Контент удален!

Человеческая память эгоистична и коварна: она ловко оставляет лишь те иллюзии, в которые хочется верить.

Незаметно образ Чхэ Ён, дрожавшей во власти тревоги, исчез за густым туманом, и в голове осталась лишь она — раскрасневшаяся, рассыпающаяся в похвалах тому, какой он ласковый и замечательный.

А может, он и правда добрый, как говорила онни? Это опасное чувство всё-таки распускалось, как ядовитый гриб. Его доброта была словно благодатный дождь, просачивавшийся в сердце, иссохшее от мучительного одиночества.

Вдалеке показался неторопливо возвращавшийся У Тхэ.

Хэ Су смотрела на того, кто был причиной всей этой неправильности. Осенний ветер мягко ерошил ему волосы. Его прекрасное лицо, напитанное светом фонарей, было так изящно и безупречно, что казалось, будто она смотрит кадр из фильма.

— Кофе.

— Спасибо…

— Я взял холодный, ничего? Не хватало ещё, чтобы вы обожгли руку, хоть самую малость.

— Да.

От этой заботливой мягкости пальцы Хэ Су, сжимавшие холодный пластиковый стаканчик, едва заметно задрожали.

У Тхэ заметил свой пиджак, аккуратно сложенный на водительском сиденье, тихо хмыкнул, небрежно бросил его на заднее сиденье и сел за руль.

Хэ Су, сама того не замечая, как заворожённая смотрела на лицо У Тхэ, неторопливо пившего кофе.

Каков же он на самом деле?

Казалось, любопытство — желание увидеть через него тот сияющий мир, который видела Чхэ Ён, — обгоняет чувство вины. Ей подумалось: «Может быть, проглотить яд ради того, чтобы добраться до правды, — тоже наказание, которое мне суждено вынести».

От снова нахлынувших запутанных мыслей казалось, что она сходит с ума. Нет, так было нельзя. Хэ Су плотно сжала губы и оборвала беспорядочные мысли.

— Э-э… господин директор. Мне завтра тоже рано на работу.

У Тхэ неторопливо отпил кофе и повернулся к Хэ Су.

— Да, поехали.

Он вставил стаканчик в подстаканник и невозмутимо нажал на газ. Плавно, без малейшего колебания тронулся с места.

В удушающей тишине, где не прозвучало ни слова, вскоре показались знакомые улицы. Чёрный седан У Тхэ мягко скользнул в начало переулка, где уже виднелся обшарпанный дом Хэ Су.

У ворот её дома, угрожающе переминаясь, топтались трое-четверо здоровенных мужчин.

!..

В тот же миг страх и напряжение сплелись в один клубок, и сердце не просто ухнуло вниз — казалось, оно вот-вот проломит рёбра и вырвется наружу.

Машина вот-вот должна была остановиться, и Хэ Су отчаянно схватила У Тхэ за запястье.

— Господин директор…

— Да.

— Извините, пожалуйста… Не могли бы вы проехать ещё немного и остановить машину в следующем переулке?

У Тхэ невозмутимо смотрел сверху вниз на Хэ Су, которая вцепилась ему в руку и дрожала.

Его взгляд, пока он держал руль, медленно скользнул мимо её побелевшего лица к ростовщикам, стоявшим вдалеке.

Он насквозь видел всё происходящее за тёмным стеклом, и на его губах промелькнула и исчезла едва заметная насмешка.

— Хэ Су.

— Да…

У Тхэ мягко улыбнулся, проехал мимо дома Хэ Су и остановил машину в следующем переулке.

— Здесь остановить?

Только тогда Хэ Су вытерла холодный пот и протяжно выдохнула воздух, застрявший в груди.

— Да. Здесь, пожалуйста.

У Тхэ некоторое время молча смотрел на неё, а потом склонился к самому её уху и тихо прошептал:

— Хэ Су, не забывайте. Признать вашу ценность на этом свете могу только я.

— Да. Спасибо вам за сегодня.

Так и не решившись встретиться с ним взглядом, Хэ Су крепко сжала трясущиеся кулаки.

— Берегите себя.

Хэ Су, будто спасаясь бегством, отстегнула ремень и быстро вышла из машины. Боясь, что он выйдет следом, она держала спину прямой, то и дело косилась назад и торопливо шла дрожащими шагами по тёмному переулку.

У Тхэ долго смотрел, как Хэ Су удаляется в темноту, и довольно улыбался.

* * *

Спрятавшись за углом тёмного переулка, Хэ Су прислонилась спиной к старой стене и тяжело дышала.

Ха, что же делать…

Ноги подкашивались — казалось, она вот-вот осядет на землю. Сквозь сырой воздух переулка в нос ударил едкий табачный дым. Следом до неё донёсся еле слышный злобный голос, и Хэ Су затрясло всем телом.

— Ай, блядь, когда она уже явится.

