Контент удален!

В тот же миг по спине пробежали мурашки, и Хэ Су, как заворожённая, обернулась.

— А, я, кажется, помешал вам работать.

Голос, негромко проникший в уши, так её обрадовал, что она невольно отозвалась охрипшим голосом:

— А, здравствуйте…

— Пообедайте, а потом работайте, госпожа художница.

— Я как раз собиралась.

— Я тоже ещё не обедал… Может, пообедаем вместе?

— …

Хэ Су не смогла ответить и застыла, и У Тхэ легонько кивнул.

Она отложила кисть и пошла за ним. Встречные сотрудники неизменно кланялись, затаив дыхание, и она всё сильнее сжималась.

Следом за ним она пришла в изысканный, дорогой ресторан традиционной корейской кухни.

— Мне показалось, вы любите корейскую кухню.

— Господин директор, сегодня я…

— Обязательно угостите меня, когда получите первую зарплату.

— …

Хэ Су горько посмеялась над собой и лишь плотно сжала губы. Вскоре внесли столько ярких, разноцветных блюд, что стол едва не ломился, и У Тхэ, налив ей воды, сказал:

— Загранпаспорт сделали?

— А, да. Подала заявление.

— Через две недели едем в командировку.

— Но… мне обязательно ехать с вами?

— Мы поедем в Париж.

Решив, что ослышалась, Хэ Су широко распахнула глаза. От слова «Париж» её память вдруг затуманило одно давнее воспоминание.

— Хэ Су, в какую страну ты больше всего хочешь поехать?

— Онни, я обязательно хочу в Париж, во Францию! Мне кажется, там я встречу Ван Гога.

— Глупая. Ван Гог же не француз.

От шутливого укора Чхэ Ён Хэ Су расплылась в улыбке и сказала:

— Я знаю, онни. Картины Ван Гога разбросаны по музеям всего мира, все не увидишь, но говорят, на холме Монмартр полно художников. И я хочу сходить в то кафе, где Ван Гог сидел и пил с Гогеном… Мне почему-то кажется, что там я их встречу.

— Ох, ты же даже не на Эйфелеву башню хочешь посмотреть. Во всём свете не найдётся старшеклассницы, которая в наше время ищет такую старомодную романтику, как ты.

Чхэ Ён, будто не зная, что с ней делать, сморщила нос и шутливо рассмеялась. Хэ Су, соглашаясь, что так и есть, тоже звонко засмеялась.

Когда-то ей хотелось, повзрослев и начав зарабатывать, отправиться с Чхэ Ён в путешествие. Но её время навсегда остановилось в двадцать один год. Одна только мысль о Париже наполняла уголок сердца глухой печалью.

— Посмотрим на галереи в Париже, и погода хорошая — развеетесь.

От низкого голоса У Тхэ видения прошлого рассеялись. Когда она встретила невозмутимый взгляд мужчины, смотревшего на неё как ни в чём не бывало, ей так не верилось в происходящее, что в глазах потемнело.

Она так мечтала побывать в Париже, но напротив неё сидела не Чхэ Ён.

От этого было очень грустно, и в то же время, недоумевая, зачем этот мужчина раз за разом утоляет её жажду, Хэ Су спросила себя: «И огромный долг, и картины великих мастеров, и поездка в город, о котором я лишь смутно мечтала… Рядом с ним нет ничего невозможного? Пусть даже это командировка — зачем ему брать с собой меня, начинающую художницу?»

Со дна души поднялся слабый жар, и в то же время похолодело в затылке. Сказочное обрушивалось на неё так, что не оставалось времени перевести дух, и вдруг стало страшно: а вдруг ей захочется успокоиться на чудесах, которыми он её одаривает.

Если эта сладость постепенно поглотит её и она станет от него зависеть… Едва мысль дошла до этого места, горло перехватило и подступила тошнота.

— Хэ Су?

Он всматривался в её побледневшее лицо, и Хэ Су с трудом кивнула.

— А, всё в порядке…

Хэ Су залпом выпила стоявшую на столе воду. Холод скользнул по пищеводу, но сдавленная тошнота никак не унималась. Казалось, она не сможет проглотить больше ни кусочка от этого ломящегося от яств стола.

— Тогда пойдём?

— Господин директор, вы ведь ещё не доели.

— Видимо, здесь вам не по вкусу, Хэ Су. В следующий раз сходим в другое место.

У Тхэ медленно положил ложку и палочки, и Хэ Су, ничего не сказав, через силу проглотила горечь.

* * *

Это было на обратном пути в галерею после обеда.

Проходя мимо комнаты отдыха, Хэ Су заметила, что там собрались сотрудники, и тихонько вошла, ступая неслышно, — и в уши ей вонзились их перешёптывания.

— Она что, Золушкой заделалась, что ли?

