Контент удален!

Когда её повезут и машина поедет по мосту через реку Ханган, она откроет дверь и бросится в воду. А если не выйдет — откусит себе язык и истечёт кровью, а если и этого не позволят — бросится с крыши, но умрёт.

Теперь я приду к тебе, онни…

Слова о том, что лучше валяться в навозе, но жить на этом свете, — лишь лицемерие тех, кто не прошёл через этот ад наяву. По крайней мере, мир по ту сторону смерти будет тише этой жестокой реальности. Больше не придётся открывать глаза, трясясь от страха перед завтрашними бедами. Она проглотила и солоноватую кровь, наполнившую рот, и горячие слёзы.

Решив умереть, Хэ Су, будто смирившись со всем, медленно закрыла глаза.

И тут…

Завизжали тормоза.

Тесный переулок бедного квартала на холме снова разорвал колокол спасения.

* * *

— Ч-что за чёрт, блядь!

Ростовщики, увидев машину, преградившую им дорогу, на миг растерялись и стали опасливо переглядываться. Мужчины испуганно попятились. Машина встала прямо перед ними с включённым дальним светом, и весь переулок утонул в ослепительном сиянии.

Хэ Су невольно заслонила глаза рукой.

— Ай!..

Дверь машины открылась, первой на землю ступила длинная нога. Мужчина, отбрасывавший густую тень против света, размеренно шагнул вперёд.

— Госпожа Чи Хэ Су?

Это сон? Лучше бы уж это был кошмар.

Едва она увидела лицо У Тхэ, ей показалось, что с неё сорвали всё, обнажив самое постыдное дно, которое она меньше всего хотела показывать. Всё тело затряслось. Ростовщики таскали её за волосы, она валялась на земле — и именно он увидел её в этом мерзком виде. От этого горечь и стыд сдавили ей горло.

У Тхэ встал перед Хэ Су и посмотрел на мужчин.

— Вы кто такие?

— Блядь, а ты кто? Иди своей дорогой, шеф. Эта сучка долг ростовщикам не отдаёт, вот и собирается телом отработать.

Боясь, что они выхватят нож и пырнут У Тхэ, Хэ Су, дрожа посиневшими губами, отчаянно заслонила его собой.

— Н-не надо… Это моё дело. Послушайте, я его не знаю. Это посторонний человек!

Хэ Су кричала, отчаянно пытаясь его оттолкнуть.

От удара о кузов в виске билась пульсирующая боль, отдававшаяся, казалось, в самый мозг, а кожу на голове после того, как её таскали за волосы, жгло так, будто её содрали, — накатывало головокружение. Но тяжелее боли было её жалкое положение.

У Тхэ спокойно отодвинул загородившую его Хэ Су и как ни в чём не бывало переспросил ростовщиков:

— Ростовщикам?

Он безучастно переводил взгляд с Хэ Су на ростовщиков и обратно. Его взгляд был таким откровенным и холодным, будто скользил по её голому телу, и Хэ Су плотно сжала губы.

— Сколько.

— Чего?

— Говори. Долг этой женщины. Сколько.

— А сколько ни есть — что, шеф, сами заплатите? Эта сучка уже палец приложила, что телом расплатится.

От этих слов силы разом оставили её, и с побелевших губ сорвался опустошённый вздох. Это было самое страшное дно, которое она ни за что на свете не хотела показывать этому изящному, безупречному мужчине. Удушающее отчаяние накатило, как огромная волна, и безжалостно подкосило ноги, на которых она через силу держалась.

Хотелось прямо сейчас откусить себе язык и умереть на месте. Если бы только можно было в эту удушающую минуту рассыпаться пылью и исчезнуть навсегда — кажется, она продала бы за это и душу.

Вот, значит, как…

У Тхэ, будто ему было всё равно, без малейших колебаний двинулся к ним. Хэ Су застыла, сидя на земле, и с потерянным лицом бездумно смотрела в пустоту.

Он, кажется, шепнул им пару слов, а потом достал телефон.

Вскоре в кармане одного из ростовщиков весело звякнуло уведомление. Взглянув на телефон, они переменились в лице.

Он уладил всё так легко и равнодушно, будто бросил на улице пару монет.

— Ого, с таким раскладом с вами, шеф, иметь дело куда выгоднее, а?

Ростовщики с довольными и подобострастными лицами поклонились У Тхэ и, оставив Хэ Су лишь гадкие ухмылки, поспешно скрылись из переулка.

Что это было?..

От того, что произошло в мгновение ока, лицо Хэ Су побелело.

Ей никак не верилось, что за миг до того, как её швырнули в трясину, её разом выдернули за шиворот. Только что она думала покончить с жизнью — а мужчина, которого любила онни, снова и снова вытаскивал её из бескрайней тьмы.

Так легко, так просто?..

Трясина несчастий, которая обрушивалась на неё снова и снова всю жизнь, как бы она ни билась, рассеялась от одного взмаха его руки. Разве так бывает? Тело, полное крайнего напряжения, обмякло, и всё расплылось перед глазами так, что ничего не было видно.

Единственным спасательным судном, появившимся перед тонущим кораблём, оказался именно этот мужчина, — и от этого можно было сойти с ума.

Эта сраная судьба, заставлявшая хвататься, как за спасательный трос, за руку мужчины, с которым она ни за что не хотела связываться, мужчины, которого любила онни, — была до боли несправедлива и унизительна. Казалось, вся вселенная сговорилась поиздеваться над ней, и разом навалилась удушающая усталость.

