2 - 30
Едва Хэ Су подняла этот ключ, как заметила, что замок большой двустворчатой двери в соседнюю комнату открыт.
Она медленно подошла к двери: из едва заметной щели, будто приглашавшей войти, лился свет.
Эта тёмная щель тянула Хэ Су к себе таким сильным любопытством, что, казалось, вот-вот её поглотит.
Этот безупречно предусмотрительный мужчина не мог совершить такой небрежной ошибки. Ей почудилось, что это не случайно оставленная открытой дверь, а подарок, оставленный для неё. Теперь у неё есть право открыть эту дверь. Её подталкивала в спину самонадеянность: захоти она — У Тхэ ничего бы от неё не скрыл и позволил бы всё.
Хэ Су сглотнула и, опираясь на это глупое заблуждение, медленно протянула дрожащие руки.
Пронзительно заскрипели петли.
С жутким старым скрипом огромная дверь распахнулась настежь.
Увидев то, что открылось за дверью, Хэ Су невольно зажала рот обеими руками и задохнулась.
Первым взгляд приковало «Течение» — картина, которую Хэ Су присылала на конкурс галереи, выставленная посреди огромной комнаты.
Прижав руку к испуганно колотящемуся сердцу, Хэ Су медленно оглядывала комнату, и её взгляд обратился к бесчисленным картинам, покрывавшим стены. На стенах старинной комнаты, напоминавшей галерею, висели бережно оформленные в рамы картины.
— Минутку…
Едва она разглядела картины, сердце будто с глухим стуком оборвалось.
Наброски, которые Хэ Су черкала в приюте, рисунки, подаренные Чхэ Ён, картины, которые она рисовала за других, и все работы, присланные на конкурсы, — всё было выставлено в строгом порядке, с аккуратно наклеенными ярлыками, где были записаны даты.
— Что же это…
Наверное, вот это и называют: от потрясения пропадает дар речи. Как все эти картины оказались здесь? Кровь мгновенно отхлынула от лица, тело резко похолодело.
Это было место, где сгустилось удушающее безумие.
Хэ Су, дрожа всем телом, пятилась назад и вдруг застыла перед одной картиной. Это был портрет Чхэ Ён, который она старательно рисовала ночь напролёт к её дню рождения.
«Онни, я слышала, у тебя сегодня день рождения… Вот, я тебя нарисовала».
«Ух ты, как красиво! Мне правда очень нравится! Спасибо тебе огромное, Хэ Су».
Вдруг вспомнилось: губы Чхэ Ён тогда сияюще изгибались в улыбке, а брови, когда она принимала рисунок, чуть дёрнулись, и лицо холодно застыло. Говорят ведь, человеческая память эгоистична и берёт лишь то, что хочется помнить. Это воспоминание, которое она отвергла и стёрла, решив, что Чхэ Ён просто устала, вдруг вот так отчётливо встало перед глазами.
Чхэ Ён на портрете всё так же была ангельски прекрасна.
Но, едва Хэ Су взглянула на картину, горло стиснуло необъяснимое, странное чувство, что что-то не так.
«Я все твои рисунки исправно ему отдавала, и сюда вот опять приехала!»
Слова Чхэ Ён прозвучали, словно наваждение. Казалось, нужно непременно проверить, её ли это рисунок на самом деле.
Пальцы, снимавшие раму со стены, застыли и казались чужими, будто это не её кожа. Хэ Су опустилась на пол, отогнула крепления на обороте рамы, осторожно достала старый лист с рисунком и перевернула его.
«Моей любимой онни Чхэ Ён — с днём рождения».
Увидев свой собственный почерк, она почувствовала, как глаза лихорадочно задрожали. А увидев то, что было мелко исписано ниже, она почувствовала, как всё поплыло перед глазами.
«Оппа 1, эта сиротка нарисовала моё лицо вот так. Таланта ни капли, а я должна всё время хвалить её, какая она молодец, — это ужасно и мучительно. В дни, когда я возвращаюсь со встречи с этой сиротой, мне кажется, что от меня жутко воняет. Но я и сегодня стерпела и подарила ей шоколадку. Правда ведь, ужасно нарисовано, оппа?»
1 Оппа — обращение девушки к старшему брату или к близкому мужчине старше её, нередко к возлюбленному.
Это, без сомнения, был почерк Чхэ Ён. Сквозь приоткрытые губы вырвался стон, похожий на вой раненого зверя, и всё тело затряслось как осиновый лист.
— Ха… ха-а…
В тот же миг туман перед глазами рассеялся, и осколки подавленных воспоминаний остро вонзились в неё. Казалось, она снова видит спину Чхэ Ён, которая всякий раз, ласково её обняв и отвернувшись, яростно вытирала носовым платком кончики пальцев.
Она верила, что это от чрезмерной чистоплотности. Та унизительная правда теперь целиком обнажила своё лицо.
«Ты знаешь, ради чего я таскалась в этот осточертевший приют? Ты хоть представляешь, как мне было унизительно?!»
В ушах кружили последние слова Чхэ Ён. Теперь, кажется, она поняла их смысл.
