Контент удален!

Хэ Су через силу отогнала мысли и стала медленно доставать и разворачивать одежду.

Жёсткая блузка, застёгивающаяся на пуговицы до самого горла, чёрный жакет, вещи дорогих марок строгого кроя, не подчёркивающего линию ног. Шёлк, скользнувший по пальцам, был до жути мягким и холодным.

«У вас слишком прозрачная рубашка».

Вспомнилось, как ласково изгибались глаза Пом У Тхэ.

По спине пробежал холодок, и Хэ Су растерянно заморгала. Неужели прислал, боясь, что мне не в чем будет пойти в первый день на работу? Зачем ему так утруждаться?

Пока она барахталась в беспросветных бедах и кое-как выживала день за днём, воспоминания о Чхэ Ён, наоборот, бледнели, и терпеть было можно. Нищета, подступившая к самому горлу, и мрачная реальность притупляли даже горе. Но с тех пор, как она встретила этого мужчину, похороненный в памяти образ Чхэ Ён снова и снова отчётливо всплывал и всё сильнее сдавливал Хэ Су горло.

Его доброта, брошенная будто между делом, тревожно просачивалась в слабое, одинокое сердце. Всякий раз, когда то, что следовало оттолкнуть, касалось её, словно утешая заледеневшее сердце, она медленно сдавала позиции — между этой опасной сладостью, разъедавшей рассудок, и чувством вины.

Хэ Су всегда была беззащитна перед мягкостью и лаской.

Будь он груб, как ростовщики, она бы до конца держала оборону и отталкивала его. А его заботливость исподволь рассеивала её настороженность, и в голове всё путалось.

Может, он знает, кем мы с Чхэ Ён были друг другу?

Подозрения и самоедство цеплялись одно за другое, и голова раскалывалась от смятения. Она уткнулась лицом в дрожащие ладони.

— Ха-а…

Хэ Су перестала думать. Сейчас главное — любой ценой выжить.

* * *

Восемь утра. Хэ Су остановилась и подняла глаза на величественный фасад галереи «Эс-Ю», возвышавшейся посреди Чхондамдона.

Неужели… настал день, когда я и правда буду работать в таком месте?

До сих пор не верилось, и Хэ Су глубоко вдохнула и выдохнула.

Она задержала взгляд на своём отражении в огромной стеклянной стене. Удушающая одежда, присланная вчера У Тхэ, будто сдавливала ей шею, но Хэ Су старательно оправила её и толкнула стеклянную дверь.

В вестибюле стояла тишина; навстречу вышла женщина средних лет, от которой с первого взгляда веяло незаурядностью.

— Чи Хэ Су?

— Здравствуйте. Я Чи Хэ Су, с сегодняшнего дня работаю в галерее.

Вместо ответа женщина окинула Хэ Су колючим взглядом с головы до ног.

— Можете звать меня управляющей Ким. Для начала пройдёмте сюда.

Хэ Су прошла за ней в дальнюю комнату служебной зоны, куда обычным посетителям вход был закрыт.

Обстановка заметно отличалась от директорского кабинета, но и это, похоже, было место, где отдыхали VVIP-гости или сотрудники. Взгляд притягивали старинная мебель, расставленная повсюду, и мягкий свет.

— Я как раз смотрела ваше резюме, Чи Хэ Су. Окончили школу искусств. А из университета Хангук ушли, не доучившись?

Говорила управляющая Ким изящно и благовоспитанно, но растерянности во взгляде скрыть не могла. Прямо она не сказала, что уровень не тот, но подтекст был ясен.

— У нас в галерее не только художники, но даже стажёры-кураторы — выпускники престижных зарубежных художественных вузов. Студенты в очередь выстраиваются, чтобы хоть бесплатно получить здесь строчку в резюме.

— Я знаю, что образования мне не хватает. Но я с детства рисую… и если будет возможность учиться, я буду стараться изо всех сил.

Хэ Су осторожно достала из сумки толстую папку с файлами и пододвинула к ней.

— Подготовила на всякий случай.

