— Что?
Добродушно рассмеявшись, Тан Хи ласково погладила Су Хён по макушке:
— Быть на стороне Юн Гона — значит быть и на твоей. У него ведь никого нет, кроме тебя. Если для него существует одна только Хан Су Хён, то как я могу встать на другую сторону?
Тан Хи убрала тепло гладившую руку. Она лучше кого бы то ни было знала, как ревностно сын печётся о здоровье жены.
— Слушайся Юн Гона. Если он упрётся, даже мы с отцом ничего поделать не сможем.
Ещё до свадьбы он прямо заявил: если беременность и роды хоть на волосок подорвут силы Су Хён, он без малейших колебаний вычеркнет детей из своей жизни.
— Обычно он потакает любым твоим прихотям, и раз уж сказал твёрдое «нет», значит, у него есть на то веские причины.
— В этот раз всё иначе. Я хочу победить Юн Гон-оппу.
Тан Хи с улыбкой поглядела на Су Хён, готовую ринуться в бой. Они оба каждый раз заранее согласны были уступить друг другу, и эта вечная возня выглядела донельзя умилительно.
— Что-то я проголодалась. Пойдём в дом. Раз уж ночуешь у нас, можно и выпить вволю, верно?
— Да! Сегодня я напьюсь назло Юн Гон-оппе, пусть помучается.
Однако вопреки воинственным обещаниям напиться Су Хён лишь мелкими глотками потягивала со стола мутную смесь макколли с лимонадом, разведённую поровну.
При этом она то и дело украдкой поглядывала на настенные часы, пытаясь угадать, когда же наступит обещанное Юн Гоном «поздно».
— Су Хён, набрать горячей воды? Полежишь в джакузи?
Обводя пальцем ободок бокала, Су Хён покачала головой. Она без конца придумывала, как бы позлить Юн Гона, но стоило дойти до дела, как рука не поднималась совершить то, что муж терпеть не мог.
В безумной одержимости Юн Гона хватало странностей, но едва ли не самой дикой была его неспособность выносить, когда жена сближалась даже с собственной семьёй.
Он косо смотрел даже на её звонки родному брату Хан Чжэ Хёну, проходившему стажировку за границей, а уж расслабляющие процедуры вроде джакузи или массажа, где приходилось обнажать тело без его присмотра, вызывали у него глухое бешенство.
И не имело значения, что всё происходило в доме его родителей, а рядом находилась его собственная мать.
— А я вот доем и пойду погреюсь. С устрицами вышло на удивление вкусно. Какая же у нашей Су Хён тонкая интуиция! Сама догадалась купить сырых устриц, никто и слова не сказал. Совсем взрослая стала.
Прекрасно понимая, что эта нежданная похвала нужна лишь затем, чтобы подбодрить оробевшую невестку, Су Хён неловко пожала плечами.
Ночь, начавшаяся сразу за полночью, — самый ранний час завтрашнего дня.
Ворочаясь на просторной кровати, Су Хён уловила глухой рокот открывающихся гаражных ворот и на цыпочках подобралась к окну.
Свёкор находился в заграничной командировке, так что в столь поздний час вернуться мог лишь один человек.
Стоило понять, что Юн Гон приехал, как весь ком накопившейся за день обиды мгновенно растаял.
Су Хён знала, почему он с такой непреклонной твёрдостью отталкивает саму мысль об их общем ребёнке.
Я ведь не прошу родить прямо сейчас: два года как женаты, пора бы хоть потихоньку планировать. А он и заикнуться не даёт, обрубает на корню — вот что так обидно.
В любой другой ситуации он непременно осыпал бы надувшуюся Су Хён лаской, но на сей раз и сам Юн Гон не желал отступать от своей непреклонности.
— Раз так задержался, шёл бы сразу домой отдыхать…
Пробормотав это в темноту, Су Хён услышала шаги на лестнице второго этажа, пулей метнулась к кровати и с головой зарылась под одеяло.
Получится ли у меня? Справиться с такой нелёгкой задачей — соблазнить мужа.
В постели Юн Гон превращался в опасного зверя, источающего первобытную, неукротимую похоть. В нём не оставалось ни крупицы человеческого разума или общественных приличий — лишь чистая, дикая страсть.
Именно поэтому Су Хён прежде не раз пользовалась этой его ненасытностью, чтобы выторговать желаемое: будь то поступление в магистратуру или право выходить на улицу без нависающих за спиной телохранителей.
Нервно покусывая аккуратно подстриженный ноготь, Су Хён затаила дыхание при щелчке открывающейся двери спальни.
Послышался шорох снимаемой ткани и глухой стук брошенного пиджака.
