Обустраивая для Су Хён рабочее место, Тан Хи спросила:
— А это ещё что такое? Зачем ты притащила корзину?
— Ах, это! Я видела на «Кингтьюбе», что свежее кимчи очень вкусно есть с сырыми устрицами!
Словно наконец доказав собственную пользу, Су Хён сияюще улыбнулась, открыла корзину и достала сырые устрицы.
Всего-навсего три пакетика.
— Ой, ха-ха-ха! Су Хён, с тобой я только и делаю, что смеюсь! Госпожа Ким, вы только поглядите. Мы что, в дочки-матери играем? Три пакетика — кому это вообще на один зубок?
— Молодая госпожа ведь всё время училась, откуда ей знать тонкости? Зато нам самим с устрицами будет вкуснее, правда?
Не понимая, над чем они так хохочут, озадаченная Су Хён опустилась на стул между двумя заливающимися смехом женщинами.
Пока те в четыре руки проворно перемазывали острой заправкой сотню кочанов, Су Хён, в точности следуя наставлениям, слой за слоем начиняла засоленные листья и аккуратно укладывала их в небольшой контейнер. Экономка Ким время от времени с тревогой поглядывала на неё и незаметно поправляла форму кочанов.
Значит, есть всё-таки эта самая магия рук? Хотя они делали всё в одно и то же время, из одинаковых припасов и по одному рецепту, после прикосновений экономки Ким кимчи выглядело куда аппетитнее.
Кимджан этого года завершился тем, что во дворе закопали глиняные чаны с кимчи.
Аппетитный аромат варящегося мяса из кухни густо поплыл во двор, где свекровь со снохой мирно присели перевести дух.
Сделав глоток душистого чая из айвы, Тан Хи обратилась к Су Хён:
— Непривычная работа выматывает, правда? Сейчас поешь вкусного поссама 1, потом хорошенько отмокни в джакузи. Дома только коснёшься подушки — сразу провалишься в сон.
1 Поссам: традиционное корейское блюдо из варёной свинины, которое заворачивают в свежезасоленные листья кимчи.
— Мама, я сегодня останусь ночевать у вас, — ответила Су Хён с твёрдой решимостью.
— У нас? С чего вдруг?
А где мне ещё ночевать?
Об отелях или ночёвке у подруг нечего было и мечтать: Юн Гон пришёл бы в неописуемое бешенство, даже узнав, что Су Хён остаётся у свекрови. По меркам одержимого женой мужа она сейчас поднимала неслыханный бунт.
— Просто сегодня я устала, хочу наесться поссама, выпить макколли 2 и сразу крепко уснуть.
2 Макколли: традиционный корейский слабоалкогольный напиток из сброженного риса.
— Опять поругались с Юн Гоном?
Вечно в проигравших остаюсь я, а спрашивают все почему-то, не поссорились ли мы. Да какая между нами может выйти ссора? Юн Гон меня и за противника-то не держит.
— Госпожа председатель, вам звонят. Это господин прокурор.
Стоило вышедшей во двор секретарше протянуть телефон, как Тан Хи с досадой покачала головой:
— У него там что, оповещение на собственное имя настроено? Стоило помянуть, как тут же звонит. Ну и чутьё.
Большие глаза Су Хён тревожно дрогнули. Раз она упорно не брала трубку, с его невыносимым упрямством он и добрался до матери.
— Мама, я сама отвечу.
Муж прекрасно знал, как мгновенно подавить любое сопротивление жены: взять в оборот всё её окружение.
— Что ещё?
Едва услышав её негромкий голосок, Юн Гон на том конце провода тихо усмехнулся.
Он собирался было проучить непослушную молоденькую жену, но все её уловки читались настолько насквозь, что от умиления хотелось закрыть на всё глаза. Должно быть, именно поэтому он раз за разом шёл у неё на поводу.
— Закончила с кимджаном? И что за великий подвиг ты там вершила, раз целый день не отвечаешь мужу?
От мягких интонаций в его голосе у Су Хён защипало в носу. Она ведь обижена на мужа и должна была бы, хотя бы ради этой засевшей внутри обиды, ещё какое-то время его ненавидеть, — но любила так сильно, что впору было зашвырнуть обиду подальше.
— Я была занята и даже не слышала звонков.
— Какой бы занятой ты ни была, возясь с капустой, о муже забывать не годится. Я из-за тебя весь день места себе не находил и работать не мог.
— А кто вас просил обо мне беспокоиться?
— Всё ещё дуешься?
— Нет! Ни капельки!
