Контент удален!

В машине повисла густая тишина. Пустой бумажный пакет зашуршал у неё в руке. Не осталось больше ни предлога задержаться в тёплой машине, ни отговорки, чтобы потянуть время.

У Тхэ, пристально смотревший ей в лицо, равнодушно заговорил:

— А теперь скорее идите отдыхать. Картину я оценю и позвоню.

От этих сухих слов сердце снова будто ухнуло вниз.

Всего несколько часов назад он всю ночь был рядом с ней в палате, и это ласковое тепло ещё было так живо, а теперь от одной деловитой фразы снова будто сжималось горло. Нахлынул страх: она очнётся от подаренной им иллюзии, и её снова бросят.

Расставаться вот так ей не хотелось. При мысли, что придётся сидеть одной в пустых апартаментах, почему-то перехватывало дыхание. Хэ Су, нервно терзавшая нижнюю губу, крепко сжала дрожащие руки и, будто твёрдо что-то решив, повернулась к нему.

— Господин директор… можно мне посмотреть ваш дом?

В тот же миг пальцы У Тхэ, легко постукивавшие по рулю, замерли.

— Вы понимаете, что значит поехать ко мне домой?

— Что?

Низкий холодный голос проник ей в уши. На бесстрастном лице сверкнул странный, холодный взгляд.

— Там ведь не галерея и не мастерская.

У Тхэ наклонился к ней так близко, что его дыхание коснулось её, и медленно прошептал:

— А ещё это значит, что у себя дома я больше не обязан сдерживаться.

От его ленивого дыхания, скользнувшего по волосам, все волоски на теле встали дыбом.

— И всё равно поедете?

Что он имеет в виду, было ясно. Может быть, с того самого мига, когда она встретила его на краю обрыва, она и предвидела, что с этим мужчиной в конце концов всё к этому и придёт.

«Что же ты теперь мне дашь?»

В ушах кружил вопрос, который он когда-то ей бросил. Пока она, выбравшись с адского дна, наслаждалась незаслуженным уютом, в уголке души всё время давило смутное недоумение — и теперь она, кажется, поняла, что это было. Ей, у которой нет ничего, в уплату за это огромное спасение в конце концов придётся отдать саму себя.

Казалось, она наконец нашла ответ, который так долго не могла отыскать, блуждая в кромешной тьме.

Саморазрушительное желание раздавить даже мучительную вину перед Чхэ Ён тащило её вниз, в ад. Хэ Су без колебаний выбрала падение в новый ад.

— Да… Я хочу поехать.

* * *

Едва она оказалась в доме У Тхэ, в голове всё перемешалось.

Вспоминался он прежний, холодный, а поверх ложился нынешний, ласковый. Стоило ей ждать его, перебирать в памяти их разговоры — и неизменно вспоминалась Чхэ Ён, бросившаяся с крыши.

Особняк, который она увидела, выйдя из машины, был подавляюще, до удушья огромен. Пока они шли через двор, такой просторный, что не видно конца, оба молчали. Хэ Су не верилось, что У Тхэ живёт один в таком огромном пространстве.

Особняк, где не было ни капли человеческого тепла и ни пылинки, был двухэтажным. Миновав прихожую, они вошли в гостиную: за огромным окном во всю стену как на ладони был виден сад, через который они только что прошли. Голые высохшие ветви, принимавшие на себя промозглый зимний ветер, — унылый, одинокий вид.

— Наверное, трудно за таким садом ухаживать… Но весной тут, должно быть, очень красиво.

Пытаясь унять смятение, она бросила это невзначай, и У Тхэ, стоявший рядом, лениво перевёл взгляд за окно.

— Весной и посмотрите. Насколько красиво.

Хэ Су была так напряжена, что до неё не доходил даже лютый мороз, от которого коченело всё тело, и во рту всё пересыхало.

— Хэ Су.

От голоса, снова и снова ласково звавшего её, сердце размякало. Чувства, которые она так старательно сдерживала, хлынули, будто прорвало плотину, и всё перед глазами мелко задрожало. У Тхэ, пристально смотревший ей в глаза, помрачнел, и взгляд его стал холодным.

— Мне нравится, когда вы, Хэ Су, вот так смотрите мне прямо в глаза.

Не дав ей опомниться, У Тхэ обхватил большой ладонью её затылок и длинными пальцами провёл по губам.

— Г-господин директор…

Дыхание Хэ Су рассыпалось по его пальцам. Они всего лишь встретились взглядом, а у неё от напряжения уже тянуло низ живота. У Тхэ неспешно водил пальцем по её нижней губе, а потом, не дав увернуться, накрыл её губы своими. От внезапного прикосновения Хэ Су вздрогнула и невольно упёрлась ему в грудь.

— М-м…

В этот миг должны были нахлынуть стыд и отторжение. От мысли, что, может быть, она идёт той же дорогой, что и Чхэ Ён, — нет, падает в ад ещё глубже, — в глазах помутилось.

Толстый мягкий язык У Тхэ разом раздвинул нежные губы и проник внутрь. От внезапного влажного прикосновения она испуганно вдохнула, и он ещё глубже сплёлся с её языком.

— Ох…

Как ни смешно, ей не было противно. Наоборот, от горячего дыхания, не оставлявшего ни щёлочки, нахлынуло такое сильное облегчение, что все волоски встали дыбом, и она крепко зажмурилась.

Хэ Су обвила руками его шею и прильнула к нему влажными губами. Мягкие губы сминались, слюна смешивалась. Уже от одного поцелуя по позвоночнику Хэ Су пробежала острая дрожь, так что в голове стало пусто. Это было совершенно незнакомое, головокружительное ощущение, какого она в жизни не испытывала.

