Контент удален!

Положив трубку, У Тхэ мягко улыбнулся и посмотрел на Хэ Су.

— Приношу вам извинения как директор галереи за то, что результаты пересмотрели.

От этих слов у Хэ Су сквозь зубы вырвался дрожащий выдох.

— Можно… спросить, почему результаты вдруг пересмотрели? Если вы увидели в моей картине хоть малейшую возможность — может быть, премию за второе место или, нет, хотя бы поощрительную… Это правда никак нельзя?

У Тхэ пристально смотрел в её ясные глаза, полные страха и надежды, и тихо вздохнул.

— У одного из членов жюри обнаружились нарушения, поэтому провели полный повторный отбор, и в ходе него вы выбыли.

Хэ Су провела кончиком языка по пересохшим губам и медленно подняла на него глаза. Она понимала, что это наглость, но нужно было показать, насколько отчаянно ей это нужно.

— Если отбор шёл так, мне больше нечего оспаривать… Тогда, господин директор, может быть, вы дадите мне возможность выставить мою картину? Хоть в уголке галереи, пожалуйста, очень вас прошу. Только эта галерея увидела во мне потенциал… Может, дадите мне всего один шанс? Я вас умоляю…

Он сцепил пальцы в замок и подался вперёд — светло-карие прозрачные глаза ярко сверкнули.

— Очень сожалею, что не могу дать вам положительного ответа.

Пом У Тхэ ленивым голосом бросил сладкую наживку:

— Зато мы возместим вам это иначе. Всё, что в моих силах, — что угодно.

Обещание выполнить что угодно прозвучало для Хэ Су как колокол спасения.

— Что угодно… правда?

У Тхэ, подперев подбородок рукой, едва заметно улыбнулся и тихо добавил:

— Вашу конкурсную работу, «Течение», я, пожалуй, куплю.

— Что?..

— Тридцать миллионов вон вас устроит?

От невероятной суммы взгляд Хэ Су потерялся и лихорадочно заметался.

У Тхэ улыбнулся одними глазами, как ребёнок, которому вот-вот достанется новая игрушка, и прошептал неторопливо и сладко:

— Но при одном условии.

— Каком… условии?

Хэ Су спросила, сдерживая дрожь в голосе, и У Тхэ, убрав руку от подбородка, лениво откинулся на спинку дивана.

— Я хотел бы, чтобы вы работали в нашей галерее штатным художником.

Улыбка, обращённая к ней, была такой спокойной, что Хэ Су даже показалось, будто ей послышалось.

В детстве море было для Хэ Су единственным убежищем, где можно было плыть куда вздумается.

Но теперь, когда она измучилась от тяжёлой жизни, некогда синее море, словно отражая её опустошённую душу, стало чёрным как смоль. В самый безнадёжный миг, вместе с картиной, в которую вложила всю душу в пустой студии, Хэ Су, как и сказал ей когда-то в детстве У Тхэ, сама пришла к нему.

Рассудок бил тревогу: этот мужчина опасен. Но когда завтра тебя, может быть, ждёт смерть, не время думать о гордости и обидах.

— Тридцать миллионов мы выплатим вам заранее — как оплату за покупку картины и одновременно как аванс за сотрудничество с нашей галереей.

Всю жизнь она рисовала чужие картины. Так и не окончила университет. Она смирилась с тем, что ей даже не выставиться в галерее, — и вдруг контракт штатного художника. Это было настоящее чудо, свалившееся ей прямо в руки.

И надо же — через мужчину, который, возможно, был одной из причин её несчастий.

Удушающий страх перед горой долгов, жизнь художника, о которой она грезила, и жгучая настороженность к этому мужчине сплелись в один клубок и парализовали её — в голове стало пусто.

— …

Хэ Су так и не смогла ответить и только шевелила губами, и У Тхэ слегка подался вперёд.

— Когда я впервые увидел вашу картину, госпожа Чи Хэ Су, я был поражён.

— …

— Потому что это было не просто изображение отчаяния. Вина того, кто потерял кого-то и остался один… Отчаянный инстинкт выживания — дрейфовать в бескрайнем море и всё равно стремиться добраться до рая…

Казалось, он насквозь видит и чувство вины, давившее на неё всё это время, и бездну, жившую у неё внутри, — и у Хэ Су отчего-то волосы встали дыбом.

— Это было по-настоящему трогательно. Так прекрасно, что было бы жаль, если бы вы просто выбыли из конкурса.

Его карие глаза ласково и цепко опутывали Хэ Су.

— Кажется, вот-вот разобьётся — и всё-таки не разбивается…

Он точно разглядел отчаяние долгих лет, когда её «я» художника кромсали на куски и она жила как художник-призрак, — и тепло его приласкал. Ей было жутко, и всё же в уголке груди что-то переполнялось.

— Было бы очень жаль, если бы такой талант так и остался зарытым. Я хочу по-настоящему вас поддержать, госпожа Чи Хэ Су.

— …

Её отталкивало от него так, что мутило, и всё же происходящее казалось настолько невероятным, что Хэ Су лишь растерянно смотрела на него. Отчего-то сердце будто разрывалось. Талант, который она, казалось, потеряла навсегда… Когда ей прямо в лицо похвалили её собственную, настоящую картину, её чуть бросило в жар и голова пошла кругом.

