Контент удален!

— Что, хочешь заплатить за гадание?

Су Хён заглянула в его тёмные глаза, где едва сдерживалось клокочущее пламя похоти, и тихо спросила:

— Угадай, о чём я только что подумала?

Юн Гон согнул одну из её трепыхающихся ног в колене. Он поцеловал круглую коленную чашечку, подался бёдрами чуть назад и с размаху глубоко вонзился в неё до самого упора.

Самое нутро запульсировало острой сладкой судорогой, и где-то на тонкой грани между болью и экстазом её заполнило головокружительное блаженство.

— А-ах… М-м-м!.. Ох!

— Подумала, как сильно хочешь, чтобы я всадил в тебя член до конца.

— Н-нет… А-ах… Вовсе нет!

Су Хён со слезами замотала головой: ей было до слёз обидно! Она ведь думала вовсе не о плотских утехах, а об их общем будущем.

— И о чём же тогда?

— Вы должны сами отгадать правильный ответ, с какой стати мне подсказывать?

— Мой ответ правильный. Достаточно лишь сменить вопрос.

Какой ещё вопрос? Как его сменить?..

— Буду трахать тебя до тех пор, пока ты сама не вспомнишь этот ответ.

Прежде чем Су Хён успела сообразить, Юн Гон вцепился в её трепыхающиеся хрупкие плечи и принялся яростно, тяжело вбиваться в неё.

Спальня мгновенно наполнилась густым, удушливым зноем.

Захлёбываясь накатывающими волнами невыносимого наслаждения, Су Хён металась по постели. От каждого соприкосновения обнажённой кожи с шелковистыми простынями по телу разливалось щемящее, до боли знакомое чувство.

Она ведь впервые переступила порог квартиры Юн Гона, впервые оказалась в его спальне — так почему же всё здесь казалось таким родным?

Всё вокруг казалось необъяснимым.

Это был её первый раз, но пугающая привычность ощущений выбивала почву из-под ног. И главное: сгорая в пламени этой бешеной близости, Су Хён безо всякого опыта и воли инстинктивно отзывалась на каждое его движение.

Как это объяснить? Быть может, в её теле сохранились неизгладимые следы из прошлой жизни?

Су Хён судорожно сжала проникший на всю глубину член. Упёршийся в самую глубину ствол тяжело пульсировал. Не понимая, что это предвестие эякуляции, она сжалась ещё теснее.

— Расслабься.

Она не понимала, как это сделать. С самого начала Су Хён лишь слепо следовала за ним, совершенно потеряв контроль над собственным телом.

— Если сожмёшься так сильно… я не сдержусь.

Я не хочу причинять тебе боль.

Судорожно сминавшая простыни Су Хён полоснула ногтями по мускулистым предплечьям Юн Гона и вцепилась в них мёртвой хваткой.

— Су Хён. Умоляю…

— Мне хорошо… так хорошо! Не останавливайся, я выдержу…

Привычка тела, запечатлённая на уровне безусловных рефлексов. Он крепче сжал её тонкий, трепещущий стан, готовый рассыпаться в его руках.

И вновь с первобытной яростью обрушил на неё мощные, сокрушительные толчки.

На вершине экстаза Су Хён отчаянно прильнула к нему. Быть любимой, любить, растворяться в тепле чужого тела — это было высшим счастьем.

И в то мгновение, когда ей показалось, что от макушки до пят её заполнило нечто ослепительно прекрасное, в самую её глубину хлынула горячая, густая волна.

На фоне бескрайнего лазурного неба беззаботно порхала белая бабочка. Синева и ослепительная белизна — картина рисовалась невероятно яркими, чистыми красками.

Белая бабочка легко опустилась на лоб заворожённо наблюдавшей за ней Су Хён. Словно от дуновения свежего ветерка, её чёлка тихо зашевелилась.

— Щекотно…

Она сонно потянулась рукой ко лбу, но наткнулась на широкую, сильную ладонь, бережно ласкавшую её лицо. Точно так же, как он делал это каждое утро их прошлой жизни: нежно касаясь лба и шеи.

Стоило руке Юн Гона коснуться её щеки, Су Хён медленно открыла глаза. И скосив взгляд по сторонам, попыталась понять, где находится.

Белая бабочка была всего лишь сном, но происходящее сейчас было явью.

Вчера ночью она пришла с сумкой к квартире Юн Гона… и провела ночь в его спальне.

Правда? Я действительно переспала с Юн Гоном?!

Ощущая всем телом ноющую тупую боль между бёдер, она отчётливо слышала сигналы растерзанной плоти, но рассудок всё равно отказывался верить.

Я сошла с ума. Это безумие. Что теперь делать?..