Она свято верила, что Чхэ Ён — весь её мир, единственный человек, который её любил, её семья. И даже представить не могла, что за ласковой рукой, гладившей её по голове, пряталось отвращение того, кто терпит что-то грязное. Все эти трещины она, закрыв глаза, старательно не замечала.
Сильнее потрясения и чувства предательства накатила тошнота, будто душу вырвали с корнем: человек, помогавший ей выносить её жалкую жизнь, оказался искусно сработанной подделкой.
— Как… как же…
Всю жизнь она тосковала по ней. Когда та бросилась на холодную землю, Хэ Су в такой боли, будто рухнуло небо, била себя в грудь и плакала, плакала — так, что хотела последовать за ней. Она жила, придавленная мучительной виной. Даже когда У Тхэ был к ней добр, она без конца сомневалась и не могла спокойно принять его доброту.
Иллюзия, закрывавшая ей глаза, разбилась вдребезги, и открывшееся настоящее лицо Чхэ Ён было таким уродливым, что опустошённость огромной волной поглотила её целиком. Ноги подкосились, и Хэ Су тяжело осела на пол.
— Ах…
Время, когда она по глупости обнимала пустую оболочку, страдала в одиночку, горевала и, придавленная виной, плакала тайком, вереницей пронеслось перед глазами, — и нахлынуло унижение, от которого выворачивало внутренности.
Она, связанная ложной тенью и сама себя душившая, была такой жалкой и такой убогой дурой, что Хэ Су всё-таки скривила побелевшие губы в пустой усмешке.
«Тогда почему он не берёт трубку? Ты же говоришь, что я красивая! Что я ангел! Я всё делала, как мне велели! Отвечай, отвечай же! Чи Хэ Су!»
Все слова Чхэ Ён одно за другим становились понятны, и у неё вырвалось прерывистое дыхание. Хотелось проверить оборот и у других картин, но сил подняться не было совсем. Хэ Су, задыхаясь, чуть ли не ползком добралась до старинной тумбочки в углу комнаты.
В ящике из массива дерева аккуратно хранились десятки писем. На конвертах были американский адрес и надпись: «Оппе У Тхэ». Хэ Су дрожащими руками вскрыла одно письмо и развернула его.
«Ты ведь уделяешь внимание только этой сиротской дряни, потому что она — ребёнок, которому ты помогаешь, вот я и езжу каждый раз в это грязное место и улыбаюсь ей. Я ведь правда хорошая девочка, которая слушается оппу, да? Оппа, как у тебя учёба в Америке? Я так скучаю♡»
Ради чего же, ради кого я так мучилась всё это время?
Над обломками разбитого вдребезги сердца поднималось мучительное омерзение.
От холодного, жуткого воздуха этой комнаты голова пошла кругом, накатило головокружение. От жестокого чувства предательства, от которого кровь вскипала, дыхание всё учащалось. Осталось лишь потрясение — на свете не было никого, кто по-настоящему её любил, — и боль, жестоко раздиравшая сердце.
Вскоре от опустошённости у неё вырвался смешок. Листок письма выскользнул из ослабевших пальцев и, кружась, упал на холодный мраморный пол.
Щёлк.
До слуха Хэ Су донёсся металлический звук — размеренно открывали и закрывали крышку «Зиппо». В тот же миг, будто её с силой ударили молотом по голове, ей почудилось, что она снова слышит, как семнадцать лет назад во дворе приюта рвался её альбом.
— Хэ Су.
Глядя, как У Тхэ, прислонившийся к косяку и смотревший на неё, с ласковой улыбкой медленно, размеренным шагом идёт к ней, Хэ Су поняла: у неё под ногами не твёрдая земля, а тёмная пучина, где ничего не видно.
У Тхэ ласково провёл ладонью по её щеке. Его карие глаза лоснились восторгом, будто он смотрел сверху на добычу, попавшую в капкан.
— Нравится? Я ведь собрал здесь все ваши мгновения, Хэ Су.
От его прикосновения к щеке дыхание перехватило, будто ей сворачивали шею, и Хэ Су с трудом выдавила:
— Ты… кто ты такой?
Если оглянуться назад, беда ни разу не обходила её жизнь стороной.
Как она посмела желать незаслуженного счастья? Всю жизнь валялась в трясине — на что же она позарилась?
В эту минуту она совсем ничего не понимала. Кто же они такие, эти двое? Почему разбиться между ними пришлось именно ей — она не могла ни о чём думать.
— Ты… кто ты такой, я спрашиваю?
Голос Хэ Су рассеялся в пустоте, и в ушах зазвучал сдавленный смех У Тхэ.
Было зимнее утро, такое тихое, что, казалось, можно услышать, как иней ложится на сухие ветви.
Может ли жизнь, за которую она отчаянно цеплялась, быть настолько пустой? То, что она считала раем, в конце концов оказалось бесконечным адом.
Едва она увидела, как У Тхэ медленно растягивает губы в недоброй улыбке, на месте разорванной иллюзии отчётливо проступило его истинное лицо.
Это было лицо того самого сукина сына, которого она давным-давно видела в углу приютского двора.
< Продолжение во втором томе >
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/utopaya-a93d3f
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
