Контент удален!

Если в будущем Юн Гон всё равно не сможет исполнить ни единого желания Су Хён, то лучше бы он никогда не проявлял к ней доброты. Если суждено выпустить её ладонь — не стоило так нежно и крепко сжимать её в своей руке.

Но как я могу отвернуться от тебя, когда тебе так больно? Не знай я ничего — ещё смог бы закрыть глаза, но прямо сейчас я вижу тебя насквозь и чувствую твой пылающий жар.

Воспользовавшись тем, что Юн Гон на миг ослабил хватку, погрузившись в свои мысли, Су Хён со всей силы впилась зубами в тыльную сторону его ладони и вырвалась из объятий. Впрочем, он тут же снова перехватил её.

Погладив её по волосам, Юн Гон заговорил мягко, будто увещевая капризного ребёнка:

— Иди в дом, ложись спать. Выпей перед сном побольше тёплой воды, а если заболит нестерпимо — позвони мне…

— Что вы творите? Издеваетесь надо мной?! Сначала резали по живому, твердили, что я вам осточертела и чтобы я больше не смела звонить, а теперь говорите набрать вас, если заболит?!

Насколько разрывался от противоречий Юн Гон, настолько же острее и невыносимее страдала сейчас Су Хён.

Пока он не найдёт способа уберечь её без причинения боли и не заставит всё понять, придётся и дальше нести эту безумную собачью чушь. Другого выхода не было.

— Да. Заболит — звони мне в первую очередь. Ты ведь у нас добрая девочка, семье ни за что не признаешься, что тебе плохо. Вот и эксплуатируй меня сколько влезет, если…

Бам! Бам! Су Хён изо всех сил заколотила кулаками в его широкую грудь, пытаясь оттолкнуть от себя.

— Мне больно! Прямо сейчас больно! Из-за вас, Чха Юн Гон, у меня сердце кровью обливается! Что, раны на сердце вы не видите?! Чтобы заслужить звонок великому господину прокурору, у меня обязательно должны быть сломаны кости, содрана кожа и температура под сорок?! Тогда мне придётся страдать до самой смерти — лишь бы хоть иногда видеть твоё надменное лицо!

Она держалась из последних сил, но горькие слёзы сами покатились по щекам. Как же жалко и глупо это выглядело. Неудивительно, что Юн Гон ни во что её не ставит.

— Если не хочешь видеть мою рожу — будь здорова. Если не будешь болеть, мы больше никогда не встретимся.

— Очень смешно! Вы теперь вместо ловли преступников записались в общество борьбы за долголетие?! И не подумаю! Буду чахнуть и сдохну назло вам!

Яростно смахнув слёзы тыльной стороной ладони, Су Хён резко развернулась.

Громко топая, она сердито дошагала до калитки, но остановилась и оглянулась: лишь тогда Юн Гон с тяжёлым видом нехотя сел за руль.

Однако машина не тронулась с места — словно он ждал, пока она благополучно скроется за дверью дома.

И после всего этого он утверждает, будто я люблю его одна? Что ему нет до меня дела ни на волосок? Что Хан Су Хён для Чха Юн Гона — всего лишь глупая сопливая девчонка?..

И это правда? Неужели это действительно так?

Пусть она и не смыслила в отношениях между мужчиной и женщиной, но круглой идиоткой точно не была. И не почувствовать этот клокочущий огонь в его взгляде было невозможно.

Су Хён выронила сумку прямо у порога. Развернулась, бросилась обратно к машине и постучала в стекло со стороны водителя.

— Выйдите на секунду! Я ещё не всё сказала!

— Поздно уже. У тебя температура и ты устала, иди в дом и ложись.

— Хватит лицемерно притворяться, будто переживаете за меня, и выходите! Я всё равно не смогу уснуть! Сначала довели человека до белого каления, а теперь говорите «отдохни»?! Это всё равно что кошка скажет мышке: «Я собираюсь вдоволь помучить тебя, а потом сожрать, так что выспись хорошенько и наберись сил»!

— Да откуда у тебя силы на мучения? Кожа да кости.

В это мгновение Су Хён просунула обе руки в открытое окно, вцепилась в воротник Юн Гона и, наклонившись внутрь салона, прижалась своими губами к его губам.

— М-м… Мгх.

Юн Гону ничего не стоило оттолкнуть её одной рукой, но боясь, что она ударится или вывихнет спину в таком неестественном изгибе, он замер и почти не двигался.

Обычно Су Хён была послушной девочкой, соблюдающей приличия и правила, но когда ярость перехлёстывала через край — наружу вырывалась первобытная стихия. В такие секунды она шла ва-банк самым нелепым козырем, ослепительно улыбаясь назло всему миру.