— Как вообще такое могло случиться? Как ни посмотри, у них с господином директором явно не простые отношения. Может, они…

— Тсс! Наше дело — быть на хорошем счету. Следи за лицом. Улыбайся… Ох!

В тот миг, когда растерянный взгляд Хэ Су опустился в пол, сотрудники заметили её и, испугавшись, как ни в чём не бывало поднялись и поклонились.

— А, здравствуйте, госпожа художница…

— Да. Здравствуйте. А… работайте спокойно. Я пойду.

Хэ Су неловко улыбнулась и поспешила прочь. Сердце колотилось, уши горели от стыда. Слушать подобные пересуды и сплетни ей было не впервой, но сегодня во рту было особенно горько.

Чтобы стереть беспорядочные мысли, она села в мастерской и стала накладывать то один, то другой цвет. На душе было куда спокойнее, чем в те адские времена, когда она рисовала за других, но запах дорогих красок и слишком комфортная температура в помещении, наоборот, будто сдавливали горло.

В конце концов, оставив только набросок, она вышла из мастерской — а у двери её ждал У Тхэ.

— Я уйду сегодня пораньше…

Хэ Су осторожно поклонилась, а У Тхэ, будто его это смешило, насмешливо хмыкнул. От этого смешка в ней что-то вскипело, и Хэ Су остановилась как вкопанная.

— Господин директор…

— Да.

— По галерее, кажется, ходят странные слухи… про вас и меня.

— …

— То, что вы всё время заходите ко мне в мастерскую и подвозите меня… Мне немного неловко. Если бы вы сказали, как мне вернуть тот долг…

Она с трудом выдавила эти слова, изо всех сил подавив тяжесть на душе. Но У Тхэ без всякого особого выражения неторопливо ответил:

— А мне нравится. Что ходят такие слухи.

От совершенно неожиданных слов Хэ Су лишилась дара речи. Пока она в растерянности лишь мелко трепетала ресницами, У Тхэ шагнул к ней. Вертя в одной руке зажигалку «Зиппо», он молча смотрел на Хэ Су сверху вниз.

Повисла короткая тишина. Слишком красивое лицо и непроницаемый взгляд — почему-то это всегда внушало ей страх.

Щёлк.

Звонкий щелчок зажигалки у самого уха вернул её помутившийся рассудок.

Едва она поняла, что никакого выбора — отказаться — изначально нет и что чем неумелее барахтаешься, тем глубже увязаешь, скованные плечи бессильно опустились.

— Идите.

От его сухих слов она, наоборот, лишилась дара речи. От холодного, спокойного взгляда в груди почему-то что-то оборвалось. Ведь это она сказала, что ей неловко, — и всё же нахлынул страх: а вдруг этот мужчина передумает, отнимет всю свою доброту, и она снова рухнет в тот ужасный ад?

Хэ Су растерянно моргала, не зная, что делать, и уже собралась повернуться, — и тут…

— А, Чи Хэ Су. Так вы нашли, что можете мне дать?

От негромкого вопроса, прилетевшего в спину, у Хэ Су мелко задрожали пальцы.

Едва она вырвалась из адских дней, когда её изводили ростовщики, он дал ей уютные апартаменты, показал тайное место галереи и настоял даже на командировке в Париж. События обрушивались на неё так, что не вздохнуть, и Хэ Су оставалось лишь бессильно плыть по течению.

Его доброта огромной волной обрушилась на её жалкую, несчастную жизнь, и подумать всерьёз, что же она сама может дать этому мужчине, ей было попросту некогда.

Хэ Су долго шевелила губами, перебирая сумбурные мысли, а потом посмотрела ему в глаза и совсем охрипшим голосом сказала:

— Я всё думала… Мои картины… да хоть моя жизнь — вам от них, наверное, никакого толку…

— По-моему, вы уже даёте.

— Что? Что я…

Хэ Су от напряжения глубоко вдохнула и невольно встретилась с ним взглядом.

— Вы ведь сейчас разговариваете со мной так свободно.

— …

Я говорила с ним свободно?

Хэ Су невольно плотно сжала губы, и пальцы её мелко задрожали. С каких пор мои натянутые нервы так ослабли? Разве за все годы, пока меня гнали долги и давили беды, я хоть раз говорила с кем-то легко?

Едва она услышала из его уст, что сбросила настороженность перед этим опасным, непостижимым мужчиной, её пробрал такой холод, что она не могла пошевелиться.

— Ну, до завтра.

Пока Хэ Су, захлёстнутая волной смятения, застыла в растерянности, У Тхэ без сожаления развернулся и ушёл. Лишь размеренный стук его ботинок, бивший по ушам, медленно удалялся, словно сжимая ей горло.

Одной возвращаться домой было пусто. Без низкого голоса и запаха его тела, которые каждый день кружили рядом, накатывала необъяснимая пустота. Странная жажда не отпускала ни на следующий день, ни через день. У Тхэ больше не появлялся по дороге с работы и не подвозил её.