1 - 39
Господь наделил Ко Чон До мягким, покладистым нравом, но начисто обделил его чутьём.
Ладно ещё признать её красавицей — красота бросается в глаза каждому, но стоило ли уточнять, что она прямо в его вкусе?!
Юн Гон с трудом заставил себя разжать пальцы и опустить бокал, едва не треснувший в его железной хватке: ещё секунда — и он запустил бы хрусталём прямо в физиономию Ко Чон До, посмевшего пялиться на Су Хён.
Юн Гон мысленно взвешивал степень тяжести телесных повреждений и пределы необходимой обороны. Разумеется, он понимал, что вины Ко Чон До здесь нет.
Ни Су Хён, ни Чон До не были теми людьми, кто по собственной воле набивался бы на свидания вслепую. И всё же алкоголь в крови стремительно конвертировался в зашкаливающую шкалу ярости.
Вернувшись на три года назад, Юн Гон одновременно завидовал и люто ненавидел Ко Чон Нама, ставшего её первым партнёром на свидании вслепую.
Уловив зловещее напряжение на лице Юн Гона, Сын А с неподдельным азартом повернулась к Ко Чон До:
— А как вы вообще вышли друг на друга? Чжэ Хён свёл?
— Не Чжэ Хён-сонбэним… Мама Чжэ Хёна-сонбэнима позвонила справиться о моих делах, а потом трубку взяла мама Юн Гона-сонбэнима и ни с того ни с сего велела пойти на свидание с Хан Су Хён-сси.
Ко Чон До принялся обстоятельно излагать историю своего внезапного сватовства, но, ощутив исходящий от Юн Гона леденящий смертоносный пар, осёкся и проглотил окончание фразы.
Я что-то не то сказал? Юн Гон всегда был строгим и недосягаемым старшим коллегой, но никогда прежде не вводил в такой ступор. Напротив, для младших его прямота и чёткие границы были скорее удобны.
— Расспрашивали обо всём подряд…
— Да ладно?! Сколько же семей в этом замешано? Прямо смотрины государственного масштаба! Умора! И о чём они спрашивали?
В отличие от Сын А, покатывавшейся со смеху от такой сочной сплетни, лицо Юн Гона потемнело, словно сама ночь за окном.
— Ну… со сколькими девушками я встречался, как мы расстались, результаты недавнего медосмотра уточняли…
В этот вечер Ко Чон До окончательно уверовал в теорию, что дети наследуют характер матерей. Мама Чжэ Хёна сыпала шутками, как сам Хан Чжэ Хён, а мама Юн Гона дотошно, точно на строгом допросе, выпытывала малейшие подробности и факты.
Взгляд Юн Гона становился всё более свирепым. От него веяло такой неприкрытой жаждой убийства, будто он готов разорвать кого-то на куски. И хотя Чон До не понимал причин, он всем нутром чуял: мишенью для расправы выбран именно он.
В этот судьбоносный миг Ко Чон До мобилизовал весь скудный запас сообразительности, отмеренный ему на всю оставшуюся жизнь, — и этим спас невинную душу.
— Ого! Прямо собеседование на роль зятя! Наш Чон До такой воспитанный и видный, на встрече с родителями невесты сразу получил бы высший балл!
Почуяв, что на кону стоит не пропуск на смотрины, а пропуск в мир иной, Ко Чон До загробным тоном отчеканил:
— Я не пойду на это свидание.
— С чего вдруг? Ты же сказал, оно на этой неделе!
— Д-да так… Послушал я и понял: Юн Гон-сонбэним совершенно прав.
— Да Юн Гон и рта не открыл! Ты чего трусишь? Сходи, весело же! Глядишь, Чжэ Хён ещё твоим шурином станет!
Я стерплю такое? Шурин? Скорее уж от меня огребёт.
В обычной ситуации Юн Гон поддержал бы Сын А и подбодрил младшего, но сейчас он лишь испепелял его лютым взглядом. И Чон До окончательно убедился в своей правоте:
Пойду на свидание — живым не вернусь.
Выйдя из бара, друзья заглянули в кафе-мороженое.
— Мне зелёный чай и инчжольми1. И Джун, а тебе?
1 Инчжольми: традиционные корейские рисовые пирожки тток из клейкого риса, обвалянные в пудре из жареных соевых бобов.
— То же самое. А почему сегодня не вишнёвое?
— Захотелось соевого молока с зелёным чаем. Вместо него.
Су Хён взяла два стаканчика мороженого. Присев рядышком на скамейку у витрины, она протянула одно мороженое И Джуну:
— Сказали, перед закрытием положили порции от души.
