Контент удален!

Императрица Ци строго держала слуг в повиновении, и служанки дворца Куньнин прекрасно знали правила выживания во внутренних покоях: о том, чего говорить не следовало, они никогда не распространялись.

Поэтому о том, что Гу Чанцзинь попросил разрешения жениться на Жун Шу, Вэнь Си узнала от старшей служанки лишь пару дней назад.

Новость потрясла её.

А вслед за потрясением пришла щемящая горечь, будто в горле застряла кость.

Лицо Императрицы Ци стало холоднее. Потерев переносицу, она сказала:

— Сегодня мы с Наследным принцем немного повздорили. Подождём, пока он успокоится.

Затем Императрица мягко взяла Вэнь Си за руку и серьёзно спросила:

— Ты моя дочь, но не можешь официально вернуться в императорский род. Ты ненавидишь за это меня и своего отца, Императора?

Она смотрела на Вэнь Си так, как могла смотреть лишь любящая мать: во взгляде были вина и нежность.

Вэнь Си опустила ресницы и промолчала.

Увидев это, Императрица Ци заговорила мягче:

— Тогда я была вынуждена подменить тебя. В будущем я обязательно возмещу тебе всё, чего ты лишилась.

Только тогда Вэнь Си тихо ответила:

— Я никогда вас не винила.

Императрица Ци облегчённо улыбнулась:

— Вот и хорошо. На семейном пиру в канун Нового года я официально приму тебя в названные дочери, а твой отец, Император, пожалует тебе титул уездной госпожи.

Упомянув Императора, она ненадолго замолчала, а затем продолжила:

— Раньше твой отец приходил во дворец Куньнин, но каждый раз ты была без сознания. Сейчас приближается конец года, ему приходится заниматься войной на северных рубежах и чередой стихийных бедствий и несчастий, обрушившихся на Великую Инь. Думаю, свободное время у него появится лишь к семейному пиру. Не принимай это близко к сердцу.

Раз это семейный пир, значит, в канун Нового года Вэнь Си непременно увидит Чанцзиня. Сердце её едва заметно дрогнуло.

— Я понимаю.

Она посмотрела на Императрицу Ци. На исхудавшем бледном лице проступили доверие и почти детская привязанность.

— Матушка-императрица, а из-за чего вы с братом Чанцзинем поссорились?

Услышав обращение «матушка-императрица», Императрица Ци не смогла скрыть радости. Но уже в следующее мгновение словно вспомнила что-то неприятное, и улыбка бесследно исчезла.

— Из-за женитьбы Наследного принца, — холодно произнесла она. — Один влиятельный род и Первый принц никогда не отказывались от притязаний на место наследника престола. Я всего лишь хочу, чтобы Наследный принц выбрал жену из семьи, способной стать ему опорой. А он…

Императрица Ци осеклась, словно поняв, что позволила себе лишнее. Выпустив руку Вэнь Си, она вздохнула:

— Не стоит об этом. Рано или поздно Наследный принц поймёт мои намерения.

Видимо, не желая больше говорить о Наследном принце, Императрица Ци перевела разговор на другую тему. Ещё около четверти часа она беседовала с Вэнь Си, после чего покинула боковой зал.

Вскоре вошла старшая служанка. В руках она несла чашу сладкого супа с личи, только что приготовленного на императорской кухне.

— Госпожа Вэнь, Императрица специально велела приготовить этот сладкий суп для вас!

В такую стужу свежие личи были редчайшим лакомством, которое и за огромные деньги достать было непросто.

Было очевидно, что Императрица Ци действительно дорожила Вэнь Си.

Старшая служанка кормила её ложку за ложкой. Когда чаша опустела, Вэнь Си дождалась, пока женщина наклонится вытереть ей губы, и тихо прошептала на ухо:

— Императрица хочет сама выбрать жену для Чанцзиня. Именно из-за этого они сегодня и поссорились.

Лицо старшей служанки не изменилось.

Она выпрямилась, взяла пустую чашу и вышла из комнаты. Направившись по крытой галерее к главному залу, вскоре увидела, как оттуда с тревожным выражением лица выходит другая старшая служанка.

Старшая служанка смотрела вслед поспешно удалявшейся другой старшей служанке и постепенно замедлила шаг. Немного поразмыслив, она крепче сжала в руках пустую чашу и быстро последовала за ней.

Тем временем во дворце Наследного принца вовсю хлопотали на кухне.

Узнав, что Его Высочество вернётся к обеду, кухарки приготовились со всей серьёзностью и, всё ещё не вполне веря полученным указаниям, принялись запекать оленину по записям, переданным одной из служанок.