Хэ Су обхватила лицо трясущимися руками, мучительно вздохнула и кое-как поднялась.

Бескорыстной доброты на свете не бывает. По крайней мере, в той жизни, которую прожила Чи Хэ Су, было так.

Если что-то получил — так или иначе придётся заплатить.

Какая ловушка таится в конце доброты этого мужчины, узнать было неоткуда, и Хэ Су задыхалась от безысходности, от которой взмок затылок.

— Господин директор… зачем вы это сделали? Ну зачем…

Больше она не смогла сказать ни слова. Ей хотелось говорить спокойно, но мелко дрожащие ресницы ясно выдавали, какой жуткий страх её трясёт.

— Я за вас волновался, Хэ Су, вот и приехал. Не приехал бы — случилась бы беда.

— Как же мне вам это вернуть…

— Я ведь говорил. Ценить вас по достоинству могу только я.

От этих повторявшихся снова и снова слов казалось, что по горлу вспять хлынула горячая кровь.

Хэ Су попятилась и покачала головой.

— Лучше бы они со мной сделали что-нибудь страшное. Если бы я просто села в ту машину… всё бы закончилось… Чем показываться вам в таком виде, лучше бы…

И тут У Тхэ шагнул к ней, загоняя Хэ Су в глубокую тьму.

— Хэ Су.

— …

— Вы что, правда собирались раздвинуть ноги перед этими дядьками?

От этих слов внутри всё перевернулось. Было до ужаса стыдно и обидно. Её тошнило от собственной жизни, загнанной в такой угол. Какой же смешной я ему кажусь. Какой мерзкой выглядит моя жизнь, если меня избивают ростовщики. Я хотела просто нормально жить, пришла в галерею умолять — а он, наверное, решил, что я из таких.

Бах! Бабах!

Не дав ей додумать, У Тхэ длинной ногой безжалостно пнул старую железную калитку.

Безобразно проржавевшая калитка с оглушительным, режущим уши грохотом рухнула на бетон.

— !..

Хэ Су так испугалась, что не смогла даже вскрикнуть: она шлёпнулась назад и упала навзничь.

Хотелось собраться, но в глазах потемнело и мысли путались. Тело, и без того болевшее от ударов, сильно затрясло. Хэ Су кое-как подняла трясущиеся руки и зажала ими рот.

В темноте У Тхэ с холодным лицом смотрел на неё, сидевшую на земле. Взгляд был таким же жутким, как в тот день, когда он рвал её альбом, и по коже поползли мурашки.

— Хэ Су, что же вы творите? Вы правда не понимаете, какие это страшные люди?

В голове стало пусто, и казалось, что перекрыло дыхание, но она, продираясь сквозь пересохшее горло, через силу выдавила:

— Зачем… зачем вам я…

Бах!

У Тхэ безжалостно пнул старый цветочный горшок, валявшийся в углу двора. Осколки и сухая земляная пыль разлетелись во все стороны. В мгновение ока превратив двор Хэ Су в разгромленное месиво, У Тхэ, будто задыхаясь, резко ослабил галстук.

— А я ради вас вот так хочу помочь хоть чем-нибудь.

Он тихо выдохнул и, равнодушно ступая по обломкам рухнувшей калитки и горшка, подошёл ближе, и Хэ Су, упираясь трясущимися руками в землю, стала отталкиваться ногами.

Она так и не смогла подняться и только сучила ногами — а перед ней медленно наклонился У Тхэ.

Тяжёлый запах его тела нахлынул, перекрывая едкий запах пыли. Его взгляд, приблизившийся вплотную, так что вот-вот коснутся губы, был жутко спокоен.

— Простите. Испугались? Вы для меня такая драгоценная художница, Хэ Су, что я, видимо, на минуту потерял голову.

Голос У Тхэ был низким и ленивым, будто он ласково шептал.

Тон был бесконечно сдержанным и невозмутимым — никак не верилось, что этот человек в гневе, — но в глазах, опутавших взгляд Хэ Су, блестела жажда убийства.

— Г… господин директор…

— Вы живёте в таком опасном месте, Хэ Су, — как же мне было не приехать?

Казалось, стоит чуть пошевелиться — и губы соприкоснутся, и она не могла даже толком вдохнуть. Хэ Су ничего не возразила, только глубоко втягивала воздух. Разбитые вдребезги обломки горшка на земле были точь-в-точь как её разбитая жизнь. Ей было так горько и обидно, что хотелось закричать, но из сдавленного горла вырывалось лишь тяжёлое дыхание.

Взгляд У Тхэ медленно, вязко прошёлся от её разбитых губ к распухшей щеке и дрожащим худым плечам.

— Вам так не хочется быть у меня в долгу? Вы ведь даже обед купить боялись. А такой огромный долг — чем вы собираетесь отблагодарить?

Его большая рука плавно потянулась к ней и бережно обхватила подбородок Хэ Су.

— Я…

Твёрдый большой палец начал медленно водить по её дрожащей нижней губе, будто лаская.

— Я ведь только что выплатил весь ваш долг.

Головокружительная близость, при которой их дыхание сплеталось. В сгустившемся между их лицами воздухе плечи сами собой сжались.

— Что же ты теперь мне дашь?

Его палец надавил на разбитую губу, и Хэ Су затаила дыхание.

Он вытащил её из ада — и теперь требовал душу.

За его бесстрастным лицом виднелся унылый бедный квартал на холме, и дул холодный осенний ветер.

В густой темноте красиво сияли светлые глаза Пом У Тхэ — те самые, про которые когда-то говорили: будто в них звёзды.