— Тогда почему сказала, что останешься у мамы? Без тебя я и глаза сомкнуть не смогу. Возвращайся домой, пусть даже поздно. Или мне заехать за тобой?
— Вы же сказали, что заняты. Не нужно.
— Как бы я ни был занят, чтобы дышать и жить, мне нужно тебя видеть. Без этого у меня всё валится из рук, Су Хён.
Затаённая обида на Юн Гона мало-помалу таяла. Су Хён прекрасно понимала, что нельзя сдаваться от пары ласковых слов, но неумолимо теряла стойкость.
— Я соскучился, милая.
Она едва не ответила, что тоже соскучилась. Вот в такие моменты и надо было держать себя в руках.
Су Хён упрямо внушала себе: сейчас она глубоко и бесповоротно обижена на мужа.
— Ах да. Слышал, ты купила устриц, чтобы поесть с поссамом? Оставь и мне порцию. Я скоро приеду.
Ну конечно, экономка Ким тоже была за Юн Гона! Раз доложила про три пакетика устриц со всеми подробностями.
Я ведь никогда не солила кимчи, откуда мне знать обычаи? Раз нас трое, я и купила три пакетика.
И почему мама никогда не делала кимджан дома? На мать, растившую её в холе, ни с того ни с сего выплеснулась нелепая обида.
— Во сколько вы приедете?
— Кто знает. Не скажу, а то ещё станешь ждать. Я буду поздно, так что ложись спать.
— Кто это ещё вас ждёт? Ни за что не стану, лягу и высплюсь. И не смейте мне мешать.
— Я бы и рад, да это не в моей власти. Стоит тебя увидеть, как руки сами тянутся. И что мне прикажешь делать?
Зная, что он загружен до предела и сегодня утром умчался на службу, едва успев её успокоить, они оба ни секунды не сомневались, что Юн Гон приедет. В том, что касалось Су Хён, он никогда не бросал слов на ветер.
— Я уйду в другую комнату. Спите на отдельной кровати.
— Хочешь проверить? Я разнесу и стену, и двери в щепки. Только попробуй.
— Я заявлю в полицию за порчу имущества!
Гордая тем, что дала мужу столь решительный отпор, Су Хён опустила трубку. Слушавшая весь разговор Тан Хи прищурилась:
— Уж не знаю, из-за чего вы опять сцепились, но если злишься, держи лицо. Раз обиделась, надо быть непреклонной, а у тебя на лбу написано, как ты таешь. Вот Юн Гон из тебя верёвки и вьёт. Супругам положено спорить и притираться, а у вас изо дня в день одна любовная искра. Два сапога пара.
Мне же так хорошо — как тут держать лицо? Словно школьница перед трудной задачей, Су Хён теребила ни в чём не повинные пальцы.
— Так в чём дело-то?
— Понимаете, мама… Юн Гон-оппа говорит, что мы не будем заводить детей.
К его словам прилагалась оговорка «пока здоровье Су Хён не окрепнет», но чтобы выставить мужа бессердечным тираном, она благоразумно опустила эту деталь.
Обычная свекровь непременно вспылила бы и принялась отчитывать сына, но Тан Хи лишь задумалась и, обронив: «А, вот оно что?», понимающе кивнула, будто только сейчас поняла истинную причину размолвки.
Может, она не расслышала? Рассказать подробнее? Ябедничать о том, что творится между супругами, было слегка подло, но Су Хён во что бы то ни стало хотелось пожаловаться на несправедливость.
— Вы оба ещё молоды, с детьми можно и не спешить. Кто за вами гонится? Отучись в магистратуре, составьте разумный план и рожайте. Чего ты так торопишься?
Десять лет безответной любви к другу старшего брата, год хождения за ним по пятам и свиданий, и вот уже два года в браке.
Если оглянуться назад, вечно спешила именно Су Хён. Имею ли я право любить Юн Гона? А вдруг он начнёт встречаться с другой?
Она знала, с какой беззаветной страстью Юн Гон осыпает её любовью телом и душой, но всё равно жаждала ещё более глубокой, нерушимой связи.
Мне и сейчас совершенно хорошо, но разве с ребёнком не стало бы намного лучше? И почему он всё время отказывается от такого короткого и простого пути к счастью?
— Неужели вам не хочется поскорее нянчить внуков?
— Отчего же, хочется, конечно. Всем сердцем желаю, но что поделать? Всему своё время. Чем сильнее торопишься, тем вернее всё испортишь или собьёшься с пути. Давай доверимся естественному ходу вещей, Су Хён.
— Значит, и вы на стороне Юн Гон-оппы!