Гу Чанцзинь, однако, не спешил к столу. Сменив парадное одеяние в своих покоях, он сразу направился к Жун Шу.

Едва приблизившись к круглым воротам, Гу Чанцзинь услышал доносившиеся изнутри смех и весёлые возгласы. Подняв глаза, он увидел нескольких служанок, игравших под галереей в волан.

К основанию нового волана был прикреплён кожаный кружок с несколькими медными монетами, а сверху кожаными ремешками туго привязаны яркие орлиные перья.

Сразу было видно, что его сделали совсем недавно.

Служанки играли довольно неумело, зато веселились от души.

Взгляд Гу Чанцзиня переместился на девушку, стоявшую неподалёку. На Жун Шу была светло-голубая накидка и сиреневая юбка. Волосы были собраны в простую причёску.

Наблюдая за игравшими служанками, она улыбалась. На висках блестели капельки пота — сразу было понятно, что только что она и сама играла.

Раньше, стоило выпасть снегу, Жун Шу тоже любила играть в волан во дворе Павильона Сунсы вместе с Инъюэ, Инцюэ и двумя девочками, помогавшими на маленькой кухне.

Когда она играла, движения были красивы, словно в танце. Без всяких усилий Жун Шу могла выполнить десятки разных приёмов: «Золотой дракон выпускает когти», «Сорока взлетает на ветку», «Лев играет вышитым шаром».

Игра в волан входила в число популярных представлений Великой Инь. Этому искусству Жун Шу ещё в детстве научилась в Янчжоу у старого мастера, выступавшего с народными представлениями.

Впервые Гу Чанцзинь увидел, как она играет в волан в Павильоне Сунсы, в первую зиму после их свадьбы. Тогда он всё ещё ночевал в читальном зале. Однажды, закончив дела раньше обычного, Гу Чанцзинь проходил мимо Павильона Сунсы и услышал оттуда дружные возгласы одобрения.

Сам не понимая зачем, он свернул туда.

День выдался морозным, дул пронизывающий северный ветер, вокруг лежал ослепительно-белый снег, а ярко-красный подол её юбки взлетал и кружился на ветру.

И вдруг бескрайний белый мир словно наполнился насыщенным цветом.

Медные монеты на волане звенели чисто и звонко, а яркие орлиные перья будто ожили: взмывали вверх и снова опускались, словно маленькая птица, резвящаяся на снегу.

Продолжая играть, Жун Шу со смехом сказала:

«Вот это называется “Сорока взлетает на ветку”. А теперь покажу тебе “Льва, играющего вышитым шаром”».

С этими словами она легко развернулась и со звонким «динь» подбросила волан высоко вверх.

Две девочки, помогавшие у печей, широко раскрыли глаза и вместе с Инцюэ и Инъюэ захлопали в ладоши, радостно приветствуя удачный приём.

Тогда Гу Чанцзинь впервые понял, что и этот мрачный, тихий дом, затерянный в глубине улицы Утун, может быть таким светлым и звонким, словно весёлая песня.

Там, где находилась Жун Шу, всегда становилось шумно и оживлённо. Даже неизменно строгий дворец Наследного принца не был исключением.

Раздался звонкий «динь», и волан упал в снег прямо перед Гу Чанцзинем.

Веселившиеся служанки заметили фигуру у круглых ворот и разом побледнели от испуга. Не обращая внимания на холодную землю, все поспешно опустились на колени.

— Приветствуем Ваше Высочество.

Жун Шу заметила его ещё в тот миг, когда волан упал, и тоже поприветствовала Наследного принца.

— Встаньте, не нужно церемоний.

Гу Чанцзинь быстро подошёл к ней.

— Ты уже обедала?

— Да.

Гу Чанцзинь опустил взгляд на Жун Шу и снова спросил:

— Что ела?

Она подняла глаза.

До чего же знакомый разговор.

Раньше, когда Гу Чанцзинь возвращался со службы, Жун Шу точно так же спрашивала, вовремя ли он поел в управлении. Если тот отвечал утвердительно, следом непременно интересовалась, что приготовили на кухне и что именно он ел.

Тогда Гу Чанцзинь отвечал хоть и сдержанно, но подробно, ничего не упуская. Теперь же роли поменялись, и расспрашивали уже её.

Не дождавшись ответа, Гу Чанцзинь посмотрел на одну из служанок.

Та почтительно поклонилась и доложила:

— Утром госпожа съела пиалу рисовой каши, две тарелочки солений и немного золотистых и белых паровых булочек. На обед — чашу супа из зимней тыквы с ласточкиным гнездом и миску тонкой лапши.

