— Выпить? Прямо сейчас?
Су Хён старалась изо всех сил не подавать виду, что караулила его у подъезда, и натянула самую невинную улыбку.
— Поздновато уже, — отозвался Юн Гон. — Угощу тебя в другой раз.
Но попытка казаться непринуждённой разлетелась вдребезги буквально за десять секунд.
— Вы сильно устали?
Взглянув на часы в телефоне, Юн Гон тихо усмехнулся:
— Разве мне трудно угостить тебя бокалом-другим пива? Дело не в усталости. Твоя мама будет волноваться, если ты опять заявишься за полночь, как в прошлый раз.
Ну вот вечно мама так!
Хоть они с тётей Тан Хи и закадычные подруги, зачем трепать языком о каждой мелочи из жизни дочери?
— Да вовсе я тогда не опоздала, даже полуночи не было! Во время сессии я вообще под утро возвращаюсь.
— Ты сравниваешь посиделки в клубе с подружками и занятия в библиотеке?
Мама, ну за что?!
Распахнув пассажирскую дверцу своей машины, Юн Гон сказал:
— Садись. Отвезу тебя домой.
Она ведь специально надела блузку с глубоким вырезом, рассчитывая соблазнить его за бокалом спиртного, пока он расслабится! Нельзя было так позорно отступать из-за маминых сплетен.
Усевшись на сиденье, Су Хён заглянула в лицо пристегивающему её Юн Гону и выпалила:
— Вы мне нравитесь.
— Ты мне тоже нравишься.
Нажав кнопку запуска двигателя, Юн Гон привычным жестом вывернул руль в сторону её дома, куда подвозил её сотни раз.
— Да не так! Вы нравитесь мне по-настоящему! Как мужчина женщине, вот как!
При воспоминании о том своём неуклюжем штурме лоб Су Хён вспыхнул от стыда.
Сколько ни перебирай в памяти — всё равно берёт досада. Если я студентка, мне уже и признаться нельзя? Ну не свинство ли? Даже лапша быстрого приготовления заваривается целых три минуты!
Неужели Хан Су Хён для Чха Юн Гона не заслуживает даже этих трёх минут на раздумья? Я же не замуж его звала! Предложи я ему руку и сердце — он бы, наверное, за шею схватился и в обморок рухнул.
Вспомнив, с какой лёгкостью и быстротой Юн Гон отшил её, Су Хён снова сникла.
Если бы он хотя бы посерьёзнел или растерялся, её гордость не пострадала бы так сокрушительно: замешательство показало бы, что он видит в ней женщину и у неё есть шанс.
Но спокойный отеческий тон, с которым он прочитал ей нотацию, будто всё давно знал наперёд, ранил её в самое сердце.
Разумеется, семь лет разницы, дружба семей, близкие отношения между их матерями и братьями — он видел её с пелёнок и никогда не воспринимал как существо противоположного пола.
Но я ведь тоже взрослая, я женщина! Наскребла по крупицам всю смелость, чтобы признаться, — а в ответ: „Займись учёбой“. Он мне что, классный руководитель?
Я ведь просто просила знать о моих чувствах. Ничего не делай, только знай — и всё. Разве это такое страшное преступление?
Мог бы, как и раньше, часто мне писать, а в свободные дни встречаться и угощать чем-нибудь вкусным. Я ведь не многого прошу.
Всхлипывая от обиды, Су Хён до боли прикусила пересохшую нижнюю губу.
— Су Хён, если снова разведёшь сырость, я прямо сейчас поеду к Тан Хи!
— Всё, не буду.
Тогда точно пиши пропало: в семье Чха её и без того держали за несмышлёныша.
Больно нужен мне этот старик! Будто на нём одном свет клином сошёлся! Конечно, такого статного, красивого, умного, заботливого мужчины с бархатным голосом больше на свете нет…
Но ведь на Земле половина населения — мужчины, неужели не сыщется хоть кто-то, мало-мальски похожий на Чха Юн Гона?!
Да нет, конечно… Кого я обманываю? В Юн Гоне ей нравилось всё без остатка: растрёпанные ветром волосы, тихое дыхание, манера говорить. Таких мужчин просто не бывает.
Освежая в памяти подробности отказа, Су Хён снова готова была разрыдаться: он очертил границы настолько мягко и безупречно, в своём фирменном стиле, что от этого становилось лишь горше и унизительнее.
Потеряв аппетит и сон, она пропустила всего пару приёмов пищи, как коварный брат Чжэ Хён тут же выведал причину у ослабевшей сестрёнки и мгновенно растрезвонил всей родне, что Су Хён призналась Юн Гону и получила от ворот поворот.
— Мам… Ты ведь не говорила его матери? Тётя Тан Хи ни в коем случае не должна знать.
— Конечно нет! Какая мне радость жаловаться матери виновника, из-за которого слегла моя дочка?
