Едва они переступили порог ванной комнаты, Су Хён, будто только этого и ждала, сама захлопнула за собой дверь. Словно боясь, что муж сбежит, другой рукой она крепко сжимала его ладонь.
Замысел Су Хён читался слишком явно, хотя сама она наверняка пребывала в заблуждении, будто скрывает его с идеальным мастерством. И Юн Гон охотно решил подыграть.
В своей практике он имел дело с бесчисленным множеством преступлений, но что тут скажешь? С такой очаровательной мошенницей он с радостью дал бы себя одурачить сколько угодно раз.
— Чего вы улыбаетесь?
Су Хён и без того дрожала от напряжения всеми кончиками пальцев, а тут ещё Юн Гон усмехнулся — и с губ сам собой сорвался обиженный упрёк.
— А как не улыбаться? Стоит взглянуть на тебя — и я улыбаюсь. К тому же мы давно не принимали душ вдвоём, соскучился.
Посмотрим, как далеко она зайдёт, — с этой мыслью Юн Гон с трудом подавил порыв наброситься на жену, искусать и зацеловать её податливое тело с ног до головы.
— Но руку мою всё-таки отпусти.
Несмотря на не вязавшуюся с ним просящую интонацию, Су Хён заколебалась. На самом деле она собиралась бесстыдно ласкать себя его рукой, но здесь, в ярко освещенной ванной свекрови, вся её смелость куда-то улетучилась.
Когда-то Юн Гон признался, что хочет увидеть, как она ласкает себя сама.
В спальне, в кромешной тьме, где не мерцал даже слабый ночник, они делали это пару раз, но и тогда Су Хён от стыда брала руку мужа и её пальцами прикасалась к себе.
И пусть ничего не было видно, от одного влажного шлепанья и трения разгоряченной плоти Юн Гон терял рассудок и набрасывался на неё диким зверем.
Су Хён рассчитывала повторить именно это.
Обязательно ли сегодня? Не имея под рукой ни единого довода или логического объяснения, Су Хён тем не менее была твёрдо уверена, что этот день — особенный.
О её цикле, месячных и овуляции Юн Гон знал лучше неё самой, так что вероятность забеременеть была невелика, но этот день всё равно казался спасительным ключом.
А раз так, теплилась надежда, что Юн Гон пойдёт ей навстречу.
— Руке больно, я не сбегу. Обещаю!
Хотя подчинить её Юн Гон мог в мгновение ока, он нарочно притворился беспомощным и поторопил Су Хён. Только так его застенчивая жена не сбежит и осмелится воплотить в жизнь все свои потаенные замыслы.
— Юн Гон-оппа.
Су Хён прикусила мелко дрожащую губу, отпустила её и переложила удерживаемую ладонь Юн Гона себе на грудь.
Раз уж она проявила такую смелость, Юн Гон мог бы подхватить инициативу, но вопреки её ожиданиям он лишь держал ладонь на её упругой груди, не шевелясь.
Коварный намёк на то, что заводить саму себя — тоже её задача.
Делать нечего: Су Хён сама повела широкую тяжелую ладонь мужа. И даже дерзко пожалела, что положила её на грудь, а не сразу между ног.
— Скорее… сделайте же.
— Берёшь чужую руку без спроса и командуешь ею как вздумается.
— Вы же сами говорили, что мне можно! Говорили, что всё ваше — моё.
В их супружеской жизни инициатива всегда оставалась за Юн Гоном, поэтому Су Хён терялась в догадках, правильно ли поступает. Но тут её взгляд упал ниже его пояса.
Длинный, толстый ствол плоти, уложенный влево на одиннадцать часов и готовый взорваться от натяжения, крупно вздрагивал.
Получилось. Теперь нужно только…
Не дав Су Хён представить следующий шаг, Юн Гон жадно впился в её губы.
— Ах… м-м…
Словно требуя плату за каждую секунду вынужденного ожидания, он овладевал ею с первобытной жадностью. Подхватив дрожащую жену на руки, Юн Гон легко усадил её на широкую полку.
Он развёл её напряжённо сжатые бёдра, и когда дикий, нетерпеливый жар до предела заполнил её саму глубину, Су Хён облегченно выдохнула.
— Сильнее… до самого конца…
Полка в ванной на втором этаже ходила ходуном и жалобно трещала, грозя вот-вот рухнуть. Зависнув в воздухе, Су Хён крепко обвила ногами бёдра Юн Гона.
Ранним утром Юн Гон со свежим, бодрым лицом спустился со второго этажа и прошёл на кухню. Заметив, как экономка Ким торопливо раскладывает для него столовые приборы, он произнёс:
— Доброе утро. Мне накрывать не нужно, я выпью только кофе. Сам сварю.
