Контент удален!

Привет? Он просто говорит «привет»? Зверь неплохо научился говорить по-человечески. И как у него только язык повернулся бросить мне это прямо в лицо?

Опешив от неожиданности, Су Хён так и застыла на месте, не решаясь сесть рядом с Юн Гоном.

— Вы мало кушаете по утрам, поэтому я положила совсем чуть-чуть риса и немного супа.

Помявшись, Су Хён всё же была вынуждена сесть на стул возле Юн Гона. Кохын-дэк тут же поставила перед ней пиалу с рисом и миску с супом.

Это был белый рис с жёлтым просом и похмельный суп из ростков сои с мелко нарезанным кимчи, сваренный острым и наваристым.

Неужели Юн Гон попросил об этом Кохын-дэк? Он ведь не наговорил ей лишнего?

Семьи были настолько близки и знали подноготную друг друга до мельчайших деталей, что это порой невыносимо давило. Юн Гон, как и прошлой ночью, знал пароль от входной двери и запросто ладил с домашней прислугой.

Хотя у Су Хён и потекли слюнки от аппетитного запаха, она колебалась: мысль о том, что суп приготовлен по указке Юн Гона, отбивала всякое желание есть.

Пусть я младше, слабее и безоглядно люблю его, находясь в заведомо проигрышном положении, но после вчерашних слов я не могу как ни в чём не бывало улыбаться и уплетать этот суп.

— Ой, голова раскалывается… К чёрту выпивку, надо завязывать.

В этот момент в кухню со стоном ввалился Чжэ Хён и тяжело плюхнулся на стул. Окинув мутным взглядом неловко застывшую парочку, он без лишних церемоний придвинул к себе миску Су Хён и сделал несколько жадных глотков.

— О-о, сразу отпустило. Вот это класс, как и всегда. На следующий день после попойки нет ничего лучше стряпни Кохын-дэк!

— Ай-яй, я же только что её налила, и без того положила как птичке, а вы отняли!

Цокнув языком, Кохын-дэк налила Чжэ Хёну щедрую порцию супа с верхом.

— А, это была порция нашей Су Хён? Ты же вроде не завтракаешь по утрам. Прости.

— Ничего страшного.

Когда Су Хён с ложкой в руке неловко замялась, Юн Гон пододвинул к ней свою миску.

— Ешь это. Я даже не притрагивался.

Смотри-ка, с самого утра дуется. Так и подмывает прикоснуться к ней по-настоящему. Надавить пальцем на эту пухлую щёку? Было бы так забавно, если бы она вспылила с этой своей обиженной мордашкой.

Чжэ Хён со смаком втянул горячий острый бульон и принялся звучно хрустеть сочными ростками.

— Во сколько я вообще вернулся? Дружище, Чха Юн Гон — эталон верности и мужской дружбы. Мог бы просто трезвого водителя вызвать.

Причина, по которой Юн Гон оказался в этом доме, была очевидна: прикрываясь совпадением и дружбой, он просто хотел увидеть Су Хён.

Пока Хан Чжэ Хён топил себя на дне бутылки, Юн Гон мог упиваться своей зависимостью от Су Хён.

Вчера, уже шагая по парковке из-за присланной фотографии Су Хён, Юн Гон развернулся и вернулся в клуб. Забрав пьяного в стельку Чжэ Хёна, нализавшегося ещё с раннего вечера, он отвёз его домой, уложил в постель и стал поджидать Су Хён у ворот.

И почему она возвращается так поздно каждый день? Вот поэтому Кан И Джун и крутится вокруг неё под предлогом проводить до дома. Может, этот гад специально задерживает Су Хён допоздна? Вполне резонное подозрение.

Как бы то ни было, он подкарауливал непослушную девчонку у дома, чтобы как следует проучить за поздние возвращения, и та, словно по заказу, заявилась под ручку с Кан И Джуном.

— И сны мне сегодня снились какие-то дикие. На рассвете ничего такого не слышали? Грохот какой-то стоял.

Смутившись, Су Хён мгновенно залилась краской. К счастью, Чжэ Хён уткнулся носом в тарелку и почти не поднимал головы, поэтому не заметил выражения её лица.

— Н-нет, не слышала…

— Может, и приснилось. Словно рисовые лепёшки со всей дури колотили, без перерыва… всю ночь напролёт. Не стоны же за стенкой, в самом деле. Раз на втором этаже ничего не слышали, значит, померещилось. Кстати, ты тоже у нас ночевал?

— Да. Устал вчера, — разглядывая сонные глаза Су Хён, измученной ночными ласками, невозмутимо ответил Юн Гон.

— В моей комнате тебя не было. Где спал? На втором этаже?

— В гостевой на втором.

— Там же кондиционер сломан, жарища, наверное, была.