Ничего не изменилось. Она снова вернулась в самую середину ада, где горло сжимают так, что не вырваться.

Хэ Су шумно выдохнула в пустоту и, опустив голову под накатившим отчаянием, раз за разом растирала лицо ладонями. Медленно подняв глаза, она увидела, как подошедшие вразвалку бандиты в один миг загородили ей путь, словно огромная стена.

— Эй, Чи Хэ Су. Ты чего тут торчишь?

Откровенный мерзкий взгляд липко прошёлся по её телу.

— Ого, гляньте на эту сучку. Это ж дорогие шмотки? Не иначе как подцепила где-то богатенького?

От жуткого унижения, от которого вот-вот вырвет, и от страха Хэ Су крепко сжала дрожащие кулаки и медленно разомкнула губы.

— Вы же знаете, что я устроилась на работу. Как будет зарплата, буду каждый месяц отдавать.

В ответ на её отчаянные слова ростовщики схватились за животы, загоготали и насмешливо похлопали её по плечу.

— Ты что, думаешь, раз отдала какие-то тридцать миллионов, основной долг испарится? А?

Ей было до безумия страшно. Она ведь думала, что после такой крупной суммы хотя бы несколько месяцев её не тронут. Но для них Хэ Су была всего лишь товаром, который можно продать в любой момент. Милосердия ослабить поводок из-за жалких грошей у них не было и в помине.

Эта жизнь, похожая на трясину, из которой не выбраться, сколько ни бейся, была до чёртиков паршивой и обидной.

Хэ Су, побелев от страха, кое-как подавила дрожь в душе и сказала:

— Я отдала все деньги, что у меня были. Больше нет… Правда нет…

От этих слов мужчина схватил Хэ Су за волосы и грубо швырнул на землю.

— У-у…

От удара перед глазами всё закружилось. Не успела она прийти в себя, как ботинок придавил ей плечо, и Хэ Су вцепилась ему в ногу и с силой укусила за щиколотку.

— А-а! Сука бешеная! Нет, так не пойдёт. Сегодня же начнём с её пальцев!

Жёсткая рука вцепилась ей в волосы. От боли, будто сейчас сорвут скальп, у неё не вышло даже вскрикнуть.

— Шла бы по-хорошему, а ты сдохнуть захотела?

— Пусти, ублюдок бешеный!

Хэ Су билась и кричала, и тогда он грубо стиснул её загривок и безжалостно ударил её лицом о кузов машины.

Глухой удар.

Казалось, голова разлетелась на куски, в ушах оглушительно зазвенело.

— А-ах…

Нос прострелило тупой болью, и из разбитого рта засочилась кровь.

— Запихивайте эту бешеную в машину. Сразу продадим.

Прижатая щекой к холодному кузову, Хэ Су хватала ртом воздух. В глазах, пропитанных глухой обречённостью, проступила опустошённая усмешка.

Теперь, казалось, и правда всё было кончено.

Как только она сядет в этот микроавтобус, начнётся новый ад.

Теперь ей придётся каждый день раздвигать ноги перед незнакомыми мужчинами в каморке борделя, куда не заглядывает ни лучика света, или улыбаться, разливая выпивку в хостес-клубе. Нет, а может, ей без всякого наркоза вспорют живот, вынут органы — и на этом всё закончится.

Как ни поверни, конец один: её швырнут в глубокую топь, откуда возврата нет.

— Ох…

Сколько бы она ни билась, жизнь всегда хватала её за шиворот и тащила лишь глубже, в ещё более тёмную трясину. Ноги, на которых она кое-как держалась, подкосились, и в глазах потемнело — непроглядная тьма, не видно ни шага вперёд.

Сколько ещё блуждать в этом завтра, которому не видно конца?

Нахлынула горечь, с которой она так и не успела совладать. Папа, лица которого она даже не помнила, бросивший её у ворот приюта; директриса, столкнувшая её на край обрыва и сбежавшая; даже Чхэ Ён, которая ушла и оставила её одну в этом адском мире, — она обижалась на всех и всех ненавидела.

Острой болью полоснуло по сердцу одиночество: она бьётся совсем одна в мире, где, умри она сейчас, некому будет даже заявить о её смерти. Посреди такого жестокого несчастья Хэ Су не могла ничего — только стиснуть зубы и сдерживать слёзы.

В пустоте, где не осталось и крупицы надежды, её ждало лишь отчаяние и манило к себе.

Едва она решила отпустить ту жалкую нить, за которую цеплялась в жизни, в голову, где бушевала буря, хлынуло странное спокойствие.

Это было чувство освобождения: больше не будет адского завтра.

Я ведь… так хотела жить…

В пронизывающем до костей чувстве поражения и одиночестве она каждую ночь беззвучно плакала, но изо всех сил держалась, лишь бы не отказаться от жизни. Ведь ей хотелось хоть раз, хоть однажды просто пожить нормально, по-человечески, как все.