— Боже мой.

Управляющая Ким не сдержала изумлённого смешка.

— Кто же в наше время носит портфолио с собой в руках? Не знаю уж, как вы попали к нам штатным художником, но…

От её слов под ложечкой засосало, будто туда ударили. Будь у меня хоть диплом — всё было бы иначе. Нет, хотя бы победа в конкурсе. Сказать, что по моим рисункам поступают в зарубежные университеты? Что мою картину купили за тридцать миллионов? Но Хэ Су боялась выдать, что рисовала за других, и ничего не сказала — лишь горько усмехнулась над собой и плотно сжала губы.

— Это уберите.

Управляющая Ким поморщилась и кончиками пальцев толкнула папку — та съехала к краю стола и упала на пол.

— Ах…

Хэ Су поспешно наклонилась, чтобы её поднять, — и тут…

Управляющая Ким с раздражённым вздохом взглянула вниз — и её взгляд вдруг замер.

Что это за рисунки?..

Зрачки управляющей Ким чуть расширились. Это был сырой, неподдельный талант — совсем иного свойства, чем портфолио, выполненные строго на заказ, механически. Её взгляд задержался на завораживающих работах, мгновенно приковывавших внимание, и, стараясь скрыть замешательство, она кашлянула и поспешно отвела глаза.

— Погодите, минуточку. Пока… пока оставьте это здесь.

— Хорошо.

Управляющая Ким кивком указала на швабру, стоявшую в углу.

— Рисовать и выставляться прямо сейчас вы не будете. Пусть вы и штатный художник, для начала надо освоиться в галерее.

Ей ведь вроде бы сказали «штатный художник», а досталось ей — со шваброй в руках в углу зала протирать отпечатки пальцев на стеклянных витринах и сметать пыль с пола. Смотреть на работы великих мастеров, висящие в ярком свете, было тоже поражением — но иным, чем когда рисуешь за других.

Будут ли и мои картины когда-нибудь висеть здесь?..

Горло сдавливала безысходность: в жизни, где не осталось ничего, кроме живописи, если эта галерея не позволит ей даже живописи, ей и в мир не выйти.

И всё же я выбралась из того ада хотя бы на шаг и могу сколько угодно разглядывать галерею — это к лучшему. Так Хэ Су изо всех сил себя утешала.

* * *

В обеденный перерыв Хэ Су устроилась в углу комнаты отдыха и открыла крышку готового обеда из круглосуточного магазина.

И тут голоса собравшихся там кураторов вонзились ей в спину — будто нарочно, чтобы она услышала.

— Ой, чем это пахнет? У нас в галерее разве можно такое есть?

— Говорят, она тогда скандал в вестибюле устроила, вот её и взяли. Я бы на её месте со стыда глаз поднять не могла.

— Ой, да господин директор просто пожалел её ради имиджа галереи, милостыню подал. Чтобы полы мыла.

Хэ Су, прошедшую огонь и воду, никакие придирки и насмешки задеть не могли. Высокомерие тех, кто считал её существом другой породы и не замечал в упор, она знала всю жизнь, и большой бедой это ей не казалось. Ведь для Хэ Су, всегда бывшей одной, всё, кроме живописи, ничего не стоило.

— Сейчас, говорят, дорогие вещи берут напрокат. Чтобы полы мыть, такое напрокат брать… Ой! Господин директор…

— Вряд ли вам платят зарплату за то, чтобы вы собирались и пустословили.

От холодного, тяжёлого голоса, негромко прозвучавшего над ухом, лица сотрудников мгновенно побелели.

Небрежно сунув одну руку в карман, У Тхэ размеренным шагом подходил в сопровождении свиты.

— Г-господин директор…

— Я уж думал, куда вы пропали, а вы здесь. Госпожа Чи Хэ Су.

Голос был совершенно спокойным — без гнева, без единой повышенной ноты, — но в нём таился холод, от которого у человека перехватывало дыхание.

— Прошу воздерживаться от низкопробных пересудов. Чи Хэ Су не уборщица, а художница, которую я сам с почётом к нам пригласил.