Их первый поцелуй оказался тёплым и упоительно нежным.

Он был далёк от той романтической грёзы, о которой она мечтала с самого первого дня своей влюблённости, и вышел грубоватым, но ей всё равно было хорошо.

Вот только начав этот поцелуй по собственному капризу, Су Хён понятия не имела, как его закончить, и продолжала неловко прижиматься к нему. Заметив её растерянность, Юн Гон сам осторожно отстранился.

Лицо полыхнуло нестерпимым жаром. Не зная, куда деваться от жгучего стыда, Су Хён виновато опустила ресницы.

Прямая линия носа Юн Гона медленно скользнула по её лбу, векам и зардевшимся щекам, словно выводя невидимый узор.

На расстоянии миллиметра друг от друга их прерывистое дыхание смешалось, опаляя кожу нестерпимым, обжигающим зноем.

Су Хён до боли прикусила дрожащую губу и вскинула на него глаза. Ничего не поделаешь. Пусть он и делает мне так больно — я всё равно люблю этого гада Чха Юн Гона, и что теперь?

— Я люблю вас.

Юн Гон протянул руку и бережно обхватил её лицо ладонями. Жар вроде бы немного спал, но повода для спокойствия всё ещё не было.

И он снова приник к её трепещущим губам.

— То, что я разлюбила вас… это ложь. Поэтому… обнимите меня. Пожалуйста.

В голове и в бешено колотящемся сердце Юн Гона взвыла сирена: дальше отступать некуда, нужно немедленно остановиться.

— Замолчи.

Юн Гон мысленно усмехнулся над собой: каким же жалким и беспомощным дураком он был: всё знал наперёд — и всё равно тонул в Хан Су Хён.

Сменились лишь время и декорации, но нынешняя Хан Су Хён ни на йоту не отличалась от той, кем она станет через три года.

И в этом неумелом, импульсивном первом поцелуе, и в мольбе обнять её — во всём она оставалась невыносимо, до боли любимой. Смертоносной ловушкой, из сетей которой ему вовек не выбраться.

Если бы я только обладал силой притвориться чужим, проигнорировать и оттолкнуть тебя… Тогда не случилось бы трагедии, в которой я потерял тебя навсегда.

Едва губы Юн Гона приблизились к ней, Су Хён снова зажмурилась. И в чертах её покорно застывшего лица ему послышался её нежный, лукавый шёпот из прошлой жизни:

«М-м… Поцелуй у стены? Я, конечно, ждала чего-то безумно страстного, но было капельку страшно. Мне больше нравится нежность. Мягко, тепло и не спеша. Ведь самое вкусное всегда смакуют по кусочку!»

Она никогда не покидала пределов его вселенной, оставаясь для Чха Юн Гона всем сущим.

Он знал наперёд всё: что она любит, чего боится и как именно нужно надавить, чтобы она расплакалась.

Зная каждую потаённую струну её души, Юн Гон отныне станет действовать ещё более жестоко и изощрённо. Лишь бы разорвать их связь.

Юн Гон выбрался из машины, взял опешившую Су Хён за руку и подвёл к пассажирской двери.

Дверь мягко щёлкнула, распахнувшись перед ней.

— Садись.

Испугавшись, Су Хён по привычке прикусила нижнюю губу и метнула растерянный взгляд на свою сумку, одиноко валявшуюся у калитки.

— Куда… мы едем?

— Действительно. Чем могут заняться взрослые мужчина и женщина глухой ночью? Ты ведь сама просила обнять тебя.

Всё произошло слишком стремительно: Су Хён не посмела озвучить ни единого вопроса, роившегося в голове, даже робко попросить времени собраться с духом.

— Когда лезла ко мне с признаниями — смелости хватало, а как дошло до того, чтобы всадить в тебя член и кончить — испугалась?

От его циничной, неприкрытой пошлости глаза Су Хён распахнулись в немом ужасе.

— Когда задираешься — берегов не видишь, а как отвечать за слова — сразу в кусты? Ну и что это за дешёвый спектакль?

Словно ожидая этого, Юн Гон с оглушительным грохотом захлопнул дверь машины. Тяжело выдохнув, он смахнул со лба растрепавшиеся пряди и отрезал:

— Обломала весь кайф. У меня из-за тебя член сейчас лопнет. Пошла в дом.

Юн Гон посмотрел на Су Хён, беспомощно перебиравшую пальцы.

Зная каждую её привычку, этот испуганный взгляд и мелкую дрожь, он видел все её мысли как на ладони, и сердце его болезненно ныло.

— Живо домой, я сказал.

Когда Юн Гон сухим тоном повторил приказ, Су Хён втянула голову в плечи и поплелась к калитке.