Контент удален!

Юн Гон крепко сжал дверную ручку спальни. Оставлять заплаканную, глубоко раненную Су Хён одну было невыносимой мукой.

В его памяти невольно всплыло утро после их самой первой ночи любви.

С бледным лицом Су Хён отчаянно избегала его взгляда.

Юн Гон обычно старался дать ей побыть одной, но, опасаясь, что ей больно или нездоровится, заставил её посмотреть на себя.

«Су Хён. Ты в порядке? Жара вроде нет».

«Знаешь… мне немного неловко, но… вчера было так хорошо».

Словно делая нелёгкое признание, Су Хён медленно, но отчётливо добавила:

«Поэтому мы можем… можем повторить. Сколько захочешь».

«Сколько захочу?.. Если так разрешишь, я ведь не остановлюсь: я зверь. Вчера я сдерживался лишь потому, что ты была невинна».

«Отныне не надо меня щадить. Ведь ты потом так крепко обнимаешь меня… в твоих объятиях было так тепло. Мне это очень нравится. Впредь делай всё, что захочешь. Пусть будет чуточку тяжело — но раз это ты, раз мы любим друг друга, я всё выдержу».

Даже сквозь боль — если это любовь, то охотно.

Зная её сердце, Юн Гон обязан был безжалостно исполосовать его, превратить вчерашнюю ночь в незаживающую рану, которая в её памяти ни за что не останется любовью.

Он до боли прикусил язык, которому претило молоть эту чушь, и открыл рот:

— Что? Обидно, что ублюдок лишил тебя девственности? Но ведь ты сама притащилась ко мне домой среди ночи и виляла задницей, хныча и умоляя трахать тебя посильнее.

Су Хён показалось, будто перед ней возник инопланетянин, изрыгающий дикие, безумные ругательства.

— Ты вешалась на меня так грязно и опытно, словно делаешь это не впервые. Хан Су Хён, я правда был у тебя первым?

Су Хён, уткнувшаяся лицом в одеяло и горько рыдавшая, вскинула голову. Что он сейчас сказал?

— Что?..

Отвернувшись от её искреннего сердца, которое сам же только что искромсал, Юн Гон бросил:

— Вокруг Хан Су Хён мужиков пруд пруди. Неужели твоё течное тело, любящее давать поводы и вертеть хвостом, упустило хоть одного из тех кобелей, что сходили по тебе с ума? Скорее уж это я, взрослый мужик, попался на крючок малолетки.

Су Хён оцепенела: слова застряли в горле, в голове стоял гул. Какие ещё поводы я давала? На какой крючок он попался?..

— Времени нет. Выходи немедленно.

— Н-не пойду! Ни в какую больницу я не поеду! А если и поеду, то одна!

Широкими, тяжёлыми шагами разгневанный Юн Гон подошёл к кровати. Схватив всхлипывающую Су Хён за затылок, он грубо вскинул её лицо кверху.

— Как я могу тебе верить? Я сам прослежу, чтобы всё уладили как надо, так что не дури.

— Пусть бы я забеременела! Ч-чтобы я… мёртвой хваткой вцепилась в Чха Юн Гона! Чтобы ты ни с кем другим не посмел встречаться и жениться! Я…

Она зажмурила полные слёз глаза, и солёные капли градом покатились по щекам. Расплата за то, что, поддавшись лишь любви, она позволила увлечь себя страстью, оказалась слишком горькой и мучительной.

— Я разрушу твою жизнь! Буду изводить тебя! Буду самым жестоким кошмаром!

Юн Гон с щемящей нежностью погладил её мокрую щёку.

— Хорошо. Будь жестокой. Разрушай меня — столько, сколько твоей душе угодно.

— Думаешь, не смогу?! Ещё как смогу! Псих! Грязный извращенец! Ублюдок!

— Буду ждать.

Даже в этот миг, когда он доводил её до слёз, Су Хён не могла оттолкнуть его руку. Она была такой нежной и тёплой. Прекрасно понимая, что пыл минувшей ночи был лишь иллюзией, она, точно дурочка, не хотела отстраняться.

Хоть капельку нежности, хоть одно тёплое слово — и всё стало бы хорошо. Она забыла бы все жестокие упрёки, что услышала до сих пор. Зачем же он ведёт себя так беспощадно?

— Я точно не беременна. Сроки не те. Так что…

Так что перестань быть со мной таким злым.

После этой страстной ночи всё вокруг казалось сущим хаосом. Ей было до головокружения хорошо, но насколько опьяняющим был восторг, настолько же сильным оказался страх.