Строго говоря, Су Хён морила себя голодом из-за Юн Гона, но назвать его прямым виновником язык не поворачивался. Впрочем, и заявлять, будто он тут ни при чём, было бы лукавством.
— Бессовестный мальчишка! Подумаешь, какой важный! Наша Су Хён ничуть не хуже! Моложе на целых семь лет, красавица, сама пришла и призналась — радовался бы, кланялся в ноги и обещал пылинки сдувать! Чего нос воротит?
Мамин тон звучал так, будто она отчитывает неразумного ребёнка, но от ощущения, что у неё появился надёжный союзник, заплаканное лицо Су Хён озарилось слабой улыбкой.
— Ой, да ну его! Даже если Юн Гон приползёт ко мне на коленях и станет умолять отдать ему в жёны мою драгоценную доченьку, клянясь носить её на руках всю жизнь — я ни за что не соглашусь!
— Мам… Ну если он будет так умолять, надо согласиться! Вы же дружите с тётей Тан Хи, да и Чжэ Хён его лучший друг…
Ын Сон потеряла дар речи от такого ответа. Довести себя до полусмерти — и всё равно выгораживать любимого Юн Гона!
— Если уж он тебе так дорог, нужно действовать хитрее, играть в кошки-мышки! А ты что устроила? Поучилась бы у своей На Ён!
— Мам, я по отношению к нему как магнит: притягиваться намертво умею, а вот отталкиваться совсем не получается.
— Ох, горе луковое…
Ын Сон, крутившая в молодости кавалерами как хотела, сокрушённо покачала головой. Она давно догадывалась о тайной влюблённости дочери, но не представляла, насколько всё запущено.
— И зачем отталкивать, если любишь? Я скучаю, мне хочется быть рядом и видеться как можно чаще.
— Держать цену надо! Только тогда мужчина начнёт ценить и сходить с ума от желания! Ты совсем мужской психологии не понимаешь?
— Других мужчин понимать и не надо, достаточно понимать оппу! А для меня он — самый дорогой мужчина во всей Вселенной!
— Ладно-ладно, замолчи. У тебя и так сил нет от голода, не стану тебя утомлять.
Поправляя одеяло, Ын Сон вкрадчиво поинтересовалась:
— Так этот твой Чха Юн Гон соизволит приехать сюда сию секунду или нет?
— Н-не знаю… Я первая бросила трубку! Видишь, я тоже умею держать дистанцию!
Узнав через брата о больнице, Юн Гон даже не соизволил позвонить, а Су Хён с капельницей в вене сама набрала его номер, разрыдалась в трубку и потребовала жениться — вот уж поистине великий мастер любовных игр!
— Если осталась хоть капля совести — приедет.
Мысленно вздыхая, мать уже прикидывала, не позвонить ли Юн Гону самой.
Су Хён ещё молода и наивна: стоило Юн Гону мягко убедить её остаться добрыми друзьями, и девочка успокоилась бы. Зачем было так бередить ей душу?
Ын Сон распахнула шторы на окне палаты:
— В такой чудесный весенний день — и лежать с истощением! В твоём возрасте радоваться надо каждой секунде.
— Мам, помнишь, мы прошлой весной ездили с тётей Тан Хи любоваться цветущей вишней? Фотографии вышли волшебные! Давай поедем снова!
— Зачем тебе таскаться с матерями? Надень красивое платье и поезжай с Юн Гоном, держась за руки.
— Думаешь, стоит? Хи-хи.
Господи, неужели можно настолько любить?
Глядя на бледное, осунувшееся, но сияющее счастьем личико дочери, у Ын Сон внутри всё будто разбухало и лопалось, как передержанные на пару манду.
— Сколько лет мы дружим с Тан Хи! Да я Юн Гону ноги переломаю, но выбью для тебя эту поездку под цветущей вишней!
— Не надо! Мамочка, только не ломай ему ноги, пожалуйста!
— Хан Су Хён! Хватит трепать мне нервы, ложись и отдыхай!
— Хорошо.
Послушно опустившись на подушку, Су Хён вдруг снова подскочила на кровати:
— Скажи Чжэ Хёну, чтобы он тоже не вздумал ругать Юн Гона!
— Да где у Чжэ Хёна время на это? Он со своей свадьбой головы поднять не может.
— Точно. Тогда ладно.
Су Хён снова села:
— А со Сын А он ведь тоже видится? Они же друзья.
— Так это Сын А и познакомила Чжэ Хёна с его невестой. А про неё-то ты с чего вспомнила?
Неужели Юн Гону нравятся девушки такого типа? Но если честно, разве я не лучше?
Покосившись на настенное зеркало, Су Хён снова опустилась на постель: сейчас рассуждать о собственной привлекательности было неуместно — вид у неё был слишком уж потрёпанный.