Достав кружку с полки, он подошёл к кофемашине.
— Во сколько ты вчера вернулся? Хорошо спалось?
Тан Хи, только занесшая ложку, с радостной улыбкой подняла на него глаза.
— Нормально.
Для Юн Гона сон и еда никогда не стояли в приоритете — скорее были неизбежной обязанностью, на которую отводились лишь обрезки времени. Необходимые условия для выживания организма, о которых приходилось заботиться поневоле. И поскольку он никогда не придавал подобным вещам особого значения, ответ прозвучал сухо и буднично:
— Су Хён не будите, пусть поспит.
— Поняла, не стану.
Делая вид, будто ничего не знает и не слышала, Тан Хи спокойно кивнула в ответ.
Всю ночь на втором этаже такой переполох творили — ясное дело, сейчас ей не до еды, поспать бы. Знал бы меру, тоже мне… Су Хён и так вчера с этим кимджаном весь день на ногах провела, выбилась из сил.
Пригубив крепкий кофе, Юн Гон кивнул на завернутый в золотистую ткань узелок на полке:
— А это что?
— Это кимчи, молодая госпожа вчера сама заквасила. Просила передать, чтобы вы не забыли забрать.
— Надо же, и такое умеет.
Слова прозвучали невозмутимо, но уголки губ Юн Гона дрогнули в мягкой улыбке. Даже без пылких похвал в его голосе сквозила неприкрытая гордость за жену.
— Может, когда Су Хён проснётся, съездить с ней на фестиваль клубники?
— Зачем?
Словно услышав о намерении посетить зачумленную карантинную зону, Юн Гон недоумённо вскинул брови. В его взгляде читалось неприкрытое недовольство.
— Разве нужен повод, чтобы поесть свежей клубники вместе с невесткой? Су Хён ведь её так любит.
Пусть и так, отпускать её Юн Гон не желал. Лучезарную улыбку жены, когда та с упоением лакомится любимой ягодой, он хотел видеть исключительно сам.
— Народу там будет тьма. Поезжайте на фестиваль одна, а свежую клубнику купите ящиками и отправьте нам доставкой.
— Какая мне радость бродить по шумному фестивалю одной? Я хотела развеяться и прокатиться с Су Хён на машине.
Развеяться, значит. Отпустить её?..
Юн Гон никогда не колебался и редко менял принятые решения, однако во всём, что касалось жены, всегда изменял собственным привычкам. Совершал то, чего не стал бы делать никогда.
Су Хён избегала незнакомых мест, но поездка со свекровью, к которой она была искренне привязана, могла разогнать её хандру.
Стоило представить подавленное лицо жены, как в Юн Гоне проснулось несвойственное ему великодушие.
Однако стоило ему неспешно опустить пустую чашку и помрачнеть взглядом, как Тан Хи раскрыла истинный замысел:
— А по дороге обратно как раз живёт учитель Пэк, известный прорицатель. Хотела ненадолго заглянуть и к нему.
От такого нелепого вздора Юн Гон даже усмехнуться не смог. Зачем вообще на такое тратиться? Для него гадания делились ровно на две категории: предрассудки и шарлатанство. Верить в них — признак безволия, а не верить — пустая трата денег и времени.
Расписаться в собственной глупости — и ради этого добровольно отдавать деньги и часы жизни? Он искренне не понимал этого.
Но ещё абсурднее было то, что Су Хён тоже обожала предсказания и слепо им верила. Настолько, что однажды слегла от переживаний, поверив какому-то бродячему даосу, напророчившему ей расставание, если она выйдет замуж в двадцать пять.
— Мне в последнее время снится один и тот же сон, вот и вчера тоже. Вроде бы добрый знак, а на душе почему-то осадок остался.
Юн Гон с горькой усмешкой поднялся из-за стола.
— Чем жечь бензин на дальнюю дорогу, лучше отдайте плату за гадание мне. Сны — это бессвязные всплески подсознания в фазе неглубокого сна, в них нет ни логики, ни смысла. Так что ни добра, ни дурных знаков тут искать нечего, это просто ваша мнительность.
— Ну и зануда. Будто я сама не знаю! Люди ходят к гадалкам ради развлечения, просто поболтать о жизни.
— Сегодня Су Хён так устала, что у неё даже клубнику съесть сил не найдётся.
Сухо бросив последнюю фразу, Юн Гон поставил пустую кружку в раковину и вышел из кухни.
— Тоже мне… Мог бы и оставить ей сил хотя бы на клубнику, бесстыдник!