— …

Все взгляды разом обратились к Хэ Су, и она тихо опустила голову.

— Пойдёмте со мной, госпожа Чи Хэ Су.

Он ласково ей улыбнулся, и глаза Хэ Су мелко задрожали.

Нахлынула слепая мысль, что, может быть, он единственный, кто разглядел её талант, но Хэ Су резко замотала головой.

Дверь кабинета открылась, и за огромным панорамным окном сразу открылся унылый пейзаж: осенний ветер срывал листья.

— Простите, что вам пришлось выслушать такую грубость. Приношу извинения вместо них.

— Ничего. Меня это не особенно задевает.

— А меня задевает. Вдруг вас это ранило, Хэ Су.

— …

От этой ласковой заботы глаза Хэ Су чуть дрогнули. То, что вдруг ворвалось в её сумрачную душу, было настолько непривычным, что Хэ Су лишь молча закусила губу.

— Вы посмотрели работы в галерее?

— Я… старательно их протирала.

У Тхэ тихо, мягко усмехнулся. Негромкий смех прозвучал уютно.

— Вы недавно долго стояли перед одной работой. Понравилась?

От его будничного вопроса Хэ Су вздрогнула. То, что он наблюдал за ней, пока она убирала, отчего-то вызвало странное чувство.

Изо всех сил сдерживая дрожащее дыхание, она ответила:

— Это была новая работа художника, которого я давно по-настоящему уважаю. Он полностью отошёл от своей прежней грубой, пастозной манеры и попробовал новое: фактура выглядит по-разному в зависимости от того, как сквозь неё проходит свет. Это так здорово, что я сама не заметила, как засмотрелась.

Круглые глаза Хэ Су блестели, лицо её ожило. Простое, без косметики, лицо, но, когда она говорила об искусстве, оно сияло прекраснее любого шедевра.

— Здорово? Он?

— Да.

У Тхэ, подперев подбородок, с интересом смотрел на Хэ Су глубоким взглядом, будто вбирая её в себя.

— У вас превосходный глаз на работы. Как и подобает художнице, которую выбрал я.

Он поднялся и негромко сказал:

— Отныне в моей галерее вас никто не тронет, Хэ Су. Я об этом позабочусь.

— …

Хэ Су так и не смогла ответить, лишь крепко прикусила нежную кожу щеки изнутри.

Всякий раз, когда она встречала его светлые глаза, её отчего-то наполняло неуютное облегчение, будто она оказалась за самой надёжной оградой на свете, — и в то же время накатывал другой страх: что всплывёт, как она рисовала за других.

— Я бы хотел, чтобы вы запомнили, Хэ Су: разглядеть ваш блестящий талант и придать ему цену на этом свете могу только я.

— Спасибо…

Его рука вдруг потянулась к ней, легко скользнула по застывшему плечу Хэ Су, и он отступил на шаг.

— Что ж, можете идти. Вы сегодня хорошо потрудились.

Почему-то ноги не шли. Всякий раз, когда она видела его поступки, смысла которых никак не могла понять, у неё отчего-то кружилась голова. Беспричинная доброта, повторявшаяся снова и снова, рассудок, твердивший, что связываться с ним нельзя, и гордость, требовавшая хоть как-то облегчить тяжесть долга на душе, — всё это яростно сталкивалось.

В конце концов Хэ Су так и не смогла уйти и разомкнула плотно сжатые губы.

— Господин директор…

У Тхэ неторопливо повернул голову, и Хэ Су, сглотнув, встретилась с ним взглядом.

— Одежда, которую вы вчера прислали мне домой, и то, что вы взяли меня работать в галерею… Мне кажется, я слишком вам задолжала, чтобы просто так об этом забыть.

Светло-карие глаза цепко поймали её взгляд.

— И что же?

— В следующий раз я обязательно отблагодарю…

— Отблагодарите, значит.

Сказать-то она сказала, повинуясь порыву, но губы пересохли от упрёков самой себе: брякнула то, что уже не исправить.