Услышав это, Гу Чанцзинь нахмурился и посмотрел на Жун Шу:

— Может, съешь ещё сладкого супа?

Очевидно, ему показалось, что она слишком мало пообедала.

Жун Шу поспешно покачала головой:

— Не хочу. Сегодня я поздно встала и завтракала тоже поздно. Ваше Высочество, идите обедать сами.

Гу Чанцзинь негромко отозвался:

— Хорошо. Завтра я вернусь пораньше и пообедаю с тобой. Если устала, иди отдохни после обеда. А потом я покажу тебе дворец Наследного принца.

Жун Шу играла в волан всего около часа и вовсе не чувствовала усталости. Но сейчас во дворе наверняка десятки ушей прислушивались к каждому их слову, поэтому она неопределённо ответила:

— Хорошо.

Ей хотелось лишь одного — чтобы Гу Чанцзинь поскорее ушёл.

Стоило ему удалиться, как взгляды всех служанок во дворе, кроме одной, заметно изменились. Теперь в них смешивались восхищение, почтение, зависть и ещё какое-то трудноуловимое чувство.

— На сегодня хватит, — спокойно улыбнувшись, сказала Жун Шу.

Она вдруг очень соскучилась по Инъюэ и Инцюэ.

Тем временем Гу Чанцзинь, закончив обед, отправился в большой читальный зал, выбрал целую стопку книг и велел отнести их в покои Жун Шу.

После игры в волан Жун Шу слегка вспотела и чувствовала себя неуютно, поэтому решила искупаться. Выйдя из купальни, она увидела на небольшом столике у кушетки аккуратно сложенную стопку книг. Даже спрашивать не требовалось, кто их прислал.

Надо признать, Гу Чанцзинь знал не только то, что она любит есть, но и то, что любит читать. Все присланные книги оказались путевыми записками и сборниками занимательных историй.

Жун Шу отдёрнула занавесь у кушетки, устроилась, опершись на большую подушку, и неспешно принялась читать.

Время незаметно текло под тихий шелест переворачиваемых страниц. Когда Гу Чанцзинь закончил с делами и, рассчитав время, пришёл к ней, Жун Шу только-только уснула.

Он взглянул на небо, велел принести несколько служебных бумаг и продолжил работать во внешнем зале. Лишь спустя около часа, услышав движение за занавесью, Гу Чанцзинь отложил красную кисть.

Две служанки всё это время ждали во внутренних покоях.

Гу Чанцзинь разбирал доклады во внешнем зале, поэтому обе, разумеется, не осмеливались издать ни звука.

Одна из них, старшая дворцовая служанка дворца Наследного принца, отличалась выдержкой и сохраняла полное спокойствие.

Вторая была моложе и за всё время едва смела дышать. Даже нужду терпела, не решаясь выйти.

Стоило Жун Шу проснуться, как девушка, словно получив помилование, поспешила к ней, собираясь сообщить, что пришёл Наследный принц.

Но едва служанка увидела лицо Жун Шу, слова замерли у неё на губах.

Во внутренних покоях жарко топили подземные печные каналы, к тому же стояло несколько жаровен с бездымным углём. Белое, словно нефрит, лицо Жун Шу от тепла слегка порозовело, а только что открывшиеся влажные глаза ещё были затуманены сном.

В таком виде она казалась необыкновенно свежей и чарующей.

Служанка невольно засмотрелась.

Старшая служанка, досадуя на её несдержанность, подошла ближе и произнесла:

— Госпожа Жун, Его Высочество ждёт во внешнем зале. Прикажете помочь вам умыться и привести себя в порядок?

Про себя она не могла не удивляться этой девушке.

За долгие годы дворцовой службы ей ещё ни разу не доводилось видеть Наследного принца, который держался бы перед кем-то настолько уступчиво.

Мало того что он отдал Жун Шу собственные покои и сам остался сторожить её ночью, так ещё лично позаботился о её одежде и еде. А теперь, чтобы не потревожить её послеобеденный сон, молча устроился во внешнем зале и терпеливо ждал пробуждения.

Старшая служанка невольно подумала: «Да какая же это будущая жена Наследного принца? Её здесь почитают едва ли не как прародительницу».

Однако, сколько бы мыслей ни проносилось в голове, на лице женщины ничего не отразилось. Лишь обращалась она теперь с Жун Шу ещё почтительнее.

Приведя себя в порядок, Жун Шу вышла из внутренних покоев.

