминания о Чхэ Ён, ставшие теперь далёкими, как мираж, рассеивались, и резкий запах благовоний вперемешку с ароматом хризантем возвращал Хэ Су к реальности.
— Ох…
У Хан Чхэ Ён было всё, что только может иметь человек: богатство и положение, ясная, чистая душа, прекрасное лицо. Но иметь всё — значит, иначе говоря, не иметь иммунитета против удара, когда при всём богатстве не можешь получить одного-единственного.
А у Хэ Су с самого рождения никогда не было ни прекрасных иллюзий, которые нужно беречь, ни совершенного мира.
Терять ей было нечего — потому и желать было нечего.
Кроме одного: сквозь все невзгоды Хэ Су упрямо хотела добраться до рая. Просто жить, как все, — обычно, скромно, но жить. Пока в ней теплилось дыхание, ей и в голову не приходило самой отказаться от жизни, и потому смерть Чхэ Ён оставалась для неё страшной загадкой, которую никогда не разгадать.
В траурном зале было не столько горя и скорби, сколько холодной, странной тишины.
Единственная дочь покончила с собой, а у родных не было ни гнева, ни рыданий. Ни подозрений в убийстве, ни вскрытия — похороны, ставшие позором для семьи магнатов, явно собирались поскорее свернуть.
Для Хэ Су там не нашлось места — она не смела и ступить туда. Как когда-то в углу приютского двора тихонько рисовала, затаив дыхание, так и теперь двадцатилетняя Хэ Су не решалась войти в пышный траурный зал: она сидела, сжавшись, за углом холодного коридора и глотала горькие слёзы.
И тут гул голосов на миг стих — вошёл мужчина.
— Пришёл, пришёл. Говорят, это он. Тот самый, за которым бегала Чхэ Ён.
Услышав перешёптывание пришедших проститься, Хэ Су яростно вытерла рукавом воспалённые глаза и сквозь мутную пелену посмотрела на мужчину, вошедшего в зал.
Высокий, крепко сложенный мужчина в безупречном траурном костюме ровным шагом подошёл, спокойно положил хризантему и коротко склонил голову в молчании. Ни слёз, ни даже обычного смятения — бесстрастное лицо, будто эта смерть не имела к нему никакого отношения, будто он пришёл лишь удостовериться в предрешённом исходе, — и от этого становилось ещё жутче.
Так это он…
Мужчина коротко поклонился собравшимся и поднял голову — и Хэ Су увидела прозрачно блестящие, пустые глаза. От странного чувства, будто она это уже видела, шея на миг одеревенела.
Слёзы всё подступали, она не могла толком вдохнуть — и тут из-за спины до неё донёсся шёпот.
— Это ведь он? Наследник «Помдо», Пом…
— Тсс… Потише. Это же директор «Помдо» Пом У Тхэ. Ты не слышала? Говорят, Чхэ Ён так и погибла — собиралась к нему на встречу.
Едва это имя впилось ей в уши, сердце Хэ Су оборвалось и забилось как в припадке.
«Меня зовут Пом У Тхэ, мне двенадцать».
Засевшее в памяти страшное воспоминание детства отчётливо всплыло на поверхность.
Тот «маленький дьявол», безжалостно изодравший её альбом, — и мужчина, которого так мучительно и безответно любила Чхэ Ён.
Две шестерёнки, которые никак не могли существовать вместе, идеально сцепились — и у Хэ Су закружилась голова, будто земля с грохотом рушилась под ногами.
Как же так…
Силы разом оставили её, внутренности скрутило, к горлу подкатила тошнота. С побелевших губ срывалось рваное дыхание, по спине ползли мурашки, и казалось, что кровь во всём теле медленно стынет.
Сложная цепь судеб, описав огромный круг, замкнулась.
Хэ Су до боли тёрла глаза, которые всё застилало слезами, поднимала голову и упорно искала взглядом его лицо, но он вскоре исчез.
Уже ушёл?..
Выбежав следом за ним из траурного зала, Хэ Су наконец выдохнула сдерживаемый воздух.
— Ха-а…
Белоснежный снег кружился, слепя до рези в глазах. Она, ничего не успев, беспомощно потеряла самого дорогого человека, а мир, будто ничего не случилось, был так тих и прекрасен.
Вырвался опустошённый вздох. В отчаянно кипящей душе поднималась обида на Чхэ Ён, которая отреклась от всего времени, когда они смеялись вместе. Она так ненавидела её, так злилась — как было бы хорошо вырезать все эти воспоминания без остатка! Хэ Су била себя в грудь и рыдала.
Остаться одной было страшнее смерти, и, лишь бы её не бросили, она закрывала глаза, затыкала уши и слепо верила, — а в итоге не осталось ничего.
Чхэ Ён в конце концов самым жестоким образом швырнула Хэ Су обратно в самое пекло ада.
— Онни… Ох… ох…
Ей хотелось ненавидеть, хотелось винить. Но из опустевшей груди рвалась лишь отчаянная тоска. Хотелось, чтобы Чхэ Ён сейчас же появилась, с улыбкой позвала её и погладила по щеке. Она так невыносимо тосковала по её ласковым рукам, что рыдала в голос.
— Онни… онни… Я так по тебе скучаю…
Всё это казалось сном. Она всё ещё никак не могла поверить, что Чхэ Ён совсем исчезла с лица земли, и щипала себя за руку до боли — но не чувствовала ничего. Она колотила себя в грудь, смеялась и плакала, снова смеялась и плакала, и всё яснее становился лишь один вывод: если позаришься на счастье не по себе, останутся одни раны.
— Ох… ох…
Улицы незаметно укрывались белым от кружащего снега. Пронизывающий зимний ветер пробирал до костей и терзал сердце.
Сквозь мутную пелену слёз колыхалось лицо Чхэ Ён.
Белые снежинки пушистым слоем ложились Хэ Су на плечи. Снежинки, тающие, едва коснувшись пальцев, были точь-в-точь как Чхэ Ён, которая обманула её и исчезла.
На выжженное дотла сердце без конца капали слёзы. Мир будто и мгновения не мог вынести, чтобы Чи Хэ Су была счастлива, — и всё-таки жестоко отнял у неё Чхэ Ён.
Волшебство феи-крёстной закончилось. Пора было просыпаться.
Та зима, когда ей исполнилось двадцать.
Как в тот день, когда её оставили одну у ворот приюта, Хэ Су снова осталась совсем одна на всём свете.
И этот непоправимый конец был нестерпимо пуст.