Наткнувшись на ледяной, отрешённый взгляд Юн Гона, она с ужасом вспомнила минувшую ночь в мельчайших, кристально чётких подробностях.

Я ведь потом сама упрямо залезла на него сверху, заявив, что буду двигаться сама… Зачем я это сделала?!

От начала и до конца произошедшее невозможно было списать на обычное смущение. Сгорая от невыносимого стыда и едва шевеля ноющими конечностями, она в то же время знала: это было невероятно, ошеломительно прекрасно.

Но в отличие от неё, Юн Гон в её воспоминаниях выглядел не столько возбуждённым, сколько недовольным. Неужели ему не понравилось? Наверное, из-за её неопытности всё вышло нелепо и скучно.

Су Хён украдкой вглядывалась в его лицо. По словам На Ён, утреннее поведение мужчины — это его оценка и рецензия на минувшую ночь.

— Су Хён. Хорошо спалось?

Пока она с замиранием сердца ловила каждое движение его бровей, прозвучало это мягкое приветствие. Лишь тогда Су Хён с облегчением выдохнула и робко кивнула.

Юн Гон протянул руку и ощупал её тело, а потом отнял мягко гладившую ладонь и поднялся: он уже был одет в безупречный строгий костюм.

Перед ней снова стоял тот самый Чха Юн Гон, которого она любила: статный, надёжный, идеальный мужчина.

— Вставай. Позавтракаешь после того, как съездим в больницу.

— В больницу? Зачем?

Разве мне сегодня нужно к врачу? Нет вроде.

В полном недоумении Су Хён несмело приподнялась на постели и посмотрела на него снизу вверх.

Одеяло соскользнуло, обнажив её пышную белую грудь, сплошь покрытую багровыми отметинами страсти.

— Прости.

От его внезапного извинения у Су Хён оборвалось сердце. Она ещё не понимала, за что он просит прощения, но ясно чувствовала: за этими словами кроется нечто дурное. Это извинение резануло слух.

— За что?

С тяжёлым, мрачным видом Юн Гон окинул взглядом следы своих ночных бесчинств на её нежном теле: он кусал её, ласкал, терзал до ссадин и кровоподтёков.

Её невинный, вопрошающий взгляд впивался в его сердце острее розги с шипами.

Как бы она ни молила его ночью — он не имел права прикасаться к ней! Как бы ни было мучительно, следовало образумить её, запугать, выставить за дверь!

Он искренне не понимал, как научиться отталкивать Су Хён. Полностью вычеркнуть её из жизни было выше человеческих сил.

Не заболела ли она? Хорошо ли спит по ночам? Ест ли вовремя? Не обижают ли её в университете?

С того самого дня, как он впервые прижал эту девчонку к груди, её жизнь стала смыслом его собственного существования. Требовать от него забыть о ней было равносильно приказу перестать дышать.

С усилием взяв себя в руки, Юн Гон поставил на прикроватный столик бумажный пакет и сухо произнёс:

— Вчера я совершил ошибку. Я отвезу тебя в клинику. Одевайся и выходи. Твои вчерашние вещи испачкались, я купил похожие — надень это.

Су Хён не понимала ровным счётом ничего. Казалось, перед ней чужой, совершенно незнакомый человек. Она перебила его:

— Какую ошибку?.. Я не понимаю…

— Вчера не было презерватива. Но я не должен был так поступать с тобой. Время записи в больницу уже подошло. Размер твой, одевайся быстрее и выходи.

Это утро обрушилось на неё сплошным немым знаком вопроса.

Она только что проснулась от тёплого, трепетного сна, но вместо лазурного неба и порхающих бабочек прямо в макушку ударила безжалостная молния.

— То есть… вы испугались, что я забеременею? Считаете всё ошибкой и поэтому извиняетесь передо мной?!

— Да.

Его сухой, раздражённый тон — словно ему было в тягость разжёвывать очевидные вещи — резанул её по сердцу.

Она прекрасно знала теорию: занимаясь сексом, нужно предохраняться. А если случилась оплошность — на следующий день принимают экстренные меры. Если бы Юн Гон объяснил всё спокойно и по-человечески, она бы без лишних слов поехала с ним.

Но дело было в его подаче. Его ледяной тон сквозил неприкрытым страхом: он боялся, что она воспользуется этим и повиснет на нём намертво, и торопился хладнокровно провести черту.

— Всё так. Прости.

— Но я… вы ведь вчера были у меня первым! Разве можно так со мной?!

Неужели нельзя было сказать хоть чуточку мягче? Зачем нужно было вести себя настолько безжалостно?

Ей ведь было так хорошо. Да, было больно, но она стерпела. Она так надеялась, что Юн Гон в эти мгновения был так же счастлив, как и она сама.