Они знали дома друг друга как свои пять пальцев, поэтому Чжэ Хён даже не придал этому значения.

— Су Хён, тебе не жарко? Почему ты в закрытой одежде?

Внимание разомлевшего Чжэ Хёна внезапно переключилось на сестру.

— А… да так, просто. Утро же.

— Знобит? Уж не простудилась ли?

— П-прохладно показалось. На простуду вроде не похоже.

— Ты что, врач? Маме сказала?

— Правда, всё хорошо. Не говори маме.

Когда Чжэ Хён уже заозирался в поисках телефона, собираясь немедленно позвонить матери, Юн Гон протянул руку и коснулся лба Су Хён тыльной стороной ладони.

— Температуры нет.

Ну да. У меня температуры нет, а у тебя — совести.

Едва ли несколько часов назад он жестоко ранил её безжалостными словами, а теперь ласково гладит по лбу — от этой его нежности Су Хён было ещё больнее.

Встретившись взглядом с её горящими от упрёка глазами, Юн Гон негромко произнёс:

— Да нет, ей нехорошо. Сама погляди. Лицо осунувшееся, словно из неё за ночь всю жизненную силу выкачали.

— Говорю же, всё в порядке! Я отлично выспалась.

— Правда?

— Да. Я ведь даже есть захотела, поэтому и спустилась позавтракать.

Болезненность Су Хён была той единственной темой, которая заставляла даже бесшабашного Чжэ Хёна становиться предельно серьёзным.

— Господи, да откуда в моей тощей сестрёнке хоть капля лишней энергии, чтобы её выкачивать? Что за демон там завёлся? Надо обряд изгнания проводить!

В этот миг сидевший перед Су Хён «демон» коварно осклабился, обнажив ровный ряд белых зубов.

Вскочив со стула, Чжэ Хён зачерпнул из кастрюли ещё бульона и выпил его прямо стоя.

— О-о, благодать. Вот как надо от похмелья лечиться.

Юн Гон наклонился ближе и шепнул так, чтобы услышала одна лишь Су Хён:

— Доедай и спускайся в гараж. Нам надо поговорить.

Юн Гон вышел из кухни, и Су Хён принялась перебрасываться пустяковыми фразами с братом. При этом она послушно старалась доесть рис, как велел Юн Гон.

Чжэ Хён, которому выпал редкий выходной, торжественно объявил, что собирается проспать до завтрашнего дня и чтобы его не смели будить, после чего удалился к себе в комнату.

Стоит ли идти в гараж к Юн Гону, пока брат дома?

Тревога не отпускала, но Су Хён знала мертвецкую манеру брата спать без задних ног, поэтому всё же спустилась в гараж. И как только этот увалень умудрился разглядеть во сне рисовые лепёшки и грохот?

Открыв дверь гаража, Су Хён направилась к машине Юн Гона. С каждым шагом клубок тревог и мучительных сомнений в груди запутывался всё сильнее.

О каком разговоре он говорит? Су Хён никак не могла понять, радоваться этому или бояться.

Что бы Юн Гон ни сказал, между ними ведь всё равно ничего не изменится.

«Таких обещаний я не даю. Потому что я женюсь на другой. Всё что угодно, кроме женитьбы. Ты не будешь моей женой».

Если так, о чём ещё разговаривать? Что может мужчина, заявивший о свадьбе с другой женщиной, сказать девушке, которая призналась ему в любви?

Может, вернуться наверх?

Если она увидит Юн Гона сейчас, услышит его голос, то снова беспомощно поплывёт по течению, как это бывало всегда. Даже зная, что это гибельный путь.

От волнения в горле встал ком. Медленно выдохнув, Су Хён с трудом разомкнула крепко зажмуренные веки. Собрав в кулак ускользающую волю, она распахнула дверцу автомобиля.

— Если есть что сказать — говорите скорее.

— Почему ты не поела?

Услышав столь неожиданный вопрос, Су Хён недоумённо подняла взгляд. Ей было что возразить, но она лишь бросила небрежно:

— Не хотелось.

— Ты ешь под настроение? Еду едят, чтобы жить. Поешь — появятся силы, и тогда сможешь дерзить мне и качать права. Ругаться и колотить кулаками.

Су Хён опустила глаза на пальцы, сложенные на коленях, и принялась нервно теребить их.

— Я вообще-то… не такой человек. Я больше не стану вас обзывать. И бить тоже не буду. Так что эти силы мне ни к чему.

— Нет. Тебе придётся стать гораздо крепче и набраться сил. Потому что отныне я каждый божий день буду напрашиваться на твои тумаки.

— Что это ещё значит…

Едва Су Хён вскинула голову, как Юн Гон прикрепил заколку с кошечкой, которую вертел в пальцах, к её чёлке.