Её подняли в воздух, и она обвила ногами его крепкую талию.

— М-м… ах…

У Тхэ, обнимая Хэ Су, поднимался по лестнице ступенька за ступенькой и, ни на миг не теряя равновесия, всё глубже сплетался с ней языком. Он склонил голову, захватил её язык до самого корня и всосал нижнюю губу так, будто хотел её проглотить, и Хэ Су прерывисто задышала.

Сердце билось так громко, что в ушах гулко стучало, и было уже не понять, чьё оно.

Чувство, беспомощно разросшееся, уже своевольно набрало силу. Жизнь была такой одинокой. Хэ Су тоже хотелось теперь любить и быть любимой и жить обычной жизнью, как все. Он показал ей новый рай. В конце концов, этот выбор она сделала сама.

Бах.

У Тхэ кончиком ноги грубо толкнул дверь комнаты. Хотя стоял ясный день, в комнате было темно — ни лучика света. Плотные светонепроницаемые шторы были задёрнуты наглухо, и казалось, что сейчас глубокая ночь. От страха перед незнакомым местом, где ничего не видно, ей вдруг стало жутко. Сердце бешено колотилось, будто сломалось, непонятное напряжение и тревога подступили к самому горлу, и дыхание участилось.

Неужели так можно? В голове всё беспорядочно спуталось, но вырваться из жара, который он излучал, было уже невозможно.

— Слишком темно, да? Минутку.

У Тхэ уложил Хэ Су на кровать и протянул руку, включив светильник у изголовья. В густой темноте растёкся тусклый, мягкий свет, всё перед глазами поплыло, и, казалось, онемели все нервы.

— Ха-а… господин директор.

Его большая рука медленно провела по её лицу, и вдруг перед глазами мелькнуло лицо Чхэ Ён.

Мысль о том, что она лежит в объятиях мужчины, которого онни так любила, но так и не смогла до него дотянуться, сдавила грудь. Чувствуя, как его горячее дыхание проникает ей в шею, Хэ Су крепко зажмурилась от вины, от которой вот-вот хлынули бы слёзы.

— М-м…

Но вскоре от жара мужчины, обнимавшего её и мягко сплетавшегося с ней, со дна души стало исподволь подниматься уродливое, жестокое чувство превосходства.

Любовь этого мужчины, которой Чхэ Ён так и не получила, сколько ни цеплялась за него всю жизнь, я сейчас принимаю всем телом. Долгая любовь онни закончилась пустой безответной влюблённостью, а я — другое дело. Сейчас этот мужчина хотел не мёртвую Чхэ Ён, а живую Чи Хэ Су.

Это до жути сладкое чувство победы окончательно парализовало рассудок Хэ Су.

— Ха, м-м… Ах.

Хэ Су крепко вцепилась в волосы У Тхэ, и его тело прижалось к ней ещё теснее. Большая рука У Тхэ скользнула под одежду. От мягких движений верхняя одежда упала на пол, а следом одна за другой расстегнулись пуговицы рубашки.

Холодный воздух коснулся голой кожи, и плечи на миг сжались, но всякий раз, когда кожа касалась кожи и жар смешивался, казалось, что раны и невзгоды, давившие на неё всю жизнь, и пронизывающее до костей одиночество охватывает пламя и сжигает без остатка.

Казалось, её злосчастная жизнь, в которой она жалко держалась на краю обрыва, наконец горячо плавится.

— М-м. Ах…

У Тхэ, тяжело дыша, уткнулся горячими губами ей в шею.

— Теперь…

Он стиснул её тонкую талию так, будто хотел сломать, и тихо прошептал:

— Лучше не думайте о том, чтобы сбежать.

Он хочет, чтобы она осталась рядом, — и уголки её губ невольно поползли вверх. Это были слова, которых Хэ Су ждала всю жизнь. Первое в жизни признание в любви, которое она услышала. Больше никогда не придётся возвращаться в тот страшный ад. Теперь я правда не одна. Пока этот мужчина рядом, никакое несчастье на свете не сможет меня тронуть.

Сдерживая подступившие слёзы, она мягко сплелась с ним языком. Он долго терзал её губы, а потом снова нежно успокаивал. Когда тело всё сильнее разгоралось, он медленно спустился по шее, стянул вниз бюстгальтер и крепко сжал грудь всей ладонью.

— Ха. Ха-а. Ах…

В голове помутилось, и беззащитные стоны вырывались сами собой. Он притянул Хэ Су за талию и взял её грудь в рот. Кончиком языка дразняще перекатывал сосок, облизывал его, как леденец, и сильно втягивал, поглаживая грудь снизу.

Толстый язык перекатывал маленький сосок туда-сюда, и пальцы на ногах сами собой поджимались, а бёдра вздрагивали. Другой рукой он мял грудь так, будто хотел её раздавить, прижимал руку извивающейся Хэ Су и упорно впивался в её тело губами.

— Ха, м-м… А-ах.

От мягких, но настойчивых прикосновений ей почему-то было странно, но всякий раз, когда он больно прикусывал, боль смешивалась с наслаждением, и тело сотрясала дрожь.

Набухший, ставший свирепым член упирался ей в бедро. Ха-а, — тяжело выдохнув, У Тхэ снова кругами облизал другой сосок и с силой втянул его. От того, как сосок сильно перекатывался во рту, а другую грудь сжимали и трясли, все нервы в теле сошлись в одну точку, и ноги сплелись в узел.

— Ах, м-м. Ох…

От чувства греха — она делает то, чего делать нельзя, — внизу, наоборот, становилось влажно.