Старушка с жалостью посмотрела на опешившую Су Хён и сокрушённо цокнула языком:
— Ну, по твоему мужику сразу видно: хватка у него железная, дух тяжёлый, он-то со всем сладит. А вот за тебя сердце болит. Помучаешься ты душой. Но ты не бойся: доброта твоя тебе же защитой станет. Что на этом свете, что на том — каждый пожинает лишь то, что посеял, и получает обратно то, чем одарил других.
Су Хён достала кошелёк из сумочки, раздувшейся от свёртка с травами, и смущённо произнесла:
— У меня совсем мало наличных. Может, продиктуете номер счёта? Я переведу вам деньги.
— Руки у тебя тёплые, ласковые. Не те руки красивы, что дорогими мазями вымазаны да напоказ выставлены. Будешь жить долго и в добром здравии — много ещё хорошего сотворишь для людей и мира.
Су Хён, всегда унывавшая оттого, что руки у неё ни на что не годятся, невольно улыбнулась. Тут её взгляд упал на банкомат у круглосуточного магазинчика.
— Бабушка, тогда подождите минутку! Я мигом сбегаю сниму наличные!
Подхватив сумочку, Су Хён побежала к банкомату. Она никогда в жизни не покупала дикоросы, поэтому сняла сумму наобум, с запасом.
Но когда она вернулась к колонне, там не осталось и следа. Место, где в беспорядке были рассыпаны сушёные травы, оказалось идеально чистым.
Словно там изначально ничего и не было.
Час, когда тяжело опустился сумеречный предрассветный свет.
Юн Гон размял затёкшее плечо и открыл входную дверь.
Су Хён, которой полагалось мирно посапывать в постели, сидела на диване, поджав ноги и свернувшись калачиком. В полной темноте, даже не зажигая света.
— Су Хён.
Включив в гостиной яркий свет, Юн Гон подошёл к дивану. И только когда муж остановился перед ней, Су Хён медленно подняла опущенную голову.
— Это что, сюрприз?
Он сел на пол, подогнув ноги, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
— Мне такие сюрпризы ни к чему. Я ведь только с тобой такой сговорчивый — тебе достаточно просто дышать рядом, и я уже готов на всё.
Юн Гон ласково убрал растрепавшиеся пряди с её лица, коснулся зардевшейся щеки — и замер. Лоб обжигал жаром куда сильнее обычного, и Юн Гон разом заторопился:
— У тебя температура. Ты пила лекарство?
Когда он собрался подняться за аптечкой, Су Хён поймала его за запястье.
— Я же просил сегодня поехать на машине. Наглоталась ледяного ветра — вот тебе и простуда.
— Я не заболела… правда.
— С каких пор у тебя жар?
Коротко выдохнув, Юн Гон сбросил пиджак, собираясь взять её на руки. И что делать с этой неразумной девчонкой, которая, стоит сказать ей, что выглядит она прекрасно, тут же считает себя совершенно здоровой?
— Если горит тело, нужно выпить таблетку и лечь под тёплое одеяло. Лень или не знаешь, что принять — поезжай в больницу. Зачем сидеть в темноте? Как мне прикажешь спокойно работать на службе? Придётся перейти на удалёнку…
Су Хён подалась вперёд и крепко обхватила Юн Гона за шею.
— Неужели нельзя обойтись без нотаций, просто обнять и сказать: «Хорошая моя, умница»? Ну что вы за муж такой…
— Какая ещё умница? Моя драгоценная женушка совершенно отбилась от рук.
Юн Гон поднялся, держа прижавшуюся к его груди Су Хён на руках, а она ещё крепче обхватила его торс.
Отнеся её в спальню, он опустил Су Хён на постель и принялся ослаблять узел галстука, мысленно перебирая события её сегодняшнего дня.
Что могло стрястись? Самый заурядный распорядок: заглянуть в книжный, полакомиться блинчиками, встретиться с матерью и выбрать подарки.
Но тут он поймал невинный, ясный взгляд жены, снизу вверх смотревшей на него огромными блестящими глазами. Внутри у него всё клокотало от тревоги, но её безмятежное лицо обезоруживало: злость мигом сменялась щемящей нежностью.
Хлопнув ресницами, Су Хён озорно показала ему кончик языка.
Ну что за негодница.