Гу Чанцзинь мельком заметил на её щеке две полоски, похожие на кроличьи ушки, и опустил взгляд, скрывая улыбку.

Жун Шу любила спать, обняв подушку-полумесяц, а кожа у неё была нежная: стоило прижаться лицом к вышивке, как на щеке тут же оставались следы. А сама она об этом совершенно не подозревала.

Гу Чанцзинь ещё пару раз взглянул на неё и мягко сказал:

— Приготовься. Я отведу тебя на учебное поле.

«На учебное поле? Разве не там он упражняется в воинском искусстве и обучает солдат?»

Жун Шу терялась в догадках до самого прихода. Лишь увидев небольшой склон, покрытый толстым слоем льда, и деревянные санки наверху, поняла, зачем Гу Чанцзинь привёл её сюда.

— Раньше на горе Фуюй, стоило наступить зиме, отец тайком от матери водил нас, братьев и сестёр, кататься по снегу на деревянных санках, — рассказывал Гу Чанцзинь, ведя её к склону. — На горе Фуюй склоны высокие и крутые. Здесь склон невысокий — тебе сейчас в самый раз. А потом я свожу тебя покататься в горы.

Деревянные санки на вершине выглядели совсем просто, без каких-либо украшений. Зато дерево было толстым и прочным, а сделаны они были так добротно, что, когда Жун Шу села, не раздалось ни единого скрипа.

Проведя рукой по расстеленной сверху звериной шкуре, она с любопытством спросила:

— В детстве ты катался на таких же санках?

Гу Чанцзинь кивнул:

— У каждого были свои. Иногда отец устраивал между нами соревнование. Победителю доставался кусок копчёной бараньей ноги или копчёная оленина.

Жун Шу взглянула на него.

Сегодня на обед дворцовая кухня как раз приготовила для Гу Чанцзиня копчёную оленину — тем самым способом, которым раньше она сама готовила ему мясо.

Едва эта мысль мелькнула в голове, как стоявший напротив мужчина с улыбкой произнёс:

— Сегодня награду я уже получил, так что соревноваться с тобой не буду.

Жун Шу впервые собиралась кататься на санках по снегу и тут же ответила:

— Если сегодня ты станешь со мной соревноваться, победа будет нечестной. В следующий раз и посоревнуемся.

По её виду было ясно, что ей не терпится начать.

Гу Чанцзинь посмотрел в сияющие глаза Жун Шу и с улыбкой согласился.

Вскоре фигура в светло-зелёной одежде стремительно скользнула вниз по склону. Санки прочертили на ровной поверхности две длинные тонкие полосы и лишь затем постепенно остановились.

Стоявшие неподалёку служанки, увидев, что с Жун Шу всё в порядке, облегчённо выдохнули.

— Говорят, Его Высочество велел носить сюда воду и заливать склон. Полдня ушло, чтобы всё это сделать, — потирая руки, с завистью сказала одна из служанок. — Как же хорошо Его Высочество относится к госпоже Жун.

Старшая служанка покосилась на неё:

— Лучше разожги огонь как следует. Когда госпожа Жун и Его Высочество устанут, наверняка придут сюда погреться.

Немного помолчав, она тихо добавила:

— Служи госпоже Жун как следует. В будущем тебе ещё многие во дворце Наследного принца позавидуют.

Младшая служанка опомнилась и с улыбкой сказала:

— Спасибо вам.

Старшая служанка распорядилась поставить навес от снега, а затем велела огородить место и разжечь жаровню.

Жун Шу каталась больше часа.

Когда ветер со свистом проносился мимо ушей, казалось, вместе с ним исчезали вся подавленность и тревога, скопившиеся в сердце.

Она как раз вошла во вкус, когда Гу Чанцзинь неожиданно убрал санки.

— На сегодня хватит. Пойдём погреешься у огня.

— Ещё один раз, последний! — Жун Шу поспешно подняла тонкий белый палец. — Гу Чанцзинь, обещаю, на этот раз действительно последний.

Но это был уже третий её «последний раз».

Разве Гу Чанцзиню когда-нибудь доводилось видеть, как Жун Шу вот так упрямо выпрашивает своё?

Он взглянул на её покрасневший от мороза кончик носа и уже собрался проявить твёрдость и отказать, но стоило встретиться с сияющими, словно звёзды, глазами, как слова вновь застряли в горле.

Впервые в жизни Гу Чанцзинь понял, насколько трудно бывает произнести одно-единственное «нет».

Но что ему оставалось делать?

Эта девушка словно родилась, чтобы быть его слабостью.