У Тхэ с невозмутимым лицом неторопливо допил чай.

Длинные прямые пальцы скользнули по столу, пододвинули к ней трудовой договор штатного художника и легонько по нему постучали.

— Я хочу сказать, что поддержу ваше начало, госпожа Чи Хэ Су.

От этих слов у Хэ Су судорожно дёрнулись веки.

Тридцать миллионов вон. Почти как денежная премия за гран-при. Единственная спасительная верёвка, которая даст ей вздохнуть свободнее перед ростовщиками. К тому же теперь она наконец сможет рисовать под своим именем — отказываться было незачем.

Причин для отказа и правда не было, но дурное предчувствие всё цеплялось ей за щиколотки.

Она не понимала. Он наверняка видел множество картин лучших художников Кореи — зачем ему покупать за такие деньги работу безвестной художницы? А контракт штатного художника — тем более. Как бы она ни барахталась в трясине, это мужчина, которого любила Чхэ Ён. Связываться с ним — ничего хорошего.

Но что бы ни таилось за этой чрезмерной, незаслуженной добротой, пусть даже это отравленная чаша, чтобы выжить, нужно было осушить её залпом.

Бабах!

Сверкнувшая за окном молния отразилась в его прозрачных глазах.

У Тхэ поднялся, подошёл к Хэ Су, упёрся обеими руками в подлокотники дивана и склонился к самому её уху.

— Чи Хэ Су.

— Да.

— Вас не устраивают условия?

От ленивого голоса, щекотавшего ухо, плечи Хэ Су мелко задрожали.

Не было сомнений: мужчина, стоящий перед ней, — единственный спаситель, который может уберечь её руки, её жизнь. Хэ Су с трудом справилась с перехваченным горлом и сказала:

— Нет… Устраивают. Я согласна.

Только тогда У Тхэ убрал руки и лениво улыбнулся.

Она протянула трясущуюся руку и медленно взяла ручку, лежавшую на договоре.

Ручка зашуршала по бумаге. Как только на договоре легла дрожащая линия подписи, над макушкой Хэ Су рассеялось мягкое, довольное дыхание У Тхэ.

— Мою картину…

Такого шанса в жизни больше не будет.

Жизнь всё равно разрушена. Сейчас главное — выжить. Так что склонить голову — не страшно. Хэ Су сжала трясущиеся пальцы, поднялась, аккуратно положила на диван мужской пиджак, укрывавший её плечи, и поклонилась.

— Спасибо, что купили…

— А, переоденьте рубашку, прежде чем уйти. Замёрзнете ведь.

У Тхэ, глядя на неё, неторопливо потёр подбородок, потом встал и легко протянул руку.

— О графике работы вам сообщат через секретариат, а картину мы оставим у себя в том виде, в каком вы её прислали. Деньги переведут завтра до полудня.

Хэ Су пожала руку У Тхэ, как человек, который через силу, из твёрдого чувства долга делает то, что ему противно. От мягкого прикосновения его ладони внутри у неё почему-то всё перевернулось.

— Спасибо. Рубашка правда не нужна.

— Хорошо. Тогда счастливого пути.

Хэ Су ещё раз поклонилась и выбежала из галереи, будто спасаясь бегством.

У Тхэ долго смотрел из панорамного окна кабинета, как Хэ Су покидает галерею, и отвёл взгляд, лишь когда она скрылась из виду.

По его лицу медленно разлилось густое ликование.

Смех, который он так старательно сдерживал, всё-таки прорвался сквозь зубы. Плечи его затряслись, и он, будто не в силах больше терпеть, сдавленно расхохотался.

— Ну вот, теперь в глаза смотрит.

* * *

Когда она вышла из галереи, ливень, грозивший поглотить весь мир, как по волшебству прекратился.

Сквозь тучи пробивался бледный свет, со свистом налетал прохладный осенний ветер. Вновь осознав своё положение, Хэ Су наконец выпустила сдерживаемый вздох.

— Ха-а…

Еле волоча ноги, она дошла до угла переулка и тяжело осела на землю. Стёртые пятки кровоточили; кровь смешалась с холодной дождевой водой, кожа страшно раскисла.

Как бы там ни было, всё сложилось удачно. Но то, что этот чудесный день, когда она продала картину под своим именем, выпал именно на сегодня, вызывало мучительное разочарование.

Онни…

Почему же так муторно на душе? Почему?

Пом У Тхэ был так красив, что становилось понятно, отчего Чхэ Ён любила его так слепо, — до нелепого красив, так что всякий раз, встречаясь с ним взглядом, она задыхалась. Его лицо, словно портрет, написанный маслом, мучительно отчётливо стояло у неё перед глазами, путая мысли.

Хэ Су резко замотала головой, будто соскребая с себя липкий отпечаток этого мужчины.

— Онни…

В пустых глазах Хэ Су, неподвижно смотревшей на телефон, проступила слабая влага.

Неужели Пом У Тхэ начисто стёр из памяти прошлое?

Хэ Су, с трудом волоча налитые свинцом ноги, начала подниматься по крутому склону бедного квартала на холме. Бесконечный подъём был так похож на её жизнь, в которой не видно ни шага вперёд, что к горлу подступила горькая обида.

Небо, серое после дождя, было беспросветно хмурым.

Что-то шло не так.