Как и дома, Юн Гон не стал зажигать свет: рассекая мрак, его рука уверенно потянулась вперёд. Словно сам инстинкт по накатанной колее безошибочно вёл его к Су Хён.
Откинув край одеяла, Юн Гон убрал с её лица растрепавшиеся пряди и осыпал поцелуями веки и щёки. Припадая к нежной коже, он жадно втягивал её губами, спускаясь всё ниже.
— Актриса из тебя никудышная, притворяешься спящей из рук вон плохо, но почему же ты такая красивая?
Когда Юн Гон перехватил оба её запястья и заломил над головой, Су Хён распахнула глаза. Она действительно лишь разыгрывала сон, но как он сумел раскусить её в кромешной тьме, оставалось загадкой.
Не найдя подходящего оправдания, Су Хён с надутым видом бросила:
— Вы пили?
— По-моему, пил как раз вот этот ротик.
Юн Гон кончиком указательного пальца мягко надавил на её податливые губы. Разомкнув их, он протолкнул палец внутрь, во влажное податливое тепло.
— За выпивку полагается шлёпать. Почему ты не слушаешься?
Медленно и плавно огладив изнутри её тесный рот, он извлёк палец. Склонившись ниже, Юн Гон жадно вобрал в себя влажные от слюны губы Су Хён.
— Где вы ещё найдёте такую послушную жену?
— Твоя правда. Дело во мне.
Корень зла крылся в нём самом: сколько бы она ни перечила и ни нарушала обещаний, он неизменно прощал её и спускал всё с рук.
Да и как её накажешь? У неё даже дыхание до того сладкое и милое.
— М-м-м… Ах…
— Открой рот. Высунь язык.
Едва Су Хён приоткрыла губы, как внутрь властно и грубо вторгся горячий язык. Неумолимо сплетаясь с пытающимся ускользнуть язычком, Юн Гон второй рукой скользнул под её свободную футболку.
— А-ах… Рука… холодная.
— Прости, ничего не могу поделать. Не надо было быть такой невыносимо милой.
С упоением ощущая кончиками пальцев её горячее трепетное сопротивление, Юн Гон одним рывком сдёрнул лифчик вниз.
Когда упругая пышная грудь вырвалась на свободу, Юн Гон зубами впился в задорно затвердевший сосок, принявшись дразняще покусывать его.
— Ах! Хватит… Ай, больно…
Связанная по рукам, обнажённая перед мужем и беспомощно трепещущая под его натиском, Су Хён сгорала от стыда и пьянящего дурмана. Как и от протяжных томных стонов, что срывались с её губ помимо воли.
Каждый раз она словно переставала узнавать себя, но то, насколько её податливое тело было вышколено Юн Гоном, приносило странное наслаждение.
— Сегодня я сделаю тебе немного больно. Ты была непослушной и потрепала мне нервы.
Юн Гон крепко сжал зубами горячую налившуюся ареолу и властно повёл головой.
— Н-не надо… Мне больно, не хочу.
— Почему же? Ты должна мучиться и гореть не меньше моего, так будет честно.
Сжав в ладони трепещущую грудь, он прижал сосок языком и принялся ненасытно ласкать его. Острая сладостная боль вместе с оглушающим возбуждением заставили нутро Су Хён источать густую влагу.
— Всё ещё не хочешь?
Прерывисто дыша, Су Хён отчаянно замотала головой. Каждая клеточка её тела полыхала от прикосновений Юн Гона, и она понятия не имела, как можно злиться и отталкивать столь обожаемого мужчину.
— Когда он так твердеет, то становится сладким.
Дразняще задевая сосок кончиком языка, Юн Гон прошептал:
— Вот почему мне хочется сосать его без конца.
Врёт. Сам ведь терпеть не может сладкое.
— М-м-м… Н-нет, неправда.
— А тебе-то откуда знать? Только я его пробую. Или ты наедине с собой заводишься и посасываешь собственные соски?
— Ч-что вы такое говорите! С какой стати я…
Вдоволь насытившись её грудью, Юн Гон наконец поднял голову. Вытянув руку, он щёлкнул выключателем бра и взглянул на тяжело дышащую под ним жену.
Взгляд, полный пылающего вожделения, скользнул по её раскрасневшимся щекам и устремился ниже.
— Не стоило бы мне…
Багровые следы засосов на молочно-белой коже выглядели головокружительно прекрасно, словно алые лепестки, осыпавшиеся на девственный снег. Так притягательно, что хотелось покрыть своими метками каждый сантиметр её тела от макушки до пят.
— Блядь. Ты до того красивая, что мне всё время хочется тебе уступать.