От её детской выходки Юн Гон не сдержал короткого смешка.
— Раз улыбнулись, значит, я победила! Не ругайте меня сегодня, простите. Вы же сами говорили: побеждает тот, кто заставил другого улыбнуться.
— Говори, что у тебя стряслось.
Су Хён пустила в ход всё своё неумелое кокетство, но на мужа оно не произвело должного эффекта.
— Чжэ Хён-оппа в следующем году станет папой близнецов.
— Придётся ему вкалывать вдвое усерднее.
Ни восторга, ни удивления — сугубо прагматичный ответ, в духе Чха Юн Гона.
— Завидуешь?
— Сказать «нет» — соврать. Совсем чуть-чуть.
Подойдя ближе, Юн Гон ласково провёл ладонью по её волосам. Осторожно приподняв за подбородок её опустившееся лицо, он заглянул ей в глаза:
— Дело ведь не в этом. Скажи то, что действительно хотела сказать.
В такие минуты казалось, что выискивать улики и расследовать преступления — его истинное призвание. Малейшее колебание взгляда, сбившийся вздох, дрожь пальцев — Юн Гон с неотвратимой цепкостью угадывал любую затаённую мысль.
Су Хён перехватила ладонь Юн Гона, поглаживавшую её щёку, и на его длинные пальцы, на которых ничего не было:
— Ой, попались! А почему на вас нет обручального кольца? Притворяетесь на людях холостяком?
Юн Гон даже усмехнуться не смог от такой нелепости. И к чему эта неожиданная придирка?
— Раскусила. И как ты догадалась? Стоит сойти за холостяка, как признания сыплются со всех сторон, проходу не дают. Ну что поделать с этой бешеной популярностью?
Су Хён понимала, что муж дразнит её, но укол ревности всё равно обожёг сердце. А вдруг ему и вправду признаются на каждом шагу?
Если рассудить трезво, второй брак вовсе не был фантастикой. Стоит Юн Гону остыть — и их союз разлетится вдребезги, ведь этот брак всегда держался лишь на её односторонней мольбе.
Если бы она сама, младшая сестра его друга, не выпросила эту свадьбу, их пути никогда бы не пересеклись.
— Попробуйте только пойти на свидание с другой! Я вам перчик отрежу, так и знайте!
Су Хён с самым грозным видом выдвинула заведомо невыполнимый ультиматум. Юн Гон с бесстрастным лицом посмотрел на пыхтящую от праведного гнева жену:
— Такого никогда не случится, но ладно, режь. Мой член всё равно ни для кого, кроме тебя, не годится.
Юн Гон выдвинул ящик прикроватной тумбочки и достал обручальное кольцо:
— Мешало, вот и снял. Обещаю впредь носить не снимая.
Надев лаконичный ободок на безымянный палец, он коснулся порозовевшей щеки Су Хён. От нежного тепла её кожи глубоко внутри мгновенно вспыхнуло подавляемое желание.
Лёгким толчком в хрупкое плечо Юн Гон уложил Су Хён на матрас.
Она широко распахнула круглые глаза, словно не успела договорить что-то важное.
В такие мгновения он невольно замирал в предвкушении: какую ещё нелепицу выдаст эта прелестная головка, чтобы позабавить его? И чутьё не подвело.
— Мне сказали, вы женитесь дважды. И жён у вас будет две.
Вот как? Не придавая этому значения, Юн Гон с улыбкой впился в её лепечущие губы.
— И это весь ответ?! Вы должны были возмутиться, закричать: «Кто посмел нести эту собачью чушь?! Этого никогда не будет!»
— Не знаю, сколько раз мне суждено жениться, но первый брак был с тобой, повторный будет с тобой, а если случится третий, посмертный союз душ… то, пожалуй, тоже только с тобой.
Одним движением Юн Гон сдёрнул с неё домашнюю одежду. Бережно оглаживая горячее, податливое тело Су Хён, он приник к её коже.
— А если… если я вам наскучу и вы устанете от меня… и мы расстанемся… ах!..
Скользнув ладонью по внутренней стороне бедра, Юн Гон властно накрыл пальцами насквозь промокшую ластовицу трусиков. Очертив круги по влажной ткани, он решительно сдвинул её в сторону.
— Сама посылка в корне неверна. Может, на этом закроешь ротик?