Прошедшая ночь полностью разрушила все её прежние представления. Это было словно крушение всех её наивных рамок, ценностей и душевных границ, после которого она осталась стоять босыми ногами на груде острых осколков.

Даже сквозь эту боль Су Хён не хотела выпускать руку Юн Гона. Для неё, сжимающей растерзанное сердце, но всё ещё жаждущей любить, его жестокие слова стали неизгладимым рубцом. Словно на её теле и душе выжгли клеймо ужасной трагедии.

Су Хён не хотела озлобиться от этих ранящих слов и возненавидеть Юн Гона.

— Поэтому нам незачем ехать в больницу…

Уловив эту мольбу в её затуманенных слезами глазах, Юн Гон снова заговорил:

— Ты никогда не родишь от меня ребёнка. Я этого не позволю.

Разумеется, Юн Гон знал это. Точнее, не знать этого было бы странно и попросту невозможно.

С того мгновения, как он понял, что время чудесным образом отмоталось на три года назад, Юн Гон, точно одержимый, поминутно восстанавливал в памяти всех людей и события вокруг Су Хён. До мельчайших мест и точных часов.

Он осознал: хотя порядок мелких причин и следствий мог меняться, главное русло событий оставалось неизменным.

А потому он не мог не знать, что чувствовала и о чём думала Су Хён тем самым утром после их первой близости. Включая её неистребимое желание родить от него ребёнка.

Юн Гон открыл глаза, ощущая кожей её нежное, тихое дыхание. Каждый раз, когда эта маленькая сопящая грудь мерно вздымалась, его сердце глухо ударялось о рёбра.

Прижав к себе её хрупкие плечи, он понял: Су Хён проснулась раньше и лежала, широко распахнув ясные глаза. Не зная, как поступить, она лишь робко и смирно прижималась к его груди.

— Су Хён.

Лишь тогда Су Хён, до этого упорно покусывавшая губы, не поворачивая головы, подняла взгляд на Юн Гона.

— Хорошо спалось?

Глядя в горящие глаза Юн Гона, Су Хён покачала головой.

— Почему?

— Не верится, что мы вместе. Я так волновалась, что глаз не смогла сомкнуть.

Даже прижавшись к его широкой, надёжной груди, она всё ещё трепетала: её сердечко часто и гулко колотилось.

Юн Гон принялся медленно покрывать поцелуями её лоб, щеки, шею и плечи.

Когда кончик его языка коснулся груди, сплошь покрытой алыми отметинами — печатями минувшей страсти, — Юн Гон обхватил трепещущее тело Су Хён и уложил её на спину.

В мгновение ока взяв её плечи в плен своих сильных рук, он поймал её горящий взгляд.

— Можно ещё?

Белое, хрупкое тело, тяжело вздымавшееся под ним от прерывистого дыхания, вновь пробуждало едва укрощённую звериную похоть.

Если ты будешь такой соблазнительной, я ведь больше не сдержусь. Что мне с тобой делать?..

— Не хочешь? Прекратить?

Юн Гон настойчиво ласкал её сочащееся жаром лоно, негромким вкрадчивым голосом подталкивая её к ответу. Разумеется, он спрашивал вовсе не из вежливости. Он знал: Су Хён не способна ему отказать. В конце концов она всё равно подчинится его порочному желанию.

Прихватив губами и посасывая её мягкую мочку уха, Юн Гон похотливо прошептал:

— Войти в тебя? Сегодня будет уже не так больно. М-м?

Поцелуи, начавшиеся с ласкового, лукавого соблазна, становились всё глубже и ненасытнее, спускаясь всё ниже.

Даже не входя внутрь, ему было до безумия сладостно просто быть с ней вот так. Каждая дрожь Су Хён от прикосновения его губ и языка отзывалась в нём головокружительным восторгом.

Чем глубже и ненасытнее исследовал её его язык, тем сильнее трепетало тело Су Хён. От каждого вздоха её пышная грудь соблазнительно колыхалась.

Смутившись, Су Хён попыталась прикрыть грудь ладонями. Но хрупкие тонкие руки не могли спрятать эти манящие, пышные округлости.

Очерчивая губами возбуждённый ореол и лаская сосок, Юн Гон нежно приказал:

— Не прячь. Ты прекрасна.

— Я… хочу от тебя ребёнка.

— Правда хочешь?

Прекрасно зная, что в их положении это абсолютно невозможно, Юн Гон лицемерно откликнулся так, будто действительно готов исполнить её заветное желание.