— Спасибо.
Вместо того чтобы сразу взять рожок, И Джун вскинул телефон и щёлкнул Су Хён на камеру.
— Ты чего вдруг? Я же наверняка смешная получилась! Покажи фото!
Когда Су Хён потянулась к экрану, И Джун сделал ещё целую серию быстрых снимков.
— Как тебя ни сними, ты всегда красивая.
— Я всё равно должна проверить своими глазами! Отдай телефон.
Хихикавший И Джун уже протянул трубку, но внезапно спохватился: в его галерее не было вообще ничего, кроме фотографий Су Хён.
— Мороженое растает. Сначала съедим, потом покажу.
Они сидели перед кафе, разглядывая оживлённую ночную улицу.
И Джун повернул голову к Су Хён: милый круглый лоб, точёный носик и прядки волос, колышущиеся от влажного ночного ветерка.
Ему было бесконечно дорого всё, что касалось Су Хён. Чтобы не потерять её навсегда, следовало умерить аппетиты и не желать большего, но порой в нём вспыхивало тёмное, опасное искушение: сломать её, подчинить и забрать себе любой ценой.
Пока Су Хён с аппетитом уплетала мороженое, за их спинами в кафе погас свет.
— Опоздай мы хоть на минуту, остались бы без сладкого!
Глядя, как она с облегчением налегает на десерт, И Джун тепло улыбался: он впервые на собственной шкуре прочувствовал смысл поговорки «сыт одной лишь радостью другого».
— Су Хён, ты ведь сама сказала: перед армией делать всё, что захочется. Обещаешь, что будешь со мной?
— Да, конечно.
Су Хён с хрустом раскусила миндаль, вкраплённый в кусочки инчжольми, и уверенно кивнула.
— Ты даже не знаешь, что я придумаю, а уже соглашаешься! Надо сначала расспросить в деталях.
— Ха-ха-ха! Если ты придумаешь что-то скучное, На Ён тебе всю плешь проест! Ты же знаешь её характер: за правое дело она горой встанет, но от скуки взвоет так, что мало не покажется. Готов к её ворчанию?
В отличие от И Джуна, для которого Су Хён была единственной и главной в жизни, для неё Кан И Джун неизменно лежал в коробке с надписью «друзья» в неразрывном комплекте с Чу На Ён.
— Куда деваться, придётся терпеть. Мы же друзья, — с лёгкой грустью ответил И Джун.
Он и сам уже не понимал: дружат ли они потому, что способны удерживать эту грань, или же эта дистанция под силу лишь потому, что они друзья. Впрочем, не имело значения, кем называться, — лишь бы под вывеской дружбы оставаться рядом с ней вот так.
Они доели мороженое, сделали пару милых селфи и отправили в общий чат с На Ён. Заметив, что на всех снимках его взгляд неотрывно прикован к Су Хён, И Джун незаметно удалил несколько самых откровенных кадров.
— Ну вот и дошли. Заходи домой.
И Джун с сожалением посмотрел на ворота её дома, до которых они всегда добирались слишком быстро, и попрощался.
— Пока, И Джун.
Су Хён уже засеменила к калитке, когда он окликнул её:
— Су Хён, спасибо за мороженое!
— Да ты почти ничего не съел! В следующий раз я угощу тебя тем, что любишь ты.
— И мы договорились исполнить моё желание перед армией. Может, на этих выходных?
— Ой, точно… У меня на выходных уже планы. Давай на следующей неделе?
— Какие планы?
— Потом расскажу. Я сама напросилась, так что переносить встречу неудобно.
— Ладно. Встретимся, когда освободишься.
Раньше ему хватало одного взгляда на её удаляющуюся спину, чтобы сердце трепетало от восторга. Теперь же он чувствовал, что дошёл до предела: дикая, неистовая жадность кричала схватить Су Хён за руку и единолично забрать себе навсегда.
— И Джун, у тебя есть деньги на такси?
И Джун усмехнулся, поражаясь тому, как очаровательно она умеет беспокоиться:
— А если нет — дашь?
— Наличных нет, но есть карта. Дать?
— Обойдусь. На следующей неделе я раскручу тебя по полной, так что на такси уж как-нибудь наскребу. Всё, я пошёл!
Помахав ей на прощание, И Джун зашагал прочь, с тоской прикидывая, сколько раз ему ещё суждено пройти по этой улице.
Су Хён проводила его взглядом и только собралась шагнуть к калитке, как кто-то преградил ей путь.
Это был